Болезненное возвращение

— Очнись, сынок! Мы узнали всё, что требовалось. С тяжелейшим трудом вылезая из чертогов воспоминаний, обрушившихся на меня всем скопом, я разлепил глаза, видя перед собой размытый силуэт. — Отец? — хрипло прошептал я. — Это правда ты? Нечёткий образ шевельнулся, не произнеся ни слова. — Я думал, что ты погиб… а ты здесь, живёхонький! Я так рад! Постепенно непонятное пятно очерчивалось, выуживая знакомую фигуру. Сердце стукнулось, задевая рёбра. Чёрт… — Доктор Грей. — Да, — печальное. — К сожалению, это всего лишь я. Увы, в наше время никто ещё не придумал как возвращать людей с того света. Если бы это было в моих силах, я бы сделал всё, чтобы ты был по-настоящему счастлив. Не слушая мытарства совершенно чужого мне человека, я схватился за пульсирующие виски, набатом грохочущих в ушах. Одно желание преобладало над всеми — разбить ненавистную голову, принёсшую с частичками прошлой жизни и жуткую боль. Не ту физическую, к которой мы так привыкли, а ту самую, что сжимает в тиски всё твоё существо с потрохами. Адово, адово. — Есть ли лекарство? — прошипел я, сжимая зубы до упора. — Невыносимо. Доктор промокнул взмокший лоб салфеткой, и покачал головой. Его неутешительные слова как гром среди ясного неба зазвучали слишком трагично: — От душевных мук обезболивающего не существует. Мне очень жаль. Широко распахнув слезящиеся глаза от непривычного света, я уставился на мужчину, требуя ответов. Но каких, я и сам не мог понять. Ведь только что чуть ли не вся жизнь пронеслась перед взором, раскрывая все тайны, терзающих меня столько лет. Моя речь напоминала сломанную от сухости ветвь, насильно оставленную в жару: — Неужели всё, что я увидел, происходило со мной? И разве подобной горькой правды хотел получить? Я не смотрел на отчима не желая замечать, как покрылось багряными пятнами чужое лицо от моих выходок в прошлом. Боже… — Могу утешить хоть одним фактом — теперь мы точно знаем, что твои перевоплощения в живодёра — это результат цепочки событий, нарушивших твою психику. Сначала издёвки, затем настоящая травля с применением жестоких мер… Плюс новость о кончине любимого отца и сильнейший порез щеки. Я машинально тронул белёсый шрам, выпирающий неприятной полосой до подбородка. В этот же миг воспоминание об остром лезвии проткнуло сознание. Я прикусил щёку изнутри, пытаясь не издать ни звука. Крик ужаса вырывался изнутри, опаляя внутренности. Грудь поднималась и опадала в попытках вдохнуть хоть немного спасительного кислорода, не желавшего мне помочь. — Значит, — усмехнулся я через силу, — меня не упекут в психушку? Какая щедрость от судьбинушки. Хоть где-то она меня пожалела. Рядом вздрогнули, что даже стол завибрировал на секунду. Обратив внимание на странное поведение Рика Грея, я холодно уставился на его стремительно бледнеющее лицо. Он явно не хотел, чтобы я заметил резкие метаморфозы с его стороны. Но я заметил, и придётся ответить, что происходит. — Вообще-то, — наконец-то молвили тихо-тихо, что мне пришлось сесть поближе, передвинув жёсткий стул, — я бы не был так уверен в этом. Попытка свести счёты с жизнью — одна из причин, почему люди попадают в наши стены. Плюс неконтролируемая агрессия на фоне стресса, что привело к дополнительной гибели… Я недоумённо воззрился на грузного мужчину, зачитывающего все мои прегрешения так, будто пришёл конец света, омрачающий всё вокруг. Моя растерянность не прошла не замеченной, и баритон, ставший на тон громче, уточнил: — Какие-то вопросы? Возможно я изъясняюсь слишком сложными фразами… — Нет-нет, — утешил его я, — всё понятно. Разжевали как ребёнку. Тем не менее одно не совсем вдупляю — какая ещё дополнительная гибель? Разве кто-то кроме моего, кхм, — я поперхнулся, проглатывая вязкую слюну, — отца погиб? — А как же… — доктор запнулся на полуслове, чётко видя, что я не издеваюсь над ним, и реально не догоняю саму суть. — Кайл, мальчик мой, ведь ты только что рассказывал, как… как изувечил своего питомца. Затем осознав, что натворил, решил прыгнуть вместе с ним. Мои глаза покрылись осколками льда, норовя порвать белки на куски. Остекленелый взгляд совершенно не понравился отчиму, что он аж привстал, быстрым шагом подойдя ко мне. Его руки на уровне моего лица подрагивали, выдавая сильнейшее волнение. А я смотрел и смотрел, не сумев выдавить ни словечка. — Может воды? Я помотал головой как тупой болванчик, находясь в прострации. В мозгу было на удивление совершенно пусто. — Сынок, ты очень плохо выглядишь. Не пугай меня так. Похоже, произнесённые слова стали катализатором, что сподвигнуло моё тело резко подняться. Меня зашатало, но я упёрся рукой о столешницу, терпеливо ожидая, когда разноцветные огоньки уползут подальше и оставят мой взор в покое. Клокочущее чувство гнева затопило так же неожиданно, как осознание того, что вот эти самые руки кромсали нежную кожу щенка, так мной любимого и оберегающего. — Завалите хлебало, вы мне не отец! — рыкнул я, напоминая себе того самого ублюдка, который засунул мою жизнь в преисподнюю. — И перестаньте заливать о том, чего я не делал. Доктор опешил от моих выводов, тут же юркнув за свой спасительный стол. Страх, отчётливо проступающий в глазах, добавил огня в неутихаемое пламя моей злости. Я испытал садистское удовольствие наблюдая, как затряслись поджилки у мозгоправа, недавно возомнившего себя палачом. Одиночный монолог продолжился с всполохами сарказма, разъедающего всё живое в эпицентре моего существования: — Как вы смеете выставлять меня убийцей своего же любимца? Не стыдно нести подобную ахинею? Если бы это было правдой, то сейчас мой Рокки не веселился бы рядом со своим старым товарищем по лестничной клетке! Взяв всё своё мужество в кулак, доктор Грей решился на ответное высказывание: — Об этом я хотел поговорить попозже, чтобы излишне тебя не травмировать. Хмыкнув от жалких попыток меня вразумить, я снова уселся напротив отчима, расслабленно откидываясь на спинку. — «Об этом» это о чём? — Твой, так называемый Рокки, сейчас не в приюте. Да и никогда там не был. Когда он умер от страшных ран и падения с высоты, «Надежды» не существовало и в помине. Как никак это произошло десять лет назад — большой срок. Я царапнул потрёпанную поверхность, не ухудшая эстетического вида. Обшарпанная больница не могла похвастать новым убранством, так что… — Что ещё расскажете? — ледяной тон никуда не делся, не позволяя собеседнику расслабиться ни на мгновение. — Хоть повеселюсь от души, слушая этот бред. — Ничего смешного, — тревожное. — Возможно твой мозг не может воспринять тот факт, что щенок был убит, так как после комы и потери памяти ты якобы видел его живым. Однако, к глубочайшему сожалению, это лишь иллюзия. Не удивлюсь, если предположу, что сознание таким образом защищает тебя от психологической травмы, что может привести к ещё большим трагичным последствиям. Поэтому образ Рокки всегда рядом, где бы ты ни был. Амнезия — такой же барьер, чтобы ты с концами не слетел с катушек. — По вашему умозаключению получается, что десять лет назад январским днём нашли не только мое еле живое тело, но и труп Рокки? Искромсанное моими же руками? — Как не прискорбно говорить, тем не менее это правда. Я хотел открыть её со временем, но твоя мать не позволила. Она так боялась снова тебя потерять, что пожелала оставить всё как есть. А на твои причуды с псом закрыть глаза и не обращать внимания. — Тогда почему я совершил подобное злодеяние? Вы это сможете объяснить? — Всё очень просто. Как я понял из твоего подробного рассказа о прошлом, триггером ужасающих событий стало имя «Рокки». Не знаю злой ли рок судьбы, или ещё что-то из этой оперы, однако ненависть к Кирку Кайну ты точно отождествлял с его прозвищем. А кто ещё носил это проклятую кличку? Верно, твой четвероногий друг. И поплатился за это. — Прекрасно. Позвольте утолить ещё одно любопытство — что будет с тем Рокки, который убил во мне желание жить? — Кайл, прошло слишком много времени. Если даже мы найдём его — это ничего не изменит. Вряд ли его упекут за решётку. В груди засвербело, а органы превращались в труху. Тяжесть осознания давила, а мозг, пытаясь спастись снова, закрывался за семью печатями. — Что теперь будет? — мой мёртвый голос не на шутку взбудоражил не только чужого человека, но и меня самого. Стало почему-то страшно и очень душно. — Будем оформляться. Постараюсь выделить тебе одиночную палату, как и сейчас. Ну и лечиться, конечно же. Не переживай, и не таких приводили в чувства. Каких-то полгода или год, и выпустишься отсюда совсем нормальным человеком. Мило. — Можно попросить об одолжении? — невпопад буркнул я, плавно подходя к выходу. — Хочу в последний раз прогуляться на свободе, — и не дожидаясь разрешения, двинул прочь из тесных стен. Надо подумать. Надо подышать. Надо закончить то, что не смог совершить десять лет назад. Просто поставить точку в эпопеи под названием «Рокки».