Глава 3. Тени прошлого

# Глава третья. Тени прошлого Синдзюку в полночь было похоже на рану, которая никак не затягивалась. Огни караоке-баров, вывески лавок с суши, неоновые стрелки, указывающие в капсульные отели, и люди — бесконечные люди, которые текли по тротуарам, смеялись, спорили, падали, поднимались. Город переваривал себя, и в этом переваривании не было места тишине. Рика шла по Омоидэ-Йокотё — узкой улочке, где бары жались друг к другу, как спички в коробке. Здесь пахло жареным мясом, соевым соусом и чужим потом. Сато остался в машине — он должен был следить за стоянкой на случай, если кто-то последует за ними. Но Рика знала: за ними никто не пошёл. Номура был слишком уверен в себе, чтобы опасаться двух детективов, которые не могли даже войти в его студию с ордером. Караоке-бар назывался «Розовый фламинго». Вывеска изображала усталую птицу с подведёнными глазами, которая держала в клюве микрофон. Рика толкнула дверь и вошла в полумрак, где воздух был густым от сигаретного дыма и дешёвых духов. За стойкой сидела девушка с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Ей было лет двадцать пять, но выглядела она на все тридцать пять — тонкие морщины у глаз, бледная кожа, пальцы, пожелтевшие от никотина. Она протирала бокалы, не поднимая головы. — Майко? — спросила Рика, подходя к стойке. Девушка подняла глаза. В них мелькнуло узнавание, а следом — страх. — Вы из полиции? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Да. Детектив Такахаси. Мне нужно с вами поговорить. — Я ничего не знаю, — быстро сказала Майко, отступая на шаг. — Я уволилась оттуда месяц назад. Я ничего не видела. — Я не спрашиваю, что вы видели, — Рика села на высокий стул, стараясь говорить мягко. — Я спрашиваю о Миюки. Она пропала три дня назад. Вы были её подругой. Майко замерла. Рука её замерла над бокалом, и стекло звякнуло о столешницу, когда она поставила его на место. — Миюки-тян… — прошептала она. — Я говорила ей, чтобы она не ходила туда. Говорила, что это не для неё. Но она не слушала. Они никогда не слушают. — Что значит «не для неё»? Что происходит в студии? Майко оглянулась на дверь, на несколько столиков, где сидели пьяные бизнесмены, распевающие караоке. Никто не обращал на них внимания. — Не здесь, — сказала она. — Пойдёмте на улицу. Они вышли через чёрный ход, в узкий переулок, где пахло мусором и кошачьей мочой. Майко достала сигарету, закурила дрожащими пальцами. В свете уличного фонаря её лицо казалось восковой маской. — Я работала там ассистенткой два года, — начала она, выпуская струю дыма в холодное небо. — Сначала казалось, что это работа мечты. Красивые девушки, дорогие камеры, Номура-сан — гений, все его обожают. Я думала, я прикасаюсь к искусству. Но потом я поняла, что это не искусство. Это фабрика. — Фабрика чего? — Лиц. — Майко усмехнулась горько. — Он ищет девушек с определённым типом лица. Чистые, невинные, с большими глазами. Такие, которые смотрят на мир, как на подарок. Он их находит, приглашает на кастинг, потом на закрытые съёмки. А потом… Она замолчала, докуривая сигарету почти до фильтра. — Потом что? — Потом они меняются. Сначала это незаметно — просто становятся тише, меньше улыбаются, перестают звонить подругам. Потом начинают пропускать съёмки. А потом… потом их лица исчезают. С афиш, с сайта, из инстаграма. Как будто их никогда не существовало. — Вы знаете, куда они исчезают? Майко бросила окурок на землю, придавила каблуком. — Нет. И не хочу знать. Но однажды я увидела кое-что. Она помолчала, собираясь с духом. — В студии есть помещение, куда никого не пускают. За стеклянной витриной. Номура-сан называет это «лабораторией». Я случайно зашла туда, когда убиралась. Там были… фотографии. Много фотографий. Но не обычные. На каждой девушке были какие-то метки. Номера. Даты. И… имена. Много имён. — Вы помните какие-то из них? — Я помню одно. Потому что оно было последним перед тем, как я уволилась. — Майко посмотрела Рике прямо в глаза. — Юки Такахаси. У Рики перехватило дыхание. — Это была ваша сестра, да? — спросила Майко тихо. — Я потом узнала. Прочитала в интернете. Вы поэтому здесь? Рика кивнула, не доверяя голосу. — Она была не первой, — продолжала Майко. — И не последней. Я видела список. Там были десятки имён за последние пятнадцать лет. Некоторые помечены как «активные», некоторые — «завершённые». Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что Номура-сан хранит эти фотографии, как коллекцию. Как бабочек под стеклом. — Вы рассказывали кому-то об этом? — А кому рассказывать? — Майко усмехнулась. — Полиции? Вы же сами пришли ко мне через месяц, а не через два года. Он сильный. У него связи, деньги, адвокаты. Кто поверит уборщице из фотолаборатории? — Я верю, — сказала Рика. — Но мне нужно больше. Где он держит эти фотографии? Где «лаборатория»? — В том же здании. Пятый этаж. Только вход не через студию, а с чёрного хода. Там есть лифт для персонала. Он ведёт в подвал. Но я туда никогда не спускалась. — В подвал? — Да. Там что-то есть. Я слышала звуки иногда. Как будто кто-то ходит. Или плачет. — Майко поёжилась. — Я не хотела знать. Поэтому я уволилась. Она достала ещё одну сигарету, но руки так дрожали, что не могла прикурить. Рика взяла зажигалку, поднесла к кончику сигареты. — Спасибо, — сказала Майко, глубоко затягиваясь. — Вы её найдёте? Миюки? — Я найду всех, — ответила Рика. — Обещаю. Она оставила Майко в переулке, докуривать сигарету и смотреть на неон, который никогда не гаснет. Когда Рика вышла на главную улицу, дождь уже моросил, и асфальт блестел как зеркало, отражая огни. Сато ждал её в машине, дремал, откинув сиденье. — Есть что-то? — спросил он, не открывая глаз. — Есть. В здании есть подвал. Чёрный ход, отдельный лифт. И там что-то прячут. Сато открыл глаза, сел прямо. — Если там действительно что-то есть, нам нужен ордер. Мы не можем просто так вломиться. — У нас есть показания свидетеля. — Показания женщины, которая работает в караоке-баре и которая уже месяц как уволилась? — Сато покачал головой. — Этого недостаточно. Судья скажет, что это косвенные доказательства. — Тогда мы найдём прямые. — Рика завела двигатель. — Майко сказала, что в студии есть список. Имена, даты, статусы. Если мы его добудем… — Если мы его добудем незаконно, он не будет считаться доказательством. — А мне плевать на доказательства, Кэнъитиро. Мне нужно найти девушек. Живых. Сато посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул. — Когда хочешь лезть? — Завтра. Ночью. Когда в здании никого не будет. — А если охрана? — Я займусь охраной. — Рика выехала на главную дорогу, лавируя между такси. — Ты будешь снаружи, прикрывать. — И что мы ищем в подвале? — Девушек. Фотографии. Всё, что сможем найти. Сато молчал всю дорогу до её дома. Только когда она припарковалась, он сказал: — Рика. Если мы это сделаем, нас могут уволить. Посадят. Ты понимаешь? — Понимаю. — И тебя это не останавливает? Она выключила зажигание и повернулась к нему. В свете фонаря её лицо было бледным, но глаза горели. — Моя сестра была одной из его бабочек. Я не знаю, что он с ней сделал, но я знаю, что она не выдержала. Каждую ночь я вижу её лицо. Каждую ночь я спрашиваю себя: что я могла сделать, если бы знала раньше? Если бы не была слишком занята учебой, работой, своей жизнью? — Она сжала руль так, что побелели костяшки. — Теперь я знаю. И я не могу закрыть на это глаза. Даже если меня посадят. Даже если меня уволят. Я не могу. Сато долго молчал. Потом положил руку на её плечо. — Тогда завтра в два часа ночи. Я привезу инструменты, чтобы открыть дверь. — Спасибо. — Не благодари. Я всё ещё думаю, что это безумие. — Он открыл дверцу, вышел под дождь. — Но, может быть, иногда нужно сойти с ума, чтобы сделать что-то правильное. Он захлопнул дверцу и пошёл к своей машине, оставив Рику одну под звуки дождя, который барабанил по крыше, как пальцы, выстукивающие ритм приближающейся бури. --- Остаток ночи Рика провела в интернете. Она искала всё, что могла найти о Харуки Номуре, о пропавших моделях, о здании в Догендзака. Она нашла старые форумы, где девушки обсуждали свои кастинги, предупреждали друг друга о «странном фотографе», который предлагал закрытые съёмки. Но посты были старыми, аккаунты — удалёнными. Она нашла одну запись, которая заставила её замереть. *«Я была на кастинге у Номуры. Он сказал, что у меня красивое лицо, но я должна пройти “инициацию”. Он пригласил меня в подвал, сказал, что там будет специальная съёмка. Я отказалась. Он рассердился, сказал, что я никогда не стану моделью. Я ушла. Через неделю моя подруга, которая согласилась, перестала отвечать на звонки. Её звали Рикако Танабэ».* Рика перечитала этот пост три раза. Рикако Танабэ. Та самая девушка, которая подавала заявление на Номуру, а потом отозвала его. Которая умерла в двадцать два года от сердечной недостаточности. Рика набрала имя Рикако в поиске, добавив «некролог». Нашла старую заметку в местной газете Осаки: «Скончалась начинающая модель Рикако Танабэ. Похороны состоятся в семейном кругу». Семейном кругу. Это значило, что никого не пускали. Что семья хотела скрыть что-то. Рика посмотрела на часы. Было три утра. Она набрала номер госпожи Хаякава — матери Айи. Та ответила после второго гудка, голос её был напряжённым. — Госпожа Хаякава, это детектив Такахаси. Я знаю, что поздно, но мне нужно спросить: вы говорили, что Айя вела блокнот. Там были только адреса? — Нет, там были ещё… заметки. Имена. Она записывала девушек, с которыми встречалась на кастингах. — Вы не могли бы мне их прислать? Сфотографировать страницы? — Я… сейчас. Подождите минуту. Рика ждала, слушая, как на том конце провода шуршит бумага. Через несколько минут пришло сообщение с тремя фотографиями. Страницы были исписаны аккуратным девичьим почерком. Имена, телефоны, даты. И внизу одной из страниц, обведённое в кружок, имя: *«Рикако Танабэ. Студия «Lily». Спросить про подвал»*. Рика сжала телефон. Айя знала. Она что-то знала про подвал. И поэтому она исчезла. Она набрала номер Сато. — Кэнъитиро, не спи? — Уже нет. Что случилось? — Айя Хаякава записала имя Рикако Танабэ и слово «подвал». Она знала. Она что-то узнала, и поэтому её забрали. — Или она сама пошла туда, чтобы узнать больше. — Сато помолчал. — Такая же, как ты. — Мы должны попасть в подвал сегодня. Не завтра. Сегодня. — Рика, сейчас три часа ночи. Нам нужно подготовиться. — Мы подготовимся за час. Встречаемся у здания в четыре. Я возьму отмычки. — Отмычки? Ты умеешь ими пользоваться? — Научусь. Сато вздохнул. — Через час. Если мы попадёмся, я тебя не знаю. — Договорились. --- Здание в Догендзака в четыре утра выглядело мрачным и заброшенным. Неон погас, окна пятого этажа были тёмными, только дежурное освещение горело в вестибюле. Рика и Сато стояли в переулке, рассматривая чёрный вход — неприметную металлическую дверь с домофоном. — Код мы знаем, — прошептала Рика. — 2409. — Если сработает. Рика подошла к двери, набрала код. Тишина. Потом щелчок, и дверь приоткрылась. — Сработало, — выдохнул Сато. — Я начинаю верить, что у нас есть шанс. Они вошли в узкий коридор, освещённый аварийными лампами. В конце коридора была дверь с табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён». За ней — лифт. — Лифт, наверное, только по карточке, — сказал Сато, рассматривая считывающее устройство. — Тогда пойдём пешком. Она нашла дверь на лестницу, толкнула. Запахло сыростью, бетоном, чем-то затхлым. Лестница уходила вниз, в темноту. Рика включила фонарик на телефоне. — Ты уверена? — спросил Сато, глядя в чёрный провал. — Нет. Но я всё равно иду. Они спускались медленно, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен. На площадке между первым этажом и подвалом была ещё одна дверь, железная, с массивным замком. — Отмычки? — спросил Сато. Рика достала из кармана набор, который купила несколько лет назад на чёрном рынке, но никогда не использовала. Она вставила тонкий инструмент в замок, повернула. Ничего. — Дай я, — сказал Сато, отодвигая её. Он провозился с замком минуту, потом послышался щелчок, и дверь открылась. — Ты где научился? — удивилась Рика. — В молодости был хулиганом. Не думала, что навык пригодится. Они вошли в подвал. Воздух здесь был холодным и спёртым, пахло пылью и какой-то химией. Фонарик выхватывал из темноты бетонные стены, трубы, идущие по потолку, и ещё одну дверь в конце коридора — деревянную, обитую чёрной кожей, как та, что была на пятом этаже. — Что-то мне это не нравится, — прошептал Сато. Рика подошла к двери, прислушалась. Тишина. Только где-то далеко капала вода. Она толкнула дверь — та открылась без звука. За ней оказалась комната. Небольшая, квадратная, без окон. В центре стоял длинный стол, на котором были разложены папки и коробки. На стенах — фотографии. Десятки, сотни фотографий, покрывавших стены от пола до потолка. Рика подошла ближе, направила фонарик. Это были они. Девушки. Сотни девушек. Каждая фотография была подписана — имя, дата рождения, дата «завершения». Некоторые лица были ей знакомы — она видела их в новостях, в розыскных сводках. Некоторые были совсем юными, почти детьми. — Боже, — выдохнул Сато за её спиной. Рика переводила луч фонарика с одного лица на другое. Вот Миюки — дата «завершения» стоит три дня назад. Вот Айя — две недели назад. Вот Юми — вчера. А вот… её руки задрожали. Юки. Фотография сестры, чёрно-белая, с датой: 15 марта 2010 года. И приписка красным маркером: *«Экземпляр №1. Дефект. Утилизирована»*. Утилизирована. Он написал «утилизирована». Рика стояла, глядя на лицо сестры, и внутри неё что-то оборвалось. Не гнев, не боль — что-то гораздо более холодное, более тёмное. Тишина, которая предшествует буре. — Рика, — голос Сато был напряжённым. — Нам нужно забирать это всё. Немедленно. Это улики. — Да, — сказала она, и голос её звучал чужо, отстранённо. — Забираем. Они начали снимать фотографии со стен, складывать папки в принесённые с собой сумки. Работали быстро, молча. Рика чувствовала, что время на исходе, что каждая секунда здесь — это риск. Когда они уже собирались уходить, она заметила ещё одну дверь в углу комнаты, почти незаметную, сливающуюся со стеной. Подошла, толкнула. За дверью была ещё одна комната. Маленькая, без мебели, с голыми бетонными стенами. На полу — матрас, одеяло, пустая бутылка воды. И в углу, свернувшись калачиком, спала девушка. Рика подошла, опустилась на корточки. Девушка была худой, почти прозрачной, с длинными спутанными волосами. Её лицо было бледным, но Рика узнала его. — Юми, — прошептала она. Девушка открыла глаза. В них был страх, такой сильный, что она не могла говорить. Она смотрела на Рику, не веря, что это реальность. — Тише, тише, — сказала Рика, протягивая руку. — Я пришла. Я тебя выведу. — Он… он сказал, что никто не придёт, — прошептала Юми, сжимая её руку ледяными пальцами. — Сказал, что я никому не нужна. Что я просто бабочка, которую можно выбросить. — Он ошибался. — Рика помогла ей подняться. — Ты не бабочка. И ты не витрина. Ты человек. Юми заплакала, беззвучно, прижимаясь к Рике. Сато подошёл, накинул на плечи девушки свой пиджак. — Идём, — сказал он. — Сейчас, пока он не вернулся. Они вышли из подвала, поднялись по лестнице, прошли через чёрный ход на улицу. Утро только начиналось — небо на востоке светлело, розовело, обещая новый день. Город просыпался, и в этом пробуждении было что-то невыразимо мирное. Рика посадила Юми в машину, укрыла одеялом, которое всегда лежало на заднем сиденье. Девушка смотрела в окно, не веря, что видит небо. — Отвези её в больницу, — сказала Рика Сато. — И вызови подкрепление. Пусть возьмут всё из подвала, пока Номура не успел уничтожить. — А ты? — Я останусь. — Рика посмотрела на здание, в окна пятого этажа. — Я хочу посмотреть, как он войдёт утром и увидит, что его коллекция пуста. — Рика… — Я никуда не пойду. Я просто постою здесь. Посмотрю. Сато хотел что-то сказать, но передумал. Он кивнул, сел за руль и увёз Юми, оставив Рику одну на пустынной утренней улице. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела, как розовеет небо. В руке она сжимала фотографию, которую сорвала со стены в подвале. Юки. Улыбающаяся, живая, надеющаяся. И слова: «Утилизирована». — Я нашла тебя, — сказала она тихо. — Я наконец нашла тебя. Солнце вставало над Токио, разгоняя тени, которые так долго скрывали правду. И в этом свете, в этом новом дне, было что-то похожее на надежду. Но Рика знала: это только начало. Харуки Номура был не один. За ним стояли другие — те, кто закрывал дела, кто прятал улики, кто покупал молчание. И чтобы разбить всю витрину, понадобится не одна ночь. Но сегодня, в этот час, она сделала первый шаг. Она вытащила одну бабочку из-за стекла. И это было только начало…