Часть 11

Сцена: Гримёрка Веры Сотниковой. Поздний вечер. Вера сидела перед зеркалом, судорожно пытаясь стереть потекшую тушь. Руки дрожали. Хлёсткие слова Ангелины в коридоре всё ещё звенели в ушах, как пощёчины. Дверь скрипнула, и в отражении она увидела Марата. Он вошёл небрежно, по-хозяйски, и запер замок. — Уходи, Марат. Я не хочу тебя видеть, — выдохнула она, не оборачиваясь. — О, а я пришёл не на чай, Верочка, — он подошёл сзади и положил тяжёлые ладони ей на плечи. Вера вздрогнула. — Посмотри на себя. Великая актриса, икона стиля… А на деле — брошенная женщина, которая пыталась купить любовь молодой ведьмы мелкими интригами. — Я любила её! Я хотела защитить! — Вера резко обернулась, её глаза блестели от подступающих слёз. — Защитить? — Марат расхохотался, и этот смех был холодным, как лезвие. — Ты её душила. Ты превратила её в свою марионетку, лишив самого главного — её гордости. Ты хоть понимаешь, что она теперь чувствует? Для неё ты не спасительница. Ты — предательница, которая выставила её беспомощной дурочкой перед всей страной. Он наклонился к её лицу, вглядываясь в её страдание с почти садистским любопытством. — Семён видел это с самого начала. Он знал, что ты — гнилое звено в этой цепи. И знаешь, что самое смешное? Она тебя никогда не простит. Ты можешь дарить ей бриллианты, ставить ей высшие баллы — она будет видеть только твою жалость. Ты теперь для неё пустое место, Вера. Стареющая актриса, которая заигралась в «вершительницу судеб». — Хватит… замолчи… — голос Веры сорвался на хрип. — Почему? Правда глаза колет? — Марат взял со стола её любимую помаду и медленно, с наслаждением раздавил её пальцами. — Ты лишила Семёна голоса. Теперь я лишу тебя сердца. Ты останешься здесь одна, в этом свете софитов. Без Ангелины. Без уважения. Просто декорация, которую скоро заменят. Первая слеза покатилась по щеке Веры, оставляя серый след на безупречной коже. За ней — вторая. Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался глухой, надрывный всхлип. Она сломалась. Марат выпрямился, брезгливо вытирая пальцы о салфетку. — Вот так ты мне нравишься больше. Настоящая драма, Вера. Оскара тебе за это не дадут, но я удовлетворён. Он повернулся к выходу, но внезапно ручка двери раскалилась докрасна. Воздух в гримёрке стал густым и тяжёлым, а тени на стенах начали удлиняться, принимая очертания высокой мужской фигуры. Семён Лесков больше не собирался наблюдать со стороны.