Глава 4. Зеркало за стеклом

Рассвет над Токио был обманчиво прекрасным. Рика стояла у стены дома в Догендзака, глядя, как розовые лучи солнца пробиваются сквозь утреннюю дымку и ложатся на асфальт, превращая лужи после ночного дождя в зеркала. В этих зеркалах отражался весь район — серые здания, рекламные щиты, припаркованные грузовики, и она сама, женщина в чёрном платье, с растрёпанными волосами и фотографией сестры в руке. Она ждала. Не знала чего — может быть, появления полицейских машин, которые вызовет Сато. Может быть, самого Номуру, который приедет на студию, как обычно, в восемь утра, и увидит, что его коллекция исчезла. Может быть, просто хотела увидеть этот момент — момент, когда человек, который называл себя художником, потеряет всё. Но первыми приехали не полицейские. Тишину утра разорвал звук мотора, и из-за угла вынырнул чёрный микроавтобус без опознавательных знаков. Он остановился прямо у входа в здание, и из него вышли четверо мужчин в строгих костюмах. Они двигались быстро, слаженно, как команда, которая делала это сотни раз. Рика инстинктивно прижалась к стене, но один из мужчин уже заметил её. Он что-то сказал остальным, и двое направились к ней. — Вы детектив Такахаси? — спросил тот, что повыше, вежливо, но без тени приветливости. — Кто вы? — Рика не шелохнулась, но внутри всё сжалось. — Нам нужно поговорить. Пройдите с нами. — Я никуда не пойду, пока не узнаю, кто вы. Мужчина достал из внутреннего кармана удостоверение. Рика узнала его — служба общественной безопасности. Не обычная полиция. Те, кто занимается политическим сыском, контрразведкой, а иногда и тем, что не подлежит огласке. — Что нужно общественной безопасности от меня? — спросила Рика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы проникли в частное помещение, изъяли материалы, которые могут составлять государственную тайну. Это серьёзное нарушение, детектив. — Государственную тайну? — Рика не поверила своим ушам. — Там были фотографии пропавших девушек. Список жертв. Это уголовное дело, а не гостайна. Мужчина посмотрел на неё с сочувствием, которое было хуже любой угрозы. — Детектив, вы не понимаете, во что влезли. Пожалуйста, пройдите с нами. Начальник управления ждёт. Рика сжала фотографию сестры в руке. Ей хотелось бежать, звонить Сато, поднять шум. Но она знала: если служба безопасности приехала так быстро, значит, они были в курсе всего. Может быть, они даже знали о её планах раньше, чем она сама. — Хорошо, — сказала она. — Я пойду. Но только после того, как вы объясните, что происходит с девушками, которых мы нашли в подвале. Мужчина переглянулся с коллегой. — О каких девушках вы говорите? — Юми Араи. Мы вывезли её час назад. Она была в подвале, запертая, как зверёк. На лице мужчины промелькнуло что-то — удивление? Беспокойство? — но он быстро взял себя в руки. — Мы не в курсе. Но мы разберёмся. А сейчас, пожалуйста. Рика позволила увести себя. Ей не оставалось ничего другого. --- Машина везла её по утреннему Токио, и Рика смотрела на город, который казался теперь чужим. Она думала о Юми, о Сато, о папках с фотографиями, которые они оставили в машине. Надеялась, что Сато успел передать их в надёжные руки, прежде чем эти люди узнали. Они остановились у неприметного здания в районе Нагата-тё, где располагались правительственные учреждения. Рику провели внутрь, через турникеты, по коридорам с ковровыми покрытиями, где было тихо и пахло старыми документами. Комната, куда её привели, оказалась небольшой, с длинным столом и двумя стульями. На стене — портрет императора и флаг. Через минуту вошёл мужчина в идеально отглаженном костюме, с седыми волосами и лицом, которое ничего не выражало. Он представился как начальник отдела по особым поручениям, но имени не назвал. — Детектив Такахаси, — начал он, садясь напротив. — Я наслышан о вашей работе. Вы упорный сотрудник. Но сейчас вы перешли черту. — Я нашла доказательства преступлений, — твёрдо сказала Рика. — Харуки Номура удерживал девушек, возможно, убивал их. У меня есть свидетель, есть фотографии, есть список жертв. — Всё, что вы нашли, — это частная коллекция произведений искусства, — спокойно ответил мужчина. — Номура-сан — известный фотограф, его работы ценятся во всём мире. Девушки, которых вы видели, участвовали в его проектах добровольно. — Добровольно? — Рика почувствовала, как закипает. — Они были заперты в подвале! Одна из них провела там несколько дней, без еды, без связи! — Юми Араи, как вы её назвали, подписала контракт с агентством «Бабочка» два месяца назад. По условиям контракта, она обязана была проходить «закрытые тренинги» в студии. Это не заточение, это часть профессиональной подготовки. — Это ложь, и вы это знаете. Мужчина вздохнул, и впервые на его лице появилось что-то похожее на усталость. — Детектив, я понимаю ваши чувства. Вы ищете справедливость для своей сестры. Но реальность сложнее, чем вы думаете. Он открыл папку, которую держал в руках, и положил перед Рикой несколько листов. — Юки Такахаси. Ваша сестра. Она работала с Номура-саном с 2009 по 2010 год. Она была… не просто моделью. Она была ассистентом, организатором кастингов. Она помогала отбирать девушек. Рика уставилась на бумаги, не веря своим глазам. — Это ложь. Моя сестра была жертвой. Она покончила с собой. — Она покончила с собой, потому что не смогла справиться с чувством вины, — мягко сказал мужчина. — Мы вели её разработку как часть большого дела. Она была осведомителем. Она давала показания против Номуры, но потом… потом не выдержала. — Что вы несёте? — Ваша сестра подписала соглашение о сотрудничестве с нашим управлением за месяц до смерти. Она должна была помочь нам собрать доказательства на Номуру и его партнёров. Но она испугалась. Или, может быть, её запугали. Мы не знаем. Мы знаем только, что она выбросилась из окна через два дня после того, как мы встретились с ней в последний раз. Рика смотрела на бумаги. Подпись Юки. Она узнала бы этот почерк среди тысяч. Круглые буквы, сердечки вместо точек над «и». Те же самые сердечки, которые рисовала Юки в школьных тетрадях. — Зачем вы мне это говорите? — спросила она, и голос её был едва слышен. — Потому что вы копаете там, где не надо. Номура-сан — не преступник в том смысле, как вы думаете. Он… инструмент. Часть системы, которая существует уже много лет. Системы, которая помогает нашей стране решать определённые вопросы. — Какие вопросы? Мужчина помолчал, подбирая слова. — В Японии есть проблема, о которой не принято говорить. Молодые девушки, которые исчезают, которых не ищут, о которых забывают. Сироты, беженки, дети из неблагополучных семей. Они — бремя для общества. Но есть люди, которые готовы взять это бремя на себя. За определённую плату. — Вы говорите о торговле людьми, — прошептала Рика. — Я говорю о сложной системе, в которой участвуют разные стороны. И Номура-сан — лишь одна из них. Если вы уберёте его, придут другие. Система останется. — Тогда я уничтожу всю систему. Мужчина усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Вы не понимаете. В этой системе есть люди, которые находятся выше вашего понимания. Политики, бизнесмены, даже члены императорской семьи. Вы не сможете до них добраться. А если попытаетесь, вас просто… уберут. Как вашу сестру. Рика подняла голову. — Вы сказали, что она покончила с собой. — Так записано в официальных документах. — Мужчина посмотрел ей прямо в глаза. — Но если вы хотите знать правду… мы не уверены. В день её смерти в здании, где она жила, видели человека, похожего на водителя Номуры. Но доказательств нет. Дело закрыли. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Рика сидела, не двигаясь, переваривая услышанное. Её сестра была не просто жертвой. Она была частью этого мира. Она знала. Она пыталась бороться. И её убили за это. — Что вы хотите от меня? — спросила Рика. — Хотим, чтобы вы прекратили расследование. Передали нам все материалы, которые изъяли сегодня. И забыли о том, что видели. — А если я откажусь? — Тогда вы будете обвинены в незаконном проникновении, краже государственной собственности и разглашении секретных сведений. Вас уволят из полиции, посадят на пять лет. Ваша карьера будет разрушена. И Номура-сан продолжит свою работу, как ни в чём не бывало. — Вы предлагаете мне сделку. Я молчу — вы оставляете меня в покое. — Я предлагаю вам сохранить свою жизнь и работу. И, возможно, когда-нибудь, когда у нас будет достаточно доказательств, мы сможем привлечь Номуру к ответственности. Но не сейчас. — А девушки? — спросила Рика. — Юми? Миюки? Айя? Что с ними будет? Мужчина развёл руками. — Юми будет допрошена. Если она захочет дать показания, мы их примем. Но без других доказательств это ничего не даст. Миюки и Айя, вероятно, вернутся к своим семьям. Но они вряд ли захотят говорить. Такие девушки обычно молчат. Рика встала. Ноги дрожали, но она держалась прямо. — Я подумаю, — сказала она. — У вас есть два часа, — ответил мужчина. — Вас отвезут домой. Не пытайтесь связаться с напарником или журналистами. Мы будем следить. Он вышел, оставив её одну. Рика стояла посреди комнаты, глядя на портрет императора, который смотрел на неё с холодной вежливостью. Всё, во что она верила, рушилось. Сестра, которую она считала невинной жертвой, оказалась частью механизма. Номура, которого она считала чудовищем, был всего лишь винтиком в большой машине. А сама она — пешкой, которую двигали те, кто стоял за доской. Она подошла к окну. За стеклом просыпался Токио — миллионы людей шли на работу, ехали в поездах, пили кофе в автоматах. Они не знали, что в их городе есть витрины, за которыми исчезают бабочки. Или знали, но предпочитали не видеть. Рика вынула из кармана фотографию Юки. Сестра улыбалась ей, и в этой улыбке теперь читалось что-то новое — не только надежда, но и знание. Она знала, на что шла. Она знала, чем это кончится. И всё равно пошла. — Почему ты не сказала мне? — прошептала Рика. — Почему не попросила о помощи? Фотография молчала. Юки не могла ответить. И теперь Рике самой предстояло решить, как поступить. --- Машина отвезла её домой. В квартире было пусто и тихо. Рика прошла на кухню, налила стакан воды, но не выпила. Поставила на стол, уставилась в стену. Телефон завибрировал. Сообщение от Сато: «Ты где? Полиция забрала материалы. Сказали, дело передаётся в другую инстанцию. Что происходит?» Рика не ответила. Она сидела, перебирая в голове варианты. Сдаться — значит предать Юки, Миюки, Айю, всех тех девушек, чьи лица смотрели на неё со стен в подвале. Но бороться — значит потерять всё, что у неё есть. Работу, свободу, возможно, жизнь. Через час она набрала номер, который дал ей мужчина в сером костюме. — Я согласна, — сказала она. — Но у меня есть условия. — Какие? — Я хочу, чтобы Миюки и Айя вернулись к семьям. Я хочу, чтобы Юми получила медицинскую помощь и психологическую поддержку. И я хочу знать правду о смерти моей сестры. В трубке повисла пауза. — Мы сделаем, что сможем, — наконец ответили. — Но вы должны понять: если вы нарушите молчание, мы всё отрицаем. И вы станете врагом не только нам, но и очень влиятельным людям. — Я понимаю. — Хорошо. Завтра в десять утра вы придёте в управление и подпишете документы о неразглашении. Вы вернёте все материалы. Дело будет закрыто за отсутствием состава преступления. Вы продолжите работать в своём отделе. Всё останется как прежде. Как прежде. Рика повесила трубку и долго сидела неподвижно. Как прежде — значит, продолжать ловить мелких преступников, закрывать глаза на больших, делать вид, что всё хорошо. Как прежде — значит, каждую ночь видеть лица девушек, которые смотрят со стен, и ничего не делать. Она встала, подошла к комоду, где стояла фотография Юки. Взяла рамку, повертела в руках. — Ты не сдалась, — сказала она сестре. — Ты пыталась бороться. Даже когда знала, что проиграешь. Фотография молчала. Рика поставила рамку на место, прошла в спальню, открыла шкаф. Достала коробку с вещами Юки, перерыла её. На самом дне, под старыми журналами, она нашла конверт. Небольшой, пожелтевший, с надписью: «Для Рики, если меня не станет». Она открыла его дрожащими пальцами. Внутри было письмо, написанное тем же почерком, что и на документах в кабинете безопасности. *«Дорогая Рика.* *Если ты читаешь это, значит, я не смогла справиться. Или они не дали мне справиться. Не важно.* *Я хочу, чтобы ты знала правду. Я работала на них. На Номуру. Я находила девушек, приводила их в студию, уговаривала. Я думала, что делаю доброе дело — помогаю им стать красивыми, знаменитыми. Я не знала, что будет потом. А когда узнала, было поздно.* *Я пыталась остановить это. Обратилась в полицию, в службу безопасности. Они сказали, что помогут, но только если я продолжу работать. Сказали, что я нужна им как свидетель. Я верила.* *Но они не собирались ничего делать. Они просто использовали меня. А когда я захотела выйти из игры, они пригрозили, что расскажут тебе. Что ты узнаешь, какая я на самом деле.* *Я не могла этого вынести. Я не хотела, чтобы ты знала. Чтобы ты смотрела на меня с ненавистью.* *Прости меня. Я не та, кем ты меня считала. Я никогда не была бабочкой. Я была той, кто ловит бабочек.* *Юки».* Рика перечитала письмо три раза. Потом аккуратно сложила его, спрятала в ящик стола. Она знала, что делать. --- На следующее утро в десять часов она пришла в управление службы безопасности. Тот же мужчина ждал её в том же кабинете. На столе лежали документы — длинные, напечатанные мелким шрифтом. — Вы готовы? — спросил он. — Да, — сказала Рика. — Но перед тем как подписать, я хочу, чтобы вы знали: я не забуду. Ни одной девушки, ни одного имени. И если когда-нибудь у меня будет шанс, я расскажу всё, что знаю. Всем. Газетам, телевидению, интернету. Всему миру. Мужчина посмотрел на неё без улыбки. — Это ваше право. Но я сомневаюсь, что у вас будет такой шанс. Она взяла ручку, подписала каждый лист. Когда всё было готово, встала. — Теперь я могу идти? — Да. Но помните: одно неосторожное слово, и вы в тюрьме. Рика вышла из кабинета, прошла по коридору, спустилась на лифте. На улице её ждал Сато — он стоял у машины, курил, хотя бросил уже давно. — Ну? — спросил он, глядя на её лицо. — Всё кончено, — сказала Рика. — Дело закрыто. — Ты шутишь. Мы нашли подвал, нашли девушку, нашли фотографии. Это же… — Это ничего не значит, Кэнъитиро. — Она села в машину, устало откинулась на сиденье. — Они выше нас. Всегда были выше. Сато сел за руль, долго молчал. — И что теперь? — спросил он. — Теперь мы возвращаемся в участок. Берём мелкие дела. Ловим карманников, раскрываем кражи велосипедов. Живём дальше. — А девушки? — Юми уже дома. Миюки и Айя вернутся к родителям сегодня. Номура продолжит работать. Всё как прежде. Сато завёл двигатель, но не тронулся с места. — Я не могу так, — сказал он тихо. — Придётся. — Ты можешь, Рика? Ты сможешь смотреть в глаза этим девушкам, зная, что их обидчик на свободе? Рика посмотрела в окно. На другой стороне улицы школьницы в одинаковой форме шли к станции, смеясь и толкая друг друга. Одна из них, самая маленькая, несла в руках телефон и что-то взволнованно говорила в трубку. Такая же, какой была Юки. Такая же, какой была она сама. — Я не сдамся, — сказала Рика. — Но теперь я буду умнее. Я найду другой способ. — Какой? — Не знаю пока. Но я найду. Сато выехал на дорогу. Машина растворилась в потоке утреннего Токио, среди миллионов таких же машин, миллионов таких же людей, которые ехали на работу, не подозревая, что где-то, в стеклянной витрине, готовится следующая коллекция бабочек. --- Через неделю Рика получила письмо. Конверт без обратного адреса, внутри — одна фотография. На ней была Юми Араи, счастливая, в новой одежде, на фоне храма в Киото. На обороте было написано: «Спасибо. Я в безопасности». Рика спрятала фотографию в ящик стола, рядом с письмом Юки. На следующий день она подала заявление об увольнении из полиции. — Зачем? — спросил Сато, когда она пришла прощаться. — Я не могу больше делать вид, что всё в порядке, — ответила она. — Буду частным детективом. Маленькие дела, поиск пропавших кошек. Но если кто-то из этих девушек захочет говорить, я буду рядом. — А если Номура? — Он не тронет меня. Я слишком много знаю. А знание — это сила, Кэнъитиро. Они сами меня научили. Они обнялись на прощание. Сато обещал помогать, чем сможет. Рика вышла из участка, где проработала семь лет, и вдохнула холодный осенний воздух. Над головой сияло солнце, и в его лучах даже серый город казался почти красивым. Она знала, что это не конец. Это было начало чего-то нового. Она не сломала витрину. Но она знала, где она находится. И знала, как туда войти, когда придёт время. А время обязательно придёт.