Восьмая ступень к истине. Ближе чем когда-либо

Незаметно пришёл октябрь. Будто и не было сентября, так сильно выбившего из колеи. Вы скажите, всего-то месяц в новой школе, а уже разнылся. Ну-ну, конечно… Со стороны всегда проще критиковать, чем оказаться на месте того человека, которого травят собственные же одноклассники. Хотя, учитывая то, что эта проблема повсеместная и есть в каждом учебном учреждении, мне, можно сказать, повезло: никакого битья, а чисто взаимные придирки. С течением времени и они кажутся не такими значительными — организм перестраивается и перестаёт замечать змеиные глаза, брошенные невпопад. Вот бы этот гад остепенился и по-настоящему стал тем, кого он так усиленно изображал: умного, смекалистого, и чертовски-сильного в бою. А бзик на счёт «Кирка»? Представляете, ему не нравится собственное имя! Потому что есть прозвище (прозвище!) которое, по его же поверьям, принесёт ему безоговорочную победу. Это насколько нужно быть отбитым, чтобы верить в подобную чушь. Неужели и ему когда-то повредили голову, как и «сердобольному» Рафаэлю Кайну, никогда не жалевшего собственного сына. Жестокость, сплошная тьма. И всё из-за своих прошлых неудач… Но, как бы несправедлива была с тобой судьба — это далеко не повод впадать в неистовство и срываться на единственном ребёнке. Вы же со мной согласны? Сколько же придётся вытерпеть младшему Кайну, если он не изменит свою модель поведения. Ни количество медалей, ни прилежная учёба не вернет любовь родителя, если он изначально был лишён эмпатии. Никаким образом. Простая истина. Так, стоп. Только не ворчите, что мне жаль этого пришибленного. Нет-нет, я ему не сочувствую. Даже отчасти. Если только… не мизерная надежда, что в нём ещё осталось что-то человеческое. Размышляя на ходу стоит ли этот человек моего внимания, я на автомате двинулся на спортивную площадку. Обед был настолько плотным, что захотелось посидеть на свежем воздухе. Застегнув молнию ветровки до подбородка, я направился прямиком на трибуны, прекрасно зная, что там сейчас безлюдно. Обычно все посапывали на большой перемене, уткнувшись в тетрадки, почему бы этим не воспользоваться? Повернув голову в поисках первого ряда, я замер, забывая куда шёл и зачем. Кхм, не может быть. Я уснул и мне видится знакомая фигура, которая никоим образом не должна была здесь появится примерно неделю, а то и больше. Сон или?.. Проморгавшись для убедительности и удостоверившись, что мне, увы, ничего не приснилось, я медленно словно мышь перед хищником, проскользнул вперёд, оказываясь аккурат напротив. Неизведанное чувство беспокойства тронуло душу заставив скривиться. Похоже вы были правы — я действительно жалею ублюдка. Боже. Приплыли. Поза с широко расставленными ногами на вид была расслабленной, а руки в карманах кричали, что всё в порядке: никакого дискомфорта и побитых рёбер. Во что верилось с трудом, вспоминая, как совсем недавно этот персонаж был в обмороке от болевого шока. Я замер, ожидая хоть капельки реакции на свое существование. И вот, наконец, густые каштановые кудри всколыхнулись, открывая чётко-очерченное лицо. Поразительно, но на этот раз зелёные глаза с тёплым отливом, вместо привычно ледяных, пробежались по мне, ни за что особо не цепляясь. Словно не человек перед ним, а ёлочка выросла. Да даже этому деревцу было бы больше удивления. — Опять пасёшь меня? — скучающий тон. — Лучше иди своей дорогой и не загораживай солнце. Я нахмурился выпаду, а кулаки сжались сами собой. Снова это пресловутое чувство обиды как некстати выползшее наружу, окутывало своими ядовитыми ветвями. Надоело. — Да уж, а мне казалось, что ты не такая уж и сволочь. Ошибочка вышла, — видимо вместо холода, в моем голосе проскользнуло то, что не должно было. Я решил с треском уйти, запихнув свои эмоции глубоко в глотку, однако жёсткий приказ вынудил остановиться. Даже дыхалка запнулась, не давая вдохнуть. — Садись, пока не врезал. Чего хотел? Послушно приземлившись рядом, я на время забыл про тягучее желание уйти — любопытство и дурацкая жалость победили. — Кирк, может полиции заяву накатать? В следующий раз может и прибить с концами. Если что, могу дать показания… Послышался гогот в купе с шипением от боли. Я недоумённо воззрился, не вдупляя, чего такого смешного произнёс. Особенно в серьёзной ситуации как эта. Устав корчиться и веселиться одновременно, парень замолк, глядя в ответ. Если бы не отголоски презрения, он вполне бы походил на обычного адекватного человека. — А ты мастер за раз произнести фразу глупее, чем предыдущую, — снова заскучав, он пошарился в карманах, неудовлетворённо скрипнув зубами. — Сигаретки не найдётся? Жесть как охота курнуть, а дома нельзя. Поняв, что я молчу слишком долго, глаза-хамелеоны взвились в небо. — Как я мог забыть, что у такого слабака кишка тонка баловаться никотиновыми палочками. Небось папеньку с маменькой не хочешь огорчать вредными привычками? Такого камня в свой огород я не мог проигнорировать: — А сам-то? Дома, говоришь, нельзя, значит папка не разрешает? Или данный факт сломает безупречную репутацию сынка? На мою реплику не ответили, протяжно застонав — это Кирк пытался повернуться всем корпусом в мою сторону, видимо для тумака, что прочистит мои мозги. Однако не смог, скрючиваясь до колен. — Я мигом. Позову нашего терапевта. Но даже шагнуть не успел, как меня хвать за шкирку и усадили обратно. — Не смей, — через боль. — Скоро пройдёт. Всегда проходит. Машинально хлопнув чужой лоб ладонью как всегда делала мама, я чуть не обжёгся, ощутив пламя. — Ужас! У тебя же температура! Нужно срочно в больницу! — паника пробралась глубоко внутрь, заражая небольшой дрожью. Очутиться рядом с трупом в планы точно не входило. Кайн чертыхнулся, отпихивая мои пальцы — словно я прокажённый. — Ничего страшного, оклемаюсь до соревнований. И сколько можно повторять, не называй меня родным именем. Я что, зря придумал себе благородное прозвище? — не в тему начал парень, ошарашив. Да кому какое дело до дурацких кличек? — Это, как ты утверждаешь «благородное прозвище», уже занято не менее благородным существом. Мне вполне достаточно и одного. — Я сказал и точка. Все называют, будешь и ты, — безапелляционное. — Нет, — безапелляционное номер два. На том и порешали. Не люблю спорить в пустоту, тем более в бессмысленной теме. — Если бы не мама, — я встрепенулся от глухого голоса, пробиравшего до мурашек. Он звучал до того чужеродно, словно доносился хоть откуда, но не от Кирка Кайна, беспечно глядевшего вдаль, — отец не стал бы таким неуравновешенным. Бесконечная нехватка денег неподъёмным грузом лежала на его плечах. Да и былая слава канула в лето, и человек остался без стремлений. Нет цели — нет движения. Не зная, что и сказать в данной ситуации, я буркнул, осматривая новенькую обувь и не менее качественную верхнюю одежду собеседника: — Что-то не вижу ничего нищенского. Вполне приличные шмотки. Рядом хмыкнули, указывая сначала на добротную ветровку, а затем на брендовые кроссы. — Интересно, почему тогда каждый первый урок я дрыхну без задних ног? Пошевели мозгами, если они вообще есть. Понимая, что никогда не наблюдал за одноклассниками во время уроков, даже за самыми гадкими, я пожал плечами, ожидая ответа. — Что и требовалось доказать, — смешок. —Если ты априори получаешь всё, что хочешь — стоит лишь заикнуться, то это не значит, что во всех семьях так заложено. Помимо учёбы есть и другие обязанности, например, подработки. Из-за того, что я не совершеннолетний, смогли взять исключительно на самую грязную работу. И то! Только потому что не обделён силой. Это казалось сказкой. В голове не укладывалось, что примерный ученик и отличник ночами вместо сна предавался тяжёлому занятию. Чувство жалости подвинулось, уступая место восхищению. Однако мысль, что пятнадцатилетний парнишка вместо счастливого времяпрепровождения пашет не покладая рук, совсем не радовала. — Ни разу не замечал, как тебя ругают за сон во время учёбы… — И не заметишь. Я приношу больше, чем отнимаю. Час урока — крохи, по сравнению с полнейшей отдачей. Пока справляюсь и не скатываюсь до четвёрок. Я почесал затылок, откидываясь на спину. Какой-то фанатизм, не иначе. — Будто в одних пятёрках счастье… Кайн скривился, услышав мой вердикт. Он покачал головой, раздражённо рыкнув: — В моём случае я всегда должен быть самым лучшим. Во всём. Когда-нибудь отец это заметит и будет гордиться мной. Со временем забудет мать, которая нас бросила, и перестанет вымещать злость на мне. Говорю же, фанатик. — Это неправильно, — вставил свои пять копеек, не понимая, что иду по острию ножа. — В отличии от тебя я немного знаком с психологией человека. Глупо предполагать, что после таких жертв, — я легонько коснулся чужих травмированных рёбер через тонкую ткань, — отношение к тебе поменяется. Родной человек, с детства не дарящий ничего кроме боли, не станет вдруг хорошим. Однако меня не слышали, или не хотели услышать, талдыча одно и то же вновь и вновь: — Не надо заранее ставить на нём крест. Ему просто не повезло в жизни. Но ничего, скоро займу первое место в соревнованиях, и обрадую его. А то, что слегка покалечил — с кем не бывает. Я аж возмутился от такого вердикта, не приметнув высказать всё, что думаю: — Слегка?! Если по-хорошему, тебе нужно в больницу, а не заявляться в школу в таком плачевном состоянии. Скрип зубами и ворчание: — Не заставляй опускаться до того уровня, что какой-то заморыш будет указывать мне, что делать. Мои попытки вдолбить в эту ненавистную зацикленную голову, что травмы до добра не доведут не дали результата. Печаль-беда. Неожиданно Кирк напрягся, смотря в сторону. Я взглянул туда же, замечая, что к нам приближались его дружки, чьи поражённые лица виднелись издалека. Вдруг ставший резким голос буркнул, видимо избегая щепетильной картины наших с ним посиделок: — Сгинь. Не мельтеши перед глазами, пока хуже не стало, — на удивление сильный толчок в бок выбил дух, что я даже охнул от неожиданности. — Ты стесняешься моего общества? — не в бровь, а в глаз. Кайн весь ощерился, грозно возвышаясь надо мной. И тут же рёв, не терпящий возражений: — Вон, я сказал! Понимая, что запахло жареным, поспешил убраться куда подальше, лишь бы не видеть уничтожающего взгляда, брошенного вслед. Глупец. Лицемерный придурок. И как долго ты сможешь скрывать своё не такое уж и плохое нутро? Я знаю, что ты как игрушка, которую ломали день ото дня за много лет. Однако моя надежда не угасает, и когда-нибудь ты сможешь расправить крылья и восстать подобно фениксу и быть наконец-то собой, сбросив неподъёмные оковы, искусственно созданных Рафаэлем Кайном. И я помогу тебе в этом. Совсем скоро.