Десять лет назад: первая ступень к истине. То, что нельзя изменить

Я тяжело перебирал ногами не замечая дороги. Полностью на автомате, словно сам был роботом. Но, увы, был бы я сейчас бездушным андроидом, это спасло бы от поглощающего чувства утраты, обрамлённую ненавистью. В груди жгло раскалённым оловом, не давая вздохнуть спасительный свежий воздух вечерней зимы. Я задыхался. Спасите, пожалуйста. Умоляю. — Гав! — тёплое существо прислонилось к окоченевшему телу, успокаивая. Через пелену разрывающих эмоций я, наконец, заметил своего лучшего четвероного друга. Рокки обеспокоенно вилял хвостом, не понимая, почему его любимый хозяин плетётся как черепаха неведомо куда в такой замечательный день. Болезненная улыбка проткнула стальную маску через силу, лишь бы успокоить пса. Убедить его, что всё хорошо. Ничего не произошло. Однако разноцветные глаза не верили хитрой уловке. Кто мы такие, чтобы смочь скрыть своё истинное состояние от животного, в сто крат лучше ощущающего всё нутро человека. Пятерня устремилась к макушке пушистого, желая взять хоть капельку успокоения, но взгляд прошёлся по пальцам, испачканным в багровом. Кровь. Значит, до сих пор идёт не переставая. Да плевать. Я снова провёл рукой по свежей ране, зудящей на правой щеке, пачкаясь ещё больше вязкой жидкостью. Так и поблёскивал перед глазами канцелярский нож, ужасно острый, прекрасно справляющийся с нежной плотью. Хорошо, хоть вечерняя темень прикрывала страшную картину увечья. Но с другой стороны, кому какое дело? Пол лица утопает в крови, ну и что? Мало ли человек псих какой, так почему кому-то должно быть дело до него? Полнейшее равнодушие. Всем всё равно, а мне тем более. Саднящий порез далеко не первый в списке моего кошмара. Это так, всего лишь небольшое дополнение к тому, что произошло совсем недавно и вообще к тому, что происходило в течение полугода, как я переехал в этот район. Лучше бы этого никогда не случилось. Почему… Ну почему мой папа начал хорошо зарабатывать, и мы бросили своё старое гнёздышко. Отец. Нет-нет-нет. Не хочу даже думать!!! А-а-а-а. Моя голова… Рядом пролаяли, переместив ракурс на источник шума. Я огляделся, не узнавая местность: поломанные сухие деревья, никогда не чищенный снег, и возвышающееся грозным видом кирпичное здание с пустыми просветами вместо окон. Пульс зачастил, поднимая во мне доселе неизведанное чувство. Неужели предвкушение? Странно. Никогда бы не подумал, что в таком разбитом состоянии я мог хоть что-то ощущать кроме безграничной боли. — Пошли, малыш, — позвал Рокки с собой вглубь неизведанного. Включился фонарик на телефоне и заскрипели подошвы по осколкам на полу. Обломки кирпичей и стёкла разбитых бутылок делали шаги громкими, что отдавались эхом по всей заброшке. Я поднял полугодовалого щенка на руки, не желая вредить ему только из-за своих прихотей. Январский морозный воздух ощущался в этом месте намного холоднее, напоминая куски льда из морозильника. Даже дышать было сложно — горло драло затхлостью и пылью многих лет. Ноги сами вели на лестницу, желая оказаться как можно выше. Хруст не прекращался, иногда заменяясь шебуршанием старых кусочков газет. Наверное, это было излюбленным местом для кого-то бездомного. Однако теперь никаких свежих следов присутствия, что было на руку. Найдя оптимальную высоту, я выпустил из рук друга и огляделся по просторному помещению с зияющим оконным проёмом. Через него проглядывались жилые дома, светящие то гирляндами, то обычными лампами. Да уж, а ведь наступила лишь первая неделя после празднования нового года. В чужих квартирах до сих пор не угасал смех и рождественское настроение. Как же завидно… Почему они, а не я? Злость просачивалась через нутро доброты, чем я делился всеми окружающими. Мне никогда не было жалко предлагать свою помощь, всегда был открыт к людям. Млад ли, стар ли. Без разницы. Хорошее поведение и безграничная любовь, что привили родители — я мог бы ими гордиться, если бы не… Ну почему то, что я так щепетильно отдавал, не могло ко мне вернуться? Ну почему?! Неужели я заслужил к себе такой несправедливости? Кто-то всю жизнь был мерзавцев и ему это сходит с рук, а кто-то как я, страдает. — За что?! — крикнул я в пустоту, сдирая связки. — За что, а?! Забавный окраски щенок, испуганно уставился на меня, боясь шевельнуться. Его беззащитное тельце раззадорило мой гнев, заставляя скалиться на ни в чём неповинное создание. — А, Рокки? Почему ты так со мной обошёлся? — зубы клацнули перед мордой дрожащего питомца. Слюна стала вытекать, капая на сухой пол. Сознание потухло, обнажая всю желчь, скопившуюся за полгода. В голубом глазе пса я ясно увидел осуждение, полностью снимающее тормоза с моей личности — личности, с которой никогда не сталкивался. — Ах, значит упрекаешь, не так ли? А не много ли ты на себя берёшь, обвиняя меня? Молчишь? Язык прикусил? Ответь мне, тварь! Руки, словно чужие, схватили сопротивляющегося щенка. Небольшое тельце трепыхалось от страха, видя перед собой необузданного и неконтролируемого человека, именуемого когда-то, каких-то минут пять назад любимым хозяином. — Посмотри мне в глаза! — рыкнул я, видя сплошную беспомощность. Слабость существа, не способность дать сдачи — манили безудержно. Мне стало весело. Захотелось расхохотаться: ведь я чувствовал себя всемогущим! Я мог вершить судьбы, сделать так, как хочется, не встречая упрёков за свои поступки. — Рокки, да не дрожи так сильно. Когда ты надо мной измывался, ни капельки же не боялся. А почему вдруг сейчас начал? На тебя совсем не похоже. Я зацепился взглядом за зияющую дыру в стене и недолго думая схватил обеими руками за шкирку питомца и высунул наружу. — Может хочешь полетать? Или трусишь? Да по морде вижу, что ссыкуешь, падла. Чертыхнувшись опустил пушистый комок на ледяной пол. Тот прошмыгнул в угол, не рискуя убежать. Жалкое зрелище. — Знаешь, — кровожадно протянул я, беря в ладонь внушительный осколок стекла, — каково это когда тебе режут пол лица? Без анестезии. Я сел на корточки и придвинулся к засранцу, чей хвост мелко подрагивал в ожидании новых ужасов. В этот миг из горла раздался тихий скулёж — предчувствие. — Чего мычим? Боимся? Почему тогда тебе было всё равно, когда водил лезвием по моей щеке? Скажи мне. Скажи мне!!! Пальцы грубо схватили рвущегося из тисков пса. Мохнатая голова оказалась в капкане, а лапы засучили по грязному полу, поднимая ещё больше пыли. Странно, но я до сих пор не чувствовал полного сопротивления. Ни укуса, ни царапинки. Неужели Рокки надеялся, что я не сделаю ему больно? Наивный. Убогий. Я любовно погладил острие языком, орошая макушку щенка красной жидкостью. Скулёж стал громче, повышая уровень гнева до предела. — Ненавижу тебя. Блеск стекла о фонарик ослепил на секунду, освещая разноцветные глаза полные жизни, и мои — мёртвые.

***

Очнулся от ледяного сквозняка, продувавшего насквозь. Всё тело окоченело, даже сквозь толстенный пух куртки. В округе непонятно: то ли день, то ли ночь — фиг разберёшь эту зиму. Незнакомые голые стены навевали тоску, а чёрные дыры вместо окон устрашали похлеще самого помещения. Я встрепенулся, пытаясь вспомнить, как сюда попал. Саднящая правая щека с ошмётками крови резво вернуло моё сознание с неба на землю, вычленяя прошедшие события. — Ай, как голова трещит, — шикнул самому себе, хватаясь за виски. — Вот те раз, угораздило же сюда явится. И что меня так сюда потянуло. Обняв себя руками, чтобы быстрее согреться, я услышал тихие хрипы, раздающиеся невдалеке. Мурашки побежали по телу, накидывая страха сверху. Включив фонарик на всякий случай, я осторожно стал пробираться через мусор и прочую дрянь на полу. — Что за? Я встал как вкопанный, чуть не лишившийся чувств. Голова закружилась, а рвотные позывы скрючили к полу. То, что увидел собственными глазами даже в самом страшном сне не приснится, не то, что лицезреть наяву. — Малыш! Кто посмел тебя так изуродовать?! — неконтролируемая дрожь напала на руки, и я с горе пополам коснулся жуткой гримасы некогда счастливого щенка, с таким трудом подаренного мне отцом. Лоскутки кожи лба свисали до глаз, обрамляя кровавой маской пустые глаза. Обнажившиеся волокна мышц угрожающе выглядывали, явно не желая быть всеобщим достоянием. Подсохшая багровая жидкость на морде до того выглядела нелепо, что я на мгновение подумал о розыгрыше с чучелом Рокки в главной роли. Но протяжный вой не дал мечтам сбыться, и вернула в жестокую реальность, под названием жизнь. — Миленький мой, — со слезами на глазах, я подвинулся к искалеченному тельцу ближе, а безжизненную голову аккуратно положил на колени. — Никогда не прощу того, кто смог поднять руку на беспомощное животное! Устраиваясь поудобнее, я случайно задел острый предмет, так знакомо блеснувший в свете фонарика. И тут меня будто в лепёшку раздавило воспоминанием, больно кольнувшим сердце. Осознание своих же чудовищных действий чуть не выбило дух, и так висевшего на волоске. — Хе-хе, неужели это я сотворил с тобой такое безумство? — истерический смех вырвался сам по себе, будто больше не принадлежал этому телу. — Нет… хе-хе. Нет. Тем не менее в противовес моему неверию взгляд как некстати зацепился за серые стены, исписанные чем-то красным: «Рокки», «Ненавижу», «Сдохни». И тут невероятная догадка ковырнула грудину, вызывая новый спазм. Боже мой, вычерчены кровью… Собачьей. Еле слышный вой, и я взглянул на тот самый голубой глаз, чудом не утонувший в море страданий. Он снова смотрел на меня с упрёком, как недавно словно в другой жизни. — Ну почему именно я? Почему тот, кто так мечтал о четвероногом друге как ты, посмел сотворить подобное?! Что же со мной случилось? Меня зашатало как маятник из стороны в сторону: я погружался в пучину вины и не знал, как выбраться из этой трясины. — Сначала отец… Теперь ты. Я встал на негнущихся ногах, заметив всполохи рассвета. Если бы не заброшка, сделавшая из меня монстра, я с удовольствием бы наблюдал за такой красотой вместе с Рокки. А теперь… мой друг умирал и очень мучительно. И я вместе с ним. Вы же знаете, что покинуть мир можно не только из-за физических увечий, но и лишившись головы. И я, видимо, потерял себя. Так зачем теперь оставаться и представлять угрозу другим? Мои руки подхватили еле дышащий комок, и я медленно направился к оконному проёму, озарявшего цветным маревом местами серые оштукатуренные стены. Ноги стали ватными, а сознание пышило решительностью. — Не позволю, чтобы ты и дальше страдал, — хрипло произнёс я, задыхаясь от тяжести бремени. Слёзы вновь брызнули из глаз, раздражая израненную кожу. Да что там моя рана в сравнении с оголённым черепом моего лучшего друга?! Болезненное желание всё забыть охватило сознание. Я не мог покинуть этот мир помня, что сотворил. Поэтому… — Пожалуйста! — крикнул в оконный проём, захлёбываясь слезами. — Пусть моя память исчезнет, и я стану свободным! Прошу! — вселенная молчала, а я ждал чуда, так и не дождавшись. Усмехнувшись судьбе, я встал на подоконник и посмотрел вниз. Ни капли страха, только досада, что в свои пятнадцать мир повернулся неприглядной стороной. А ведь столько прекрасного могло ждать впереди! Жаль, только не в моём случае. И тут что-то замкнуло в подкорке. На секунду стало темно, а затем снова ясно. Странные ощущения. Я машинально взглянул на свои продрогшие от холода конечности. Это ли мои ладони? Почему они в чём-то красном? Засохшая краска… Пахнет отвратительно.