Часть II: Вперёд в прошлое. Подготовка

— Уютненько у вас, — саркастически протянул, рассматривая блёклые шторы со следами паутины. — Даже главный врач сие прекрасного места не особо шикует, как я посмотрю. — Что ты хотел от казенного учреждения? Чем богаты, тому и рады, — не ответил на мою подколку доктор Грей, прося жестом устроиться напротив. — Меня всё более чем устраивает. Главная цель больницы — вылечить, а остальное — лишнее роскошество. Присвистнув наивным словам, уселся на жёсткий деревянный стул времён динозавров. Ожидаемо заскрипел, протяжно взвыв. — И много пациентов возвращаются к обычной жизни? — холодно спросил я, содрогаясь от одной мысли, что и меня в скором времени будет ждать коробка цвета мокрого камня. Унылое зрелище, не так ли? Психотерапевт почесал седую макушку, видимо, не зная, как бы помягче ответить на каверзный вопрос. — Док, да не мучайтесь вы так. Говорите, как есть. Я всегда ценил в людях честность, а не сладкую ложь. — Наши пациенты не те привычные люди, с которыми мы каждый день сталкиваемся в повседневной жизни. У каждого из них своя история болезни: одни быстро приходят в себя, другие — на всю жизнь остаются в выдуманном мире. Чисто моё мнение — не как специалиста — тем, кто взял на себя чужую роль, проще. Можно сказать, что такие люди намного счастливее, чем те, кто сталкивается с суровой реальностью. Неделю назад такую душещипательную исповедь я бы слушал взахлёб, так как никогда не сталкивался лицом к лицу с душевнобольными, а теперь… Я один из них. Внутри стало пусто, а уверенность, согревающая сердце, померкла в лучах мрака. Каждый день, каждый чёртов день, я пугался себя, не понимая, что ещё могу сотворить противозаконного, не укладывающегося в голове. Хоть меня и защищали стены (или от меня?), всё равно неизведанные мне чувства бессилия и слабости всё чаще стучали набатом по голове, заставляя вздрагивать от любого шороха. — Это так мило, но как быть со мной? — лучезарно улыбнулся я, пытаясь скрыть терзавшие муки сомнения. — Сколько ещё прикажете в вашей психушке штаны просиживать? Седые брови мужчины нахмурились, видимо моё откровенное изречение не пришлось ему по вкусу. Ну а что поделать, если такова реальность? Деловой тон не мог приглушить капельку раздражения, редкого гостя в голосе отчима: — Неделя — совсем мизерный срок, если сравнивать с остальными больными. И не забывай, что ты находишься в одиночной палате, так сказать в элитной. Никаких контактов с другими постояльцами. Условия в разы лучше, еда, соответственно тоже. Смешок вырвался сам по себе: элитные условия значит? — А когда меня переведут в обычную палату? — без обиняков начал я, устав от лишней воды. — И когда приравняют к обычным психам, лишённых привилегий? До этого нахмуренные брови полностью сошлись на переносице, а терпение доктора дало трещину. — Выбирай выражения, парень. Все люди, находящиеся здесь, лечатся на равных условиях. Считай, что ты пока не совсем наш пациент, так как лекарства начали помогать с первого дня. Смотрители утверждают, что по ночам ты стабилен и без резких желаний причинить вред кому-либо. — Значит я могу быть свободен? Мне бы не хотелось оставаться в этом Богом забытом месте больше положенного, — решил уточнить я, не надеясь на чудо. И оказался прав — чудес не бывает. Медленный вздох и шуршание какими-то документами. — Исследование показало, что твои аморальные действия происходили не совсем тобой. Точнее, не твоей личностью, в которой ты сейчас находишься. Иными словами… — Второй «я»? — Совершенно верно. И могу быть на сто процентов уверен, что «он» — другой ты — проявляется неосознанно. Диссоциативное расстройство идентичности, то есть, если говорить простым языком — раздвоение личности, частая практика в таких учреждениях как это, в котором ты находишься. — Ясно, — пустое. — А вот моя мать думает совсем иначе. Якобы я в здравом уме мог такое совершить! Теперь даже видеть меня не хочет. Ладно хоть получилось Рокки отдать в приют, чтобы не заскучал без меня. Спасибо Иви за это. Надеюсь скоро смогу его оттуда забрать. — На счёт твоего питомца, — я заметил, как капельки пота заструились по высокому лбу, а голос предательски задрожал. — Ну что опять?! Молю, больше ни слова про моего пса. Столько про него наслышался, что не позволю снова над ним потешаться, — заткнул я жестом мужчину с распахнутым ртом. — Так и быть, — чужой рот закрылся без особых усилий. — Хм, на чём я остановился? Ах, да, твоя мать мучается угрызениями совести за то, что так грубо обошлась с своим ребёнком, не имея представления, что тобой управлял не тот человек, которого она знала с рождения. Мои попытки вразумить её не дали результата. Ведь если она признает то, что была не права, всё её существо сломается. Поэтому дай ей время разобраться в себе в первую очередь. Размусоливание самой больной темы мне порядком поднадоело, поэтому я решил сменить пластинку: — Вы сказали, что лекарства подавляют другую личность, и я начал спокойно спать. Это безусловно радует. Но… Что дальше? — Я бы продолжил терапию, однако если в СМИ просочится информация о том, что отравитель найден, то даже моё положение в данной больнице тебе не помощник в подобной ситуации. Общественности глубоко плевать, в каком состоянии совершались злобные деяния: тебя упекут в психушку надолго. И без королевских апартаментов: жёсткая скрипучая кровать, шумные соседи, скудная еда… Мурашки побежали по телу, а сознание рисовало беспробудное будущее. То, чем я наслаждался совсем недавно: своя квартира, любимец рядом, зарождающаяся любовь, заказчики, тренировка, помощь в приюте — всё кануло в лето. Забавно и горько одновременно осознавать то, что вот, человек имел всё и даже больше, и — пшик — лишился всего, чего так долго создавал своими руками. Если по-простому, то профукал своё счастье. — Постоянный контроль, — продолжил отчим перечислять незавидные перспективы. — И что вы предлагаете? — равнодушное. Руки опускались семимильными шагами, орошая пространство полнейшим мраком. Жить не хотелось от осознания того, что, узнав горькую правду, я потерял свою уверенность. Кто я? Не знаю. Не понимаю. — Людям нужны серьёзные причины такого поступка, — тихо проговорил Рик Грей, пододвигаясь ко мне ближе. Его ясные глаза озаряли что-то наподобие надежды, не до конца ещё сгинувшую. Вопросительный взгляд моих глаз красноречивее показывал то, что я весь во внимании. Никто бы на моём месте не отказался от шанса больше не посещать казённые палаты. Даже бесплатно. — Мне лишь нужно твоё согласие, — с придыханием проговорили, отводя ракурс в сторону. В этот момент я был готов на многое, поэтому приберёг свои колкости до следующего раза. — Что от меня требуется? Согласен на всё, кроме лоботомии, — усмехнулся чисто для расслабления доктора. Сам-то вытянулся как струнка, боясь пошевелиться. Морщинистые пальцы пододвинули кипу бумаг с официальными штампами. Я понял, что обходных путей не будет — придётся повиноваться закону. — Нам снова придётся заглянуть в твоё прошлое с помощью гипноза. В тот злополучный день это не совсем удалось, так как мы до сих пор не знаем корня основной проблемы. Необходимо узнать: почему у тебя появилась вторая личность, это раз; почему она питает ненависть именно к животным, возможно конкретно к собакам, это два; и, самое главное, почему твоё безжизненное тело было найдено рядом с заброшенным зданием, откуда, видимо ты упал, или тебе помогли в этом. — З-заброшка? — этой деликатной детали никто никогда не озвучивал. А я — наивный простак — думал, что меня скинули или во время ссоры, или ещё какой-либо причины с жилого дома. Как же я ошибался в своих догадках! Рик Грей заиграл желваками, серьёзно посматривая в одну точку и не замечая моего ошеломлённого вида. — Трагедия произошла так давно, что я до сих пор помню в каком ужасе была твоя мать, когда тебя обнаружили. И это величайшее чудо, что тогда ты остался жив. Я, конечно, предполагал, что без последствий твоя травма не пройдет… Но раздвоение личности и врагу бы не пожелал. Особенно, когда ты даже не осознаёшь этого. Столько горечи прозвучало, казалось бы, в шаблонных словах. Однако они глубоко меня тронули. Впервые мне адски захотелось узнать всю правду, не дающую покоя даже спустя столько времени. Разорвать порочный круг. Уничтожить недомолвки. Прекратить домыслы и предположения. Я хотел правды и только правды. — Готов, — чётко, без запинки. — Надоело слышать обвинения в свою сторону. Если мы узнаем, что изначально был подлецом, то так тому и быть и я заслужил своё койко-место в психушке. Однако если это не так, то докажу всем, и конкретно матери, что зря она усомнилась в родном сыне, не докопавшись до сути. Отчим приосанился от моего высказывания, его глаза горели вдохновением. Конечно, ведь ковыряние в мозгах — его любимая стихия. А тут такой лакомый экземпляр собственной персоной. Я хмыкнул, видя, как меняется человек, когда занимается своей стезёй. — Прекрасно! Сейчас же и начнём, если ты не против, — я кивнул, готовясь снова очутится во мраке своего подсознания. — Несколько деталей, и приступим. Мужчина выудил из-под стола небольшой предмет, напоминающий старые плееры в начале нулевых. Так же водрузил напротив меня подставку с мини-камерой, доставая оттуда же. — На всякий случай, чтобы не потерять данные, твой рассказ дополнительно будет записываться на диктофон. Камера старенькая, снимает в плохом разрешении, тем не менее и то роскошь, что она вообще есть. — Неплохое оборудование для бюджетного учреждения, — присвистнул я, разглядывая пластиковую кроху. — Для тяжелобольных, — уточнил психотерапевт, ласково касаясь корпуса. — Ради истории. Все записи хранятся в архиве. Иногда ими могут заинтересоваться и правоохранительные органы, если объявится какой-нибудь серийный маньяк-убийца. Я в шутку ткнул на себя, но доктор резко помотал головой, опровергая мои мысли. — Нет-нет, ты — совсем другой случай. Я уверен, что скоро мы узнаем гораздо больше о твоём прошлом, что позволит доказать, что совершал преступления не в корыстных целях и не ради удовольствия. Мой корпус откинулся на жёсткую поверхность стула, позволяя себе немного расслабиться и не заострять внимание на негативе. — Надеюсь, вы правы. Если же нет, то я согласен принять и другие факты моего безумства. — Ну что-ж, тогда начнём. И на этот раз доведём дело до конца. Сознание снова начало растворяться в небытии, слушая размеренный баритон, покачивающий на волнах спокойствия. Глаза закрывались в неутолимом желании уснуть и очутиться в другом мире — мире правды.