Часть 2

Всю следующую неделю Гермиона готовила дела к передаче. Дни тянулись медленно, наполненные отчётами, сводками, подписями и бесконечными встречами, на которых она объясняла Рэйчел и другим коллегам, что и как нужно делать после её ухода. Рэйчел, к удивлению Гермионы, отнеслась к задаче с почти пугающей серьёзностью и оказалась не только не враждебной, но даже полезной — задавала вопросы, делала пометки, кивала, не было ни ехидных замечаний, ни попыток увильнуть от работы. Девушка ловила себя на мысли, что, возможно, недооценивала свою коллегу. Фелисити молча наблюдала, изредка вставляя замечания. Но с каждым днём, по мере того как стопка «сданных дел» росла, а на её собственном столе оставалось всё меньше бумаг, внутри росло другое чувство. Тревога. Холодная, липкая, она поднималась откуда-то из груди, сжимала горло, не давала спать по ночам. А правильно ли она сделала? Не совершила ли ошибку? В минуты слабости Гермиона ловила себя на том, что прокручивает в голове альтернативные сценарии — остаться в отделе, попросить Кингсли о другой должности, вообще уйти из Министерства и заняться чем-то совершенно иным. Мысли крутились, не давая покоя, и даже ночью, когда Живоглот урчал у неё под боком, а она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Но каждый раз логика брала верх. Она сделала выбор. И теперь нужно идти до конца. За день до того, как она должна была выйти на новое место, Гермиона пришла в кабинет раньше обычного. Фелисити ещё не было, и девушка наслаждалась тишиной — последние часы в этом помещении, где прошли годы её жизни. Она медленно обошла комнату, снимая со стен свои дипломы, фотографии, заметки, которые вешала для вдохновения. Коробка, которую она принесла из дома, постепенно наполнялась. Сначала — личные вещи, потом — папки с копиями самых важных документов, которые она хотела сохранить. На дно ушла старая школьная мантия, которую она держала в ящике стола на случай, если когда-нибудь понадобится напомнить себе, откуда она пришла. Поверх — любимая кружка с надписью «Лучшая ученица Хогвартса», подарок Джинни на прошлое Рождество. Фотографии, где она была ещё молодой, почти девочкой — с Гарри и Роном на ступенях Министерства, с родителями в их доме в Хэмстеде, с Живоглотом, которого только что принесла из зоолавки в Косом переулке. Гермиона оставила коробку на столе, чтобы потом зайти и забрать. Не хотелось тащить её с собой сейчас — слишком тяжело. И слишком символично. Пустой стол выглядел сиротливо, и девушка отвела взгляд. Фелисити появилась, когда Гермиона уже заканчивала. Старая волшебница остановилась на пороге, оглядела опустевшие стены, коробку на столе, и на её лице мелькнуло удовлетворение. Как будто она ждала этого момента и рада, что он наконец наступил. — Нервничаешь? — спросила Фелисити, проходя на своё место и бросая палочку на стол. Гермиона хмыкнула, не зная, что ответить. Нервничает — слишком мягкое слово. — Для гриффиндорки ты слишком боишься, — заметила начальница, и в голосе её послышалась усмешка, к которой Гермиона привыкла за годы работы. — А львиный факультет вроде как славится своими храбрецами. Гермиона подняла глаза на Фелисити. Сколько раз она слышала эту фразу — в школе, в Министерстве, от друзей. «Ты же гриффиндорка, ты должна быть смелой». Словно факультет, который распределила шляпа в одиннадцать лет, определял всю её жизнь. — А вы какой факультет закончили? — спросила она, хотя уже догадывалась. Фелисити хмыкнула. — Слизерин, — ответила она. — И, как видишь, ничего, дожила до своих лет, не превратилась в тёмную ведьму и даже не растеряла здоровье. Гермиона кивнула. Это уже не удивляло. После всех откровений последних дней, после того как она узнала о прошлом Фелисити, о её работе в отделе магического правопорядка, о том, что она пережила и видела, Слизерин казался не просто логичным — единственно возможным. Только человек с характером змеи мог выжить там, где другие ломались. И лишь тот, кто умеет ждать, притворяться, наносить удар в нужный момент, мог сохранить себя в Министерстве, где каждый день шла своя, тихая война. — Догадывалась, — сказала Гермиона, и Фелисити хмыкнула в ответ. — Я не боюсь, — продолжила она, хотя знала, что это неправда. — Я просто... переживаю. Это нормально. — Нормально, — согласилась Фелисити. — Но не для тебя. Ты всегда была той, кто идёт вперёд, не оглядываясь. Не начинай сейчас. Гермиона хотела ответить, но слова застряли в горле. Фелисити была права — она всегда шла вперёд. В Хогвартс, в Министерство, в этот чёртов отбор. И сейчас, когда цель была достигнута, когда дверь открылась и ждала, что она войдёт, внутри вдруг проснулся страх. Страх перед неизвестностью. Перед тем, что она может не справиться. Перед тем, что Малфой и его команда окажутся не теми, кем кажутся. Перед тем, что она останется одна в этом новом мире, где нет привычных стен и понятных задач. День прошёл спокойно — на удивление спокойно. Коллеги заходили, забирали бумаги, задавали вопросы, кивали, уходили. Никто не устраивал прощальных вечеринок, никто не говорил трогательных речей, никто не дарил подарков уходящей коллеге. Гермиона сначала почувствовала обиду: острое, неприятное чувство, которое заставило сжать зубы и опустить глаза. Шесть лет она проработала в этом отделе. Шесть лет отдавала себя, свои силы, своё время. А теперь, когда она уходила, никто даже не сказал «спасибо». Но к концу дня обида ушла, сменившись облегчением. Она вдруг поняла, что это даже к лучшему. Никаких фальшивых улыбок, никаких дежурных фраз, никаких прощаний с людьми, которые, как она знала, не любили её. И не нужно было делать вид, что она верит в их искренность. Особенно если учесть, что ещё через неделю у неё день рождения. Двадцать семь лет. Гермиона подумала, что впервые за долгое время не ждёт этой даты. Раньше день рождения был поводом собрать друзей, получить поздравления, почувствовать себя важной и нужной. Но с годами — или с тем, как сужался круг людей, которым она действительно была дорога, — праздник потерял свою магию. А теперь, когда она уходила в новый отдел, когда Рон жил отдельно, когда отношения с родителями всё ещё оставались натянутыми, день рождения казался просто ещё одним днём. В этом году она избежит неловких поздравлений от тех, кто шептался за спиной, кто кривил губы в завуалированных оскорблениях, кто считал, что она заняла своё место незаслуженно. И это было, наверное, лучшим подарком, который она могла себе сделать. В семь часов вечера Гермиона поднялась из-за стола. Коробка стояла на столе, наполовину заклеенная, с надписью «Грейнджер» на боку. Она оставит её до завтра — сегодня сил тащить тяжёлый груз через пол-Лондона не было. Гермиона стояла у окна, глядя на вечерний город. Огни зажигались один за другим, и город жил своей жизнью, не зная о том, что в этом кабинете на четвёртом этаже Министерства заканчивается одна история и начинается другая. — Ты справишься, — голос Фелисити раздался за спиной, и Гермиона вздрогнула — она не слышала, как начальница подошла. — Откуда вы знаете? — спросила она, не оборачиваясь. — Потому что я видела многих, — Фелисити встала рядом, тоже глядя в окно. — Тех, кто ломался, и тех, кто выстоял. Ты из вторых. Поверь старой слизеринке, которая умеет распознавать сильных людей. Гермиона повернулась к ней. Фелисити смотрела не на город, а на неё, в её взгляде было что-то, чего девушка не видела раньше: тёплая, почти материнская уверенность и вера в своё чадо. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. — За всё. — Не благодари, — Фелисити усмехнулась, но усмешка вышла мягкой. — Ты сама всё сделала. Я всего лишь не мешала. Они постояли ещё немного молча, а потом Гермиона взяла сумку со стола, поправила пальто и направилась к выходу. У двери обернулась. — Фелисити... я зайду. Когда смогу. — Заходи, — кивнула начальница. — Чай у меня всегда найдётся. — До встречи, — сказала она уже бывшей коллеге, чувствуя, как слова застревают в горле. — Удачи тебе, девочка моя, — ответила начальница. — Ты справишься. Гермиона кивнула и, не доверяя голосу, и вышла из кабинета. В коридоре было пусто — почти все уже разошлись. Она прошла к лифту, нажала кнопку, и когда двери закрылись, прислонилась спиной к стене, чувствуя, как внутри поднимается коктейль: страх, тревога, сомнения. А что, если она не справится? Что, если отбор был лёгкой частью, а настоящее испытание — впереди? Что, если она не впишется в команду, не найдёт общего языка, подведёт тех, кто на неё рассчитывает? Лифт остановился на первом этаже. Гермиона вышла в атриум, прошла через вращающуюся дверь, и вечерний Лондон ударил в лицо запахами, звуками, светом. Она стояла на ступенях, глядя, как моргают фонари, прохожие спешат по своим делам, машины стоят в пробках. Обычная жизнь. Та, в которой она сейчас не знала, куда идти. Домой. Идти домой. Дома Живоглот терся о ноги, требуя внимания. Гермиона кинула пальто на кухонный стол, достала фотографию, единственную, которую забрала — ту, где она, Гарри и Рон стоят перед Министерством, — и повесила на видное место. Кот запрыгнул на столешницу, уставился на снимок, фыркнул и спрыгнул обратно, давая понять, что не одобряет сантименты. Гермиона рассмеялась — впервые за эту долгую, тяжёлую неделю. — Завтра, — сказала она коту, который уже устроился на диване, отвернувшись от хозяйки. — Завтра всё начнётся заново. Кот не ответил. Гермиона погасила свет и пошла спать, оставляя прошлое там, где ему и положено быть — позади. Утро началось с того, что Гермиона провела перед зеркалом больше времени, чем за весь последний месяц. Она стояла в спальне, разглядывая своё отражение, и никак не могла решиться. Одеваться пришлось не так, как она привыкла за годы работы — юбки, блузки, строгие костюмы, всё то, что создавало образ серьёзного сотрудника, были явно лишними в отделе мракоборцев. Она представила, как появляется в кабинете 317 в белой блузке и туфлях на каблуке, и картина вышла настолько нелепой, что девушка поморщилась. Гермиона перебрала три варианта, прежде чем остановилась на том, что казался наиболее подходящим. Джинсы. Чёрный лонгслив с длинным рукавом, который не сковывал движений. Балетки — потому что в каблуках она не представляла, как будет передвигаться по незнакомому отделу. Волосы она уложила в высокий хвост, открывая лицо. В последний раз она так собиралась, кажется, когда бегала по полосе препятствий. Гермиона повертелась перед зеркалом, одёргивая край лонгслива, поправила хвост, снова одёрнула. Всё было на месте, но что-то не давало покоя. Она так долго изучала себя в зеркале, пытаясь понять, что не так, что часы на стене подкрались к цифре, за которой начиналось опоздание. Гермиона взглянула на время и выругалась — тихо и с чувством. Она схватила сумку и палочку и, вопреки обыкновению, аппарировала прямо из квартиры. Времени на прогулку до приснопамятного переулка, где её ждало первое боевое крещение, уже не было. Живоглот, устроившийся на кровати, даже не поднял головы, когда она с хлопком исчезла из комнаты. Аппарация выбросила её в переулке у Министерства. Узкий и незаметный, он выпустил девушку на встречу неизведанному. Гермиона поправила лямку сумки, взбежала по ступенькам и шагнула во вращающуюся дверь. Атриум встретил привычным шумом и суетой. Волшебники и волшебницы сновали по мраморному полу, кто-то сидел на лавочках под сенью деревьев, кто-то торопился к лифтам, размахивая папками. Гермиона шла быстрым шагом, чувствуя, как взгляды скользят по ней — или ей показалось? Она поймала себя на том, что оглядывается, ища подтверждение своим подозрениям, но никто не смотрел в её сторону дольше секунды. Просто ещё одна сотрудница, спешащая по делам. И всё же внутри сидел червячок уверенности, что все обсуждают именно её. Её уход, новое место, её дерзость уйти туда, где ей не место по мнению многих. Гермиона ускорила шаг. Лифт подошёл почти сразу, и девушка шагнула в кабину, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Четвёртый уровень. Кнопка загорелась, двери сомкнулись, и Гермиона закрыла глаза на секунду. У неё было время забежать в свой бывший кабинет, забрать коробку с вещами. В такое время там никого не было — Фелисити появлялась не раньше десяти, а Рэйчел и вовсе появлялась только к обеду. Можно было сделать это быстро, не привлекая внимания. Лифт остановился на четвёртом. Коридор был пуст, и Гермиона прошла к знакомой двери, открыла её ключом, который ещё не успела сдать. Кабинет выглядел так же, как вчера — пустой стол, шкафы с документами, которые она уже передала, коробка с её вещами, оставленная вчера. На мгновение задержалась у окна, глядя на город, который видела сотни раз. Всё. Она больше не работает здесь. Не будет сидеть в этом кресле, не будет спорить с Фелисити, не будет перебирать отчёты о домашних эльфах и кентаврах. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и Гермиона не оглянулась. Лифт поднимался на второй уровень медленно, словно набираясь сил перед тем, что ждало впереди. Гермиона смотрела на цифры, сменяющие друг друга, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Второй уровень. Отдел магического правопорядка. Мракоборцы. Двери разъехались, и она шагнула в коридор, который видела немало раз — и каждый раз по делу, которое не имело к ней отношения. Теперь он становился её рабочим местом. Здесь было по-другому. Не так, как на четвёртом уровне с его вечной суетой и запахом дешёвого кофе. Здесь пахло кожей и полированным деревом, свет был приглушённым, а тишина — плотной, как вода в глубоком озере. Никто не бегал, не кричал, не хлопал дверьми. Слышно было лишь шаги — редкие, уверенные — и звуки закрывающихся дверей. Никаких ковров, никаких картин, никаких украшений. Одни только таблички на дверях с номерами кабинетов и названиями отделов. Гермиона шла по коридору, сжимая коробку с вещами, и чувствовала себя чужой. В этом мире, где люди носили не блузки и юбки, а удобные мантии и портупеи, она была пришельцем в своих джинсах и балетках. Она думала, что подготовилась. Думала, что три месяца тренировок и изучения материалов дали ей право здесь находиться. Теперь, когда она стояла посреди коридора, где каждый камень помнил не одну операцию, не одно спасение, не одну потерю, ей казалось, что она заняла чужое место. Гермиона шла, считая шаги. 310, 312, 315. Кабинет 317 оказался в самом конце коридора, за массивной деревянной дверью, которая выглядела так, будто её ставили не для красоты, а для защиты. Девушка остановилась, подняла руку, чтобы постучать, и замерла. Секунда. Другая. Она слышала своё дыхание, слишком громкое в этой тишине. Внутри всё сжалось, и страх, который она гнала всю неделю, вдруг поднялся с новой силой. А что, если она не справится? Что, если Малфой ждал от неё чего-то другого? Что, если она ошиблась? Гермиона закрыла глаза, глубоко вдохнула, как тогда в переулке, когда три мракоборца шли на неё с палочками наготове. Выдохнула. Открыла глаза. В тот момент, когда Гермиона снова занесла руку, чтобы постучать, за спиной раздался голос — ехидный, насмешливый, с интонациями, которые она не слышала много лет. — Трусишь, Грейнджер? Девушка резко обернулась, сердце пропустило удар. Перед ней стоял мужчина, которого она сначала не узнала. Несколько секунд ушло на то, чтобы сопоставить лицо с тем образом, который хранился в памяти — подросток, всегда державшийся в тени Малфоя, с книгой в руках и отстранённым взглядом. Теперь это был взрослый человек, но кривоватая улыбка, беспорядочно лежащие волосы и внимательные синие глаза не оставляли сомнений. Теодор Нотт. Гермиона молча рассматривала его, не находя слов. Нотт изменился — возмужал, раздался в плечах, но сохранил ту самую ленивую грацию, которая всегда делала его похожим на большого, сытого кота. Одет он был совершенно по-магловски — джинсы, свободная толстовка с капюшоном, кроссовки. В руках — кружка с дымящимся кофе, которую он держал так, будто ничего важнее в жизни не существовало. — Нотт, — выдохнула Гермиона, и имя прозвучало скорее вопросом, чем утверждением. — Он самый, — Нотт усмехнулся. — А ты, смотрю, решила сменить болото на настоящую работу. Смело. Он не стал ждать ответа. Просто распахнул дверь кабинета, как у себя дома, и шагнул внутрь, бросив через плечо: — Драко, она здесь! Голос звучал так, будто он объявлял о прибытии старой знакомой, а не человека, с которым они едва обменялись парой фраз за все семь лет в Хогвартсе. Гермионе не осталось ничего иного, кроме как проследовать за ним. Она переступила порог кабинета 317 и замерла, оглядываясь. Помещение оказалось просторным — больше, чем их кабинет с Фелисити, раза в три, а может, и в четыре. На противоположной стене три огромных арочных окна выходили на восток, и яркое утреннее солнце заливало комнату золотистым светом, отражаясь от стёкол и делая воздух почти прозрачным. Внизу, под окнами, простирался Лондон — крыши, шпили, редкие облака, проплывающие над городом. Гермиона никогда не видела Министерство с этой стороны. Похоже, кто-то здесь хорошо дружил с хозяйственниками: даже у Кингсли вид из окна был хуже. Другую стену занимала огромная карта. Не простая — движущаяся, с мерцающими точками и линиями, которые пульсировали, меняли цвет, перестраивались. Гермиона разглядела названия стран, городов, какие-то обозначения, смысла которых не понимала. Рядом с картой висела доска, сплошь утыканная заметками, фотографиями, кусочками пергамента, связанными нитями разных цветов. Всё это выглядело одновременно хаотично и продуманно, как мозг, который постоянно работает, даже когда его обладатель спит. Гермиона узнала такой метод: Гарри показывал ей однажды, рассказывал, как они отслеживают перемещения преступников. Тогда это казалось чем-то далёким, почти абстрактным. Вдоль окон стояли столы — четыре, не считая того, что притулился в углу, заваленный книгами и свитками. За первым, ближним к двери, сидел Драко Малфой. Гермиона узнала его по светлым волосам, которые сегодня были чуть длиннее обычного и падали на лоб, когда он наклонялся над бумагами. Он поднял голову, когда Нотт вошёл, и теперь смотрел на неё своим обычным внимательным взглядом. Ни улыбки, ни приветствия — просто кивок, означавший, что он её заметил. Второй стол занимала Пэнси Паркинсон: тёмные волосы, собранные в тугой узел на затылке, и осанка, которую не могла испортить никакая, даже самая неудобная поза. Пэнси сидела, поджав под себя ноги, и что-то читала с экрана магловского ноутбука — Гермиона заметила знакомый логотип Apple. На Пэнси были джинсы и простая чёрная водолазка и как всегда безупречный макияж. Третий стол пустовал. Гермиона поняла, что он предназначен для неё, и почувствовала, как внутри снова шевельнулся страх. За четвёртым столом, куда Тео опустился с видом человека, который делает это уже тысячу раз, всё было привычно и обжито: фотографии, какие-то безделушки, фигурка с надписью, которую Гермиона не успела разобрать. Нотт откинулся на спинку кресла, закинул ноги на стол и смотрел на неё с тем же выражением насмешливого любопытства, с которым встретил в коридоре А вот рядом с пятым столом стоял волшебник, которого Гермиона никогда не видела. Она замерла, глядя на него, и на мгновение забыла, как дышать. Под два метра ростом, с такой шириной плеч, что, наверное, ему приходилось входить в дверные проёмы боком. Руки — огромные, узловатые, больше похожие на стволы деревьев, чем на человеческие конечности. Лицо — широкое, с грубыми чертами, коротким носом и тяжёлой челюстью. Он стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив руки на груди, и смотрел на Гермиону с выражением, которое она не могла прочитать — не враждебным, но и не дружелюбным. Просто — изучающим. Тео, заметив её замешательство, усмехнулся. — Тоже удивлена, да? — сказал он, отставляя кружку. — И рожают же таких. Это Михаил. Гермиона перевела взгляд с Нотта на великана, потом обратно. Михаил. Она никогда не слышала такого имени. Мужчина кивнул ей — медленно, важно, как делают люди, которые не привыкли спешить. — Грейнджер, — сказал он, и голос его оказался неожиданно мягким, с лёгким акцентом, который Гермиона не смогла определить. — Слышал о тебе. — Хорошего или плохого? — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела подумать. Михаил, кажется, удивился. На мгновение его лицо дрогнуло, и в уголках губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Разного, — ответил он. Пэнси фыркнула, не поднимая головы от ноутбука. — Садись, Грейнджер, — сказала она, без той ядовитой нотки, которую Гермиона помнила со школьных лет. — Пока Драко не начал свои занудные речи, есть время освоиться. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Тот кивнул в сторону пустого стола. — Твоё место, — сказал он, и голос его был спокойным, без тени враждебности, что когда-то разделяла их. — Разберёшь вещи потом. Сначала я введу тебя в курс. Гермиона прошла к столу, поставила сумку и коробку, села в кресло. Обивка оказалась мягче, чем она ожидала, и спинка удобно поддерживала спину. На столе лежала стопка чистого пергамента, несколько перьев, чернильница и аккуратно сложенная папка с надписью: «Грейнджер. Личное дело». Она заметила, что на столе уже стояла табличка с её именем. Готовились. Знали, что она придёт. — Неплохо смотришься, — заметил Тео. — А я думал, ты в юбке явишься. Как на приём к министру. — Переоделась, — коротко ответила Гермиона, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Умно, — Пэнси подняла глаза от экрана. — В нашей работе юбки — первый враг. И каблуки. И всё, что мешает двигаться. — Я поняла, — сказала Гермиона чуть более резко, чем она хотела. Повисла тишина. Гермиона чувствовала на себе взгляды — Малфоя, который смотрел внимательно и оценивающе, Тео, который наблюдал с ленивым любопытством, Пэнси, которая делала вид, что ей всё равно, но на самом деле не пропускала ни слова, и Михаила, чьё присутствие заполняло половину кабинета даже когда он молчал. — Ну что ж, — Малфой поднялся из-за стола, с плавной, экономной силой, которую Гермиона заметила ещё раньше. — Начнём. Он подошёл к доске, жестом приглашая её следовать за собой. Гермиона встала, подошла ближе, чувствуя, как взгляды остальных провожают её. — Это наше текущее дело, — сказал Малфой, указывая на фотографии, приколотые к пробковой поверхности. — Засада на Шотландском нагорье. Та, в которой погиб наш коллега. Гермиона замерла. То, о чём ей сказала Фелисити и что заставило её чувствовать себя некомфортно. Теперь эти слова обрели форму: фотографии и пергаменты на доске. — Мы ищем тех, кто это организовал, — продолжил Малфой, и голос его был ровным, почти безэмоциональным, но Гермиона заметила, как замерли его пальцы, когда он коснулся одной из фотографий. — Три месяца. И до сих пор безрезультатно. — Драко, — тихо сказала Пэнси, в голосе её послышалось предостережение. — Она должна знать, — Малфой не обернулся. — С первого дня. Это не игра, Грейнджер. Не повышение по службе. Здесь люди гибнут. И ты должна быть готова к этому. Гермиона смотрела на фотографии. Лица, места, даты. И одно место, где висит снимок человека, которого больше нет. — Я готова, — произнесла она твёрдо. Малфой наконец повернулся к ней. В его серых глазах не было насмешки, не было вызова — лишь холодная, жёсткая серьёзность. — Посмотрим, — сказал он. Гермиона не отвела взгляда. Она стояла перед доской, на которой висела история чужой смерти, и чувствовала, как внутри поднимается уверенность, что они смогут раскрыть это дело. Чего бы это ни стоило. — Что нужно делать? — спросила она. Пэнси усмехнулась. — Хороший вопрос, — сказала она. Малфой кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто, что Гермиона приняла за одобрение. — Для начала — читать, — сказал он, указывая на папку, оставленную на её столе. — Всё, что мы накопали за три месяца. К вечеру — вопросы. Завтра — работа. Драко отошёл от доски, возвращаясь к своему столу, но не сел — прислонился к краю, скрестив руки на груди, словно приглашая Гермиону вернуться на своё место. В этой позе было что-то расслабленное, почти ленивое, но Гермиона уже научилась не обманываться внешним спокойствием мракоборцев. Девушка опустилась в кресло, буквально физически ощущая, как взгляды коллег — теперь уже её коллег — сосредоточены на ней. — Тео и Пэнси ты знаешь, — сказал Драко, кивком указывая на своих людей. — Пэнси отвечает за информационную составляющую. Знает всё обо всех и обо всём. Если где-то что-то происходит, она узнаёт об этом первой. Ну и если нужно подобраться к человеку, который не хочет, чтобы к нему подбирались, или узнать то, что не предназначено для чужих ушей — это тоже к ней. Пэнси подняла голову от ноутбука и посмотрела на Гермиону с выражением, которое можно было принять за вызов, если бы не лёгкий кивок, сопровождавший слова Малфоя. — Тео, — Малфой перевёл взгляд на Нотта, и в голосе появилась едва уловимая нотка, которую Гермиона определила как дружескую. — Как бы это странно ни звучало, он отвечает за техническую составляющую и изобретения. Тео отсалютовал кружкой с кофе, не вставая с кресла. — Если что-то нужно взломать, отследить или сделать так, чтобы магические и магловские устройства не засекли наш отряд, — это ко мне, — сказал он, в его синих глазах мелькнул огонёк. — Магловская техника, магические артефакты, помехоустойчивые заклинания — всё, что душе угодно. Гермиона кивнула, пытаясь представить себе Нотта, который копается в проводах и микросхемах. Картина выходила настолько фантастической, что она едва не улыбнулась, но вовремя сдержалась. — А Михаил, — Малфой сделал паузу, и в его голосе прозвучало явное уважение, — лучший боец среди всех нас. Да и, пожалуй, среди всех мракоборцев, что сейчас в строю. Михаил, услышав своё имя, оторвался от подоконника. Гермиона ожидала, что его шаги будут тяжёлыми, гулкими — такими, какие и должны быть у человека таких габаритов. Но он двигался удивительно мягко, почти бесшумно, и это несоответствие между внешностью и пластикой завораживало. Он подошёл к ней, остановился на расстоянии вытянутой руки, и только тогда Гермиона поняла, насколько он высок. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Михаил протянул ладонь. Жест был простым и Гермиона, помедлив секунду, вложила свою руку в его. И снова поразилась — её ладонь почти целиком утонула в его руке, такая крошечной она выглядела на фоне этой огромной, узловатой, испещрённой шрамами кисти. Рукопожатие оказалось твёрдым, не болезненным — Михаил, казалось, специально контролировал силу, зная, что может причинить боль. — Если тебе будет сложно произносить моё имя, — сказал он, его голос, низкий и тяжёлый, вдруг стал почти мягким, — можешь называть меня Миша или Майкл. Как удобнее. Гермиона моргнула. Она ожидала чего угодно, но не такой простоты. В голове внезапно пронеслись обрывки знаний о России — страна, где находится Колдовстворец, школа, о которой в Британии ходили самые невероятные слухи. Будто температура там опускалась до таких значений, что замерзали чернила, а зимой темнело уже к обеду. И медведи, конечно, про медведей рассказывали всё, что можно придумать. — Вы из России? — спросила она. Вопрос прозвучал глупее, чем хотелось. — Из России, — ответил он, и в его голосе проскользнуло нечто напоминающее гордость. — Из Санкт-Петербурга. Гермиона поймала себя на том, что разглядывает его с откровенным любопытством. Все её познания об этой стране ограничивались парой абзацев в учебнике по международному магическому праву и теми слухами, которые ходили среди студентов Хогвартса. Теперь ей предстояло работать с человеком, выросшим там, где магия, наверное, была совсем другой — более суровой, более древней. Она сделала мысленную пометку узнать о родине коллеги как можно больше. Михаил вернулся к своему столу — к тому, что стоял в углу, заваленный книгами на языке, которого Гермиона не понимала. Она заметила, что на столе лежала папка с её личным делом, точно такая же, как на её столе. — Изучала бумаги, которые тебе прислали вместе с договором? — спросил Малфой, возвращая разговор в деловое русло. Гермиона кивнула. Папка с уставом лежала на самом верху, и она машинально провела пальцами по обложке. Гермиона перечитывала его несколько раз, когда получила вместе с приглашением, и каждый раз находила новые нюансы. Помимо стандартных пунктов о подчинении, конфиденциальности и субординации, там были положения, которые в других отделах Министерства показались бы дикими. — Да, — ответила она. — Устав, надо сказать, был весьма занимательным чтивом. Тео усмехнулся, отставляя пустую кружку. — Могу представить, — сказал он. — Многие новички бледнеют, когда дочитывают до пункта о служебных романах. Гермиона не стала говорить, что этот пункт она перечитала три раза, пытаясь понять логику. В отделе категорически запрещались любые отношения между сотрудниками, и, если кто-то всё же вступал в романтическую связь, один из пары должен был покинуть отдел мракоборцев. Бескомпромиссно, без исключений, без апелляций. Жёсткое правило, но, как она поняла, рождённое горьким опытом. В папке был приложен короткий отчёт о деле, которое чуть не провалилось из-за того, что двое оперативников не смогли разделить личное и профессиональное. Результат — один погибший и двое покалеченных. Видимо, с тех пор правило стало незыблемым. — Неподчинение приказам, — продолжила она, перелистывая в памяти страницы устава, — равно моментальному отстранению от службы и началу дисциплинарного разбирательства. — Это ты запомни, — Пэнси подняла палец, в этом её жесте было что-то от МакГонагалл. — У нас не тот отдел, где можно спорить с приказами. Если командир говорит «направо» — бежишь направо, даже если уверена, что нужно налево. Потом разберётесь. В бою времени на дискуссии нет. — Я поняла, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она привыкла спорить, доказывать, убеждать. Здесь, кажется, это было не нужно. — В остальном всё достаточно стандартно, — добавил Малфой, и в его голосе прозвучало нечто отдалённо напоминающее иронию. — Ничего такого, что могло бы удивить или шокировать. Гермиона не стала спорить. Устав, действительно, был написан сухим казённым языком, пункт за пунктом, параграф за параграфом. Права и обязанности, порядок подчинения, дисциплинарные взыскания. Всё как везде. Кроме разве что зарплаты. — Разве что, — она запнулась, не зная, уместно ли говорить об этом, — зарплата в три раза больше той, что я получала в отделе магических популяций. Тео присвистнул. — А ты считала, — сказал он с усмешкой. — Молодец. Некоторые только через месяц спохватываются, что их обсчитали. — Ты когда-нибудь схлопочешь за свои шуточки, — Пэнси бросила на него быстрый взгляд. — В отделе магического правопорядка свои ставки. И надбавки за риск. И за секретность. И за то, что ты можешь не вернуться с задания. Последние слова повисли в воздухе, и Гермиона заметила, как напряглись плечи Малфоя. Он не смотрел на доску, но она знала, что он думает о том же, о чём думают все они — о пустом месте, которое появилось в их команде в марте. — Зарплата — это не главное, — сказал Михаил неожиданно мягко. — Главное — чтобы ты вернулась. Живой и здоровой. А деньги… деньги потом. Гермиона посмотрела на него. Он сидел за своим столом, перелистывая книгу на незнакомом языке, и выглядел так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. Малфой сел за свой стол, взял перо, но не стал писать — только смотрел на неё через разделяющее их пространство. — Вопросы есть? — спросил он. Гермиона задумалась. Вопросов было много — о делах, о методах работы, о том, как быстро она сможет включиться в процесс, о том, чего от неё ждут в первую очередь. Но всё это можно было задать потом, когда она освоится, когда перестанет чувствовать себя чужой в этом кабинете. — Пока нет, — ответила она. Малфой кивнул, и в этом кивке было что-то, что Гермиона приняла за одобрение. — Тогда читай, — сказал он, указывая на папку. — К вечеру я жду вопросы. Серьёзные. Кабинет погрузился в рабочую атмосферу. Тео что-то чертил на пергаменте, Пэнси снова уткнулась в ноутбук, Михаил молчал. Гермиона открыла папку, снова пробегая глазами первый отчёт. Но мысли её были далеко — она думала о том, что в этой комнате собрались люди, которые когда-то были её врагами. Слизеринцы, бывшие пожиратели, русский великан, который называет себя Мишей. И она, Гермиона Грейнджер, грязнокровка, как сказали бы те, кто уверен в своём превосходстве. И все они работали вместе, потому что это была их работа. Их жизнь. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Не хватало ещё в первый же день показать себя витающей в облаках дурочкой. Девушка вперила взгляд в ровные строчки. Отчёт о засаде. Показания свидетелей. Список подозреваемых. Схемы перемещений. Фотографии — много фотографий, снятых магловской техникой, чёткие, детальные и неподвижные. Она читала и чувствовала, как внутри что-то меняется. Страх, который преследовал её всю неделю, куда-то уходил, уступая место сосредоточенности. Это была её стихия — информация, анализ, поиск связей там, где другие их не видели. Здесь, в этом кабинете, за этим столом, она могла быть полезной. Не просто «Грейнджер, которая хорошо сдала экзамены», а настоящим членом команды. Солнце поднималось всё выше, золотя крыши Лондона. Гермиона переворачивала страницу за страницей, тишина была максимально комфортной, что могло бы удивить, заостри Гермиона внимание на этом факте. Когда она наконец подняла голову, часы показывали почти полдень. Малфой писал что-то в своём блокноте, Тео дремал в кресле, Пэнси пила кофе, глядя в окно, а Михаил… Михаил просто сидел, закрыв глаза, и казался спящим, но Гермиона почему-то была уверена, что он не спит. Просто отдыхает, сохраняя силы. — Хочешь что-то спросить? — спросил Малфой, не поднимая головы. Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. Вопросов было много, но она решила начать с главного. — Почему вы до сих пор не нашли тех, кто устроил засаду? — спросила она. — Полгода с момента засады, три месяца вы ведёте расследование — это большой срок. Малфой наконец поднял глаза. — Потому что они не дураки, — ответил он. — И потому что у них есть покровители в Министерстве. Мы знаем это, но не можем доказать. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Покровители в Министерстве. Значит, враг не только снаружи, но и внутри. — И вы думаете, я смогу помочь? — спросила она с сомнением в голосе. Малфой посмотрел на неё долгим взглядом. — Я надеюсь, — сказал он просто. — Для этого я тебя и пригласил. Гермиона кивнула, принимая вызов. Она открыла папку снова и продолжила читать, ощущая разгорающийся внутри азарт. И уверенность, что она на своём месте. Пэнси, оторвав взгляд от окна, повернулась к Гермионе. — Грейнджер, — сказала она, кивнув в сторону коробки, которую Гермиона так и не разобрала, — не стесняйся. Разложи вещи. А то выглядит так, будто ты сюда в гости завернула и скоро уйдёшь. Гермиона смутилась. — Я даже забыла о ней, — призналась она, потянулась к коробке и принялась выкладывать вещи на стол. Фотография Живоглота, кружка, несколько блокнотов, перья. Всё это выглядело таким маленьким, почти игрушечным на новом, непривычно просторном столе. Она подняла голову и взгляд её упал на ноутбук Пэнси — серебристый корпус, светящийся экран, клавиши, которые пальцы Пэнси пробегали с удивительной скоростью. Экран светился, на нём открыто несколько окон — что-то похожее на базы данных, таблицы, карты. И ноутбук работал. В Министерстве. В голове что-то щёлкнуло. — Пэнси, — сказала она, — как так получается, что магловская техника работает здесь? Паркинсон усмехнулась, но ответить не успела. Тео, до этого момента дремавший в кресле, встрепенулся и подался вперёд с видом человека, который ждал, чтобы кто-нибудь задал этот вопрос. — Странно, что ты только сейчас это заметила, — сказал он с неприкрытой иронией в голосе. — Думал, ты из тех, кто замечает такие вещи. Гермиона промолчала, ожидая продолжения. Тео кивнул в сторону Михаила, который всё так же неподвижно сидел у окна, закрыв глаза. — Благодаря нашему русскому другу, — сказал он, — мы узнали, что магловские изобретения прекрасным образом работают вместе с магией. Просто надо знать, как их подружить. Гермиона перевела взгляд на Михаила. Тот открыл глаза, посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, напоминающее усмешку. — В России нет таких проблем, — сказал он просто. Гермиона недоверчиво переспросила: — Как это возможно? В Хогвартсе не работает ничего. Электричество, телефоны, даже простые батарейки. Это же известно. Тео усмехнулся — усмешкой, которая когда-то сводила с ума младшекурсниц. Но сейчас в ней не было издвательского подтекста, во взгляде Нотта читалась уверенность человека, который знает, о чём говорит. — А ты пыталась? — спросил он. — Привезти что-то из магловской техники в Хогвартс? — Конечно, нет, — ответила Гермиона с раздражением в голосе, которого она не пыталась скрыть. — Оно ведь не работает. Это знают все. — Кто сказал? Гермиона замерла. Вопрос повис в воздухе, и она вдруг поняла, что не может на него ответить. Правило о неработающей технике в местах высокой концентрации магии казалось ей таким же незыблемым, как законы трансфигурации Гэмпа. Она никогда не подвергала его сомнению, никогда не проверяла, никогда не задавалась вопросом, откуда оно взялось. Просто принимала как данность. Теодор, видя её замешательство, закивал, и на его лице мелькнуло удовлетворение. — Все эти запреты пошли от Джозефины Флинт, — сказал он. — Именно во время её министерского срока были введены запреты и ограничения на использование магловских изобретений. Она считала, что магловская техника — угроза магии. И, как видишь, её идеи прижились. Гермиона кивнула. Джозефина Флинт — имя, которое мелькало в учебнике истории магии. Тринадцатый министр магии, одна из самых консервативных фигур в истории ведомства. При ней действительно были приняты законы, ограничивающие контакты с магловским миром. Гермиона помнила даты, помнила формулировки, помнила последствия. Но никогда не связывала это с тем, что магловская техника перестала работать в магических местах. — Запреты были введены, — продолжил Тео, — и никто никогда не пытался их обойти. Зачем? Если сказано, что не работает — значит, не работает. Кто же будет спорить с самой Джозефиной Флинт? Он усмехнулся. — А в России таких запретов не было, — сказал Нотт. — И там магия прекрасно соседствует с техникой. Волшебники России гораздо лучше интегрированы в магловский мир, чем мы. Они умеют пользоваться всем тем, чем пользуются маглы, без ограничений. У них нет этого дурацкого разделения. Гермиона ошарашено смотрела на него, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам. Всё, что она знала о взаимодействии магии и техники, всё, что считала незыблемым законом, вдруг оказалось просто запретом, введённым министром, который боялся нового. Запретом, который никто никогда не проверял. — Но как же... — начала она и запнулась, не зная, как сформулировать вопрос. — Как это работает? — Тео пожал плечами. — Честно? Я сам до конца не понимаю. Но Миша объяснял, что магия — это та же энергия. Просто другая. Её можно направить, преобразовать, адаптировать. Не нужно бояться, что она сожжёт микросхемы. Нужно просто их подружить. — Он кивнул на ноутбук Пэнси. — Вот, работает же. — Это… — она запнулась, не находя слов. — Это меняет всё. — Меняет, — согласился Тео. — Но потихоньку, Грейнджер. Нельзя за неделю изменить то, что встраивали в головы столетиями. Мы здесь, в команде, пользуемся техникой уже два года. А в Министерстве до сих пор смотрят на нас как на сумасшедших, когда мы достаём ноутбуки. — Два года? — переспросила Гермиона, чувствуя укол сожаления. Она могла бы знать об этом раньше. Могла бы пользоваться, могла бы не отказываться от того мира, в котором выросла. — И ты никому не рассказывал? — Рассказывал, — Тео пожал плечами. — Никто не слушал. Или слушали, но не верили. Или верили, но боялись. Ты же знаешь Министерство — если что-то не вписано в правила, этого не существует. Гермиона перевела взгляд на экран, который Пэнси всё это время не закрывала. Обычный магловский ноутбук. В Министерстве магии. В отделе мракоборцев. И никто не удивлялся. Только сейчас она заметила, что у каждого на столе лежит ноутбук. — И это законно? — спросила она, чувствуя себя наивной первокурсницей, которая только начинает постигать этот мир. — А кто проверяет? — Пэнси усмехнулась, не поднимая головы от экрана. — Отдел магического правопорядка сам себя проверяет. Кингсли в курсе, ему же докладывали. Остальным — не обязательно. Гермиона хотела спросить ещё, но в этот момент дверь кабинета открылась без стука. На пороге появилась молодая волшебница — невысокая, с короткой стрижкой и взглядом человека, который привык, что его время дороже, чем у окружающих. — Грейнджер здесь? — спросила она, оглядывая кабинет. — Я, — отозвалась Гермиона, поднимаясь. Волшебница жестом — быстрым и точным — отправила в её сторону лист пергамента. — Для новичков составили расписание, — сказала она, не тратя лишних слов. — Завтра начинаете. Опоздания не принимаются. И вышла, не дожидаясь ответа. Лист перелетел через полкабинета и опустился прямо на стол Гермионы, как будто кто-то невидимый аккуратно положил его на место. Гермиона взяла пергамент, развернула его. Расписание было напечатано аккуратным типографским шрифтом, каждый день расписан по часам. Понедельник, среда, пятница — боевые искусства. Вторник, четверг — политика и криминалистика. Дуэльные занятия — ежедневно, с утра. И ещё — латынь, магловедение, основы психологии переговоров. Семь дней в неделю, без выходных. Гермиона пробежала глазами по строчкам, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, почти забытая волна азарта. График был плотнее, чем в выпускном классе Хогвартса, когда она готовилась к ЖАБА. — Выглядит знакомо, — заметил Тео, заглядывая ей через плечо. — Я тоже через это проходил. Первый месяц — сущий ад, в него понапихано много всего. Потом втягиваешься, да и почти все теоретические занятия отваливаются. Сейчас я хожу на тренировки даже с удовольствием. — Не пугай, — бросила Пэнси, в голосе её не было сочувствия. — Лучше скажи спасибо, что латынь всего два раза в неделю. Мне в своё время пришлось учить и древнегреческий. Гермиона перечитала расписание ещё раз, вникая в детали. Боевые искусства — не просто бои с волшебными палочками, а рукопашный бой, который она никогда не изучала. Политика и криминалистика — то, что она знала из книг, но никогда не применяла на практике. И дуэльные занятия каждый день. — Это обязательно? — спросила она, поднимая глаза на Малфоя, который всё это время молча наблюдал за ней. — А ты думала, будет легко? — Пэнси усмехнулась. — Мракоборец — это не бумажки перебирать. Здесь нужно уметь всё. Драться, стрелять, думать, договариваться. И не умереть в процессе. Драко откинулся на спинку кресла с нечитаемым выражением лица. — Если хочешь работать в полевых условиях, — сказал он, — ты должна уметь защитить себя. Не только палочкой. И не только в переулке, где тебе помогла крышка от мусорного бака. Гермиона почувствовала, что краснеет. — Я справлюсь, — сказала она. Малфой кивнул, и на этом разговор, кажется, закончился. Гермиона смотрела на расписание, и страх, который она чувствовала утром, вдруг показался ей смешным. Боевые искусства. Политика. Криминалистика. Дуэльные занятия. Четыре предмета, каждый из которых требовал не только знаний, но и навыков, которых у неё не было. Она умела читать, писать, анализировать, составлять законопроекты. Но драться? Расследовать преступления? Понимать, как работает преступный мир? — Не переживай, — голос Михаила прозвучал неожиданно мягко для его размеров. — Всему научишься. Мы все через это проходили. Гермиона подняла на него глаза. Русский великан смотрел на неё спокойно, словно не сомневаясь в том, что она справится. — А кто ведёт боевые искусства? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Я, — ответил Михаил. Гермиона снова посмотрела на его руки, на его плечи, на то, как он сидит в кресле — неподвижно, но с лёгкостью человека, который может в любой момент сорваться с места и нанести удар. Она вспомнила слова Малфоя: «Лучший боец среди всех нас. И среди всех мракоборцев, что сейчас в строю». — Тогда мне есть к чему стремиться, — сказала она. Михаил усмехнулся — впервые за всё время. — Будет больно, — предупредил он. — Я привыкну, — ответила Гермиона. Пэнси фыркнула, но на этот раз в её фырканье послышалось что-то, напоминающее одобрение. Тео поднял кружку, приветствуя её ответ. А Малфой, который всё это время молчал и слушал, кивнул, удовлетворённый. Она снова посмотрела на расписание, потом на Тео, который вернулся в своё кресло и снова выглядел сонным, на Пэнси, которая уже уткнулась в ноутбук, на Михаила, который, кажется, вообще не двигался последние десять минут, и на Малфоя, который что-то писал в своём блокноте, изредка поглядывая на доску. Ещё через пару часов, когда Гермиона уже начала привыкать к ритму нового кабинета — тихому стуку клавиш, шороху пергамента, тяжёлому молчанию Михаила у окна, — дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась седая голова. Волшебник, вошедший в кабинет, оказался пожилым, с морщинистым лицом и цепкими глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и внимательно. Он держался с достоинством человека, который повидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться, и одет был в аккуратную тёмно-синюю мантию, явно не первого года службы. — Грейнджер? — спросил он, оглядывая кабинет. — Это я, — отозвалась Гермиона, откладывая папку. — Габбардс, — представился волшебник, кивнув остальным, которые, казалось, даже не удивились его появлению. — Отдел связи. Пришёл уточнить, когда я смогу навестить ваш дом, чтобы подключить камин к сети мракоборцев. Гермиона растерянно моргнула. Каминная сеть мракоборцев. Она не подумала об этом — о том, что для связи с новым отделом понадобится новый канал. — Я не ожидала, — призналась она. — Но если это необходимо... в любой день. Габбардс кивнул, доставая из внутреннего кармана мантии потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. — В таком случае ставлю вас на следующий вторник, — сказал он, делая пометку. — Устроит? Внутри у Гермионы всё ёкнуло. Следующий вторник. День рождения. Тот самый, которого она так старалась не замечать, надеясь, что он пройдёт тихо и незаметно. Она открыла рот, чтобы попросить перенести, но слова застряли в горле. О чём она будет просить? О том, чтобы в её день рождения никто не вторгался в её дом? Смешно. Она взрослый человек, мракоборец, который едва начал свой путь в этом отделе. Нельзя начинать с капризов. В конце концов, какая разница? День рождения — просто дата в календаре. И она уже давно не та девочка, которая ждёт подарков и торта. — Устроит, — сказала она ровно. Габбардс кивнул, попрощался с остальными и вышел, оставив после себя лёгкий запах старого пергамента и табака. Гермиона смотрела на закрывшуюся дверь, чувствуя, как внутри всё ещё плещется досада. День рождения. Ей будет двадцать семь. И в этот день в её доме будет посторонний волшебник, который будет подключать камин к каминной сети. Живоглот, наверное, спрячется под диван и будет шипеть на чужого. — Зачем пользоваться каминами для связи, — спросила она, поворачиваясь к коллегам, — если можно использовать телефоны? Раз уж мы выяснили, что они работают. Вопрос повис в воздухе. Пэнси подняла голову от ноутбука, Тео отложил перо, а Драко, сидевший за своим столом посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Потому что, как уже сказал Тео, — ответил он, — в Министерстве, даже в отделе мракоборцев, много тех, кто боится техники. Для них каминная сеть — привычно, надёжно, безопасно. Телефон — это странно, непонятно, возможно, опасно. — Наш отряд не просто так считается лучшим, — добавил Тео, подхватывая мысль. — Мы используем всё, что может помочь в работе. Если это работает — мы это берём. Без оглядки на то, что скажут другие. Гермиона кивнула, принимая объяснение. Это было разумно. Более чем. — Кстати, о телефонах, — Тео вдруг оживился, отложил перо и повернулся к ней. — У тебя есть мобильный? — Есть, — ответила Гермиона, доставая из сумки свою Нокиа. Тео расплылся в довольной улыбке, которая делала его похожим на кота, дорвавшегося до сметаны. — Записывай, — сказал он и начал диктовать цифры. Он называл свой номер, и Гермиона, чувствуя лёгкое головокружение от происходящего, нажала кнопки, создавая новый контакт. Теодор Нотт. Сохранить. Следующим номер продиктовала Пэнси — коротко, деловито, как будто делала это каждый день. Потом Михаил. Его голос, когда он называл цифры, был таким же низким и тяжёлым, но Гермиона заметила, что запомнила номер с первого раза — может быть, потому, что в нём было что-то ритмичное, почти музыкальное. А потом Тео, с той же ленивой улыбкой, сказал: — И Драко, конечно. Диктуй, Грейнджер, записывай. Малфой, казалось, хотел возразить, но передумал. Он назвал номер — ровно, без запинки, словно делал это каждый день. Гермиона нажала кнопки, ввела имя, и когда её палец коснулся «Сохранить», внутри что-то странно ёкнуло. Драко Малфой. В её телефоне. В списке контактов, где до этого были только Джинни, Гарри, пара магловских знакомых и цветочница из лавки у дома. Она смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается что-то, чему она не могла дать названия. Сюрреализм. Это слово вертелось на языке. Драко Малфой, чистокровный волшебник, наследник древнего рода, бывший Пожиратель смерти, сидит сейчас в нескольких метрах от неё, и его номер сохранён в её магловском телефоне. А она сама — мракоборец, сидит в кабинете на втором уровне Министерства, и завтра ей предстоит первое занятие по боевым искусствам. Гермиона убрала телефон в сумку и вернулась к папке. До конца дня она изучала выданное ей дело. Фотографии, схемы, показания, официальные бумаги. Всё это складывалось в картину, которая никак не желала становиться цельной. Официальные бумаги говорили о том, что Тимоти, погибший мракоборец, попал в засаду вместе с двумя другими мракоборцам и в Шотландском нагорье. Противников было пятнадцать — многократно превосходящие силы, не оставившие шанса. Пятнадцать. Гермиона перечитала это число несколько раз, пытаясь представить, как трое мракоборцев вступают в бой с пятнадцатью противниками. Даже для лучших — это верная смерть. Но двое выжили. А Тимоти погиб. Она рассматривала фотографии места гибели, и вопросов становилось всё больше. Снимки были сделаны с разных ракурсов — пасмурное небо, серая трава, камни, поросшие мхом. Ничего примечательного. Никаких следов массового побоища, никаких воронок от взрывов, никаких следов, которые оставили бы пятнадцать человек. Тимоти умер от потери крови. Не от заклинания — от потери крови. В протоколе вскрытия это было указано чётко, без двусмысленности. Но как мракоборец, участник боя, мог умереть от потери крови, если против него использовали магию? Разве что... Гермиона раз за разом пересматривала жуткие фотографии, пытаясь не отворачиваться, не отводить взгляд. Тело, найденное среди камней, залитое тем, что на чёрно-белых снимках выглядело как тёмные пятна. Рана — одна, на боку, чуть ниже рёбер. Не от заклинания. Она поднесла фотографию ближе, вглядываясь в детали. Края раны были ровными, чистыми — не рваными, как бывает от осколков или разрывных заклинаний. Одинарное проникающее ранение. От режущего заклятия остаётся минимум три косых пореза, которые рассекают кожу, не проникая глубоко в тело. Но ножа на фотографиях не было. Гермиона пересмотрела все снимки — место происшествия, вещи Тимоти, его палочку, одежду. Ножа не было нигде. И в описи изъятых вещей он не значился. — Его убили ножом, — сказала она вслух, не поднимая головы от папки. В кабинете стало тихо. Гермиона понимала, что взгляды коллег обращаются на неё, но продолжала смотреть на фотографию, проверяя, не ошиблась ли. — Почему ты так решила? — спросил Драко. В его голосе было профессиональное любопытство. Гермиона подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Ранение одинарное и проникающее, — сказала она, стараясь говорить чётко, как на экзамене. — От режущего заклятия остаётся минимум три косых пореза. Они рассекают кожу, но не проникают глубоко в тело. А здесь — одно глубокое ранение, которое задело внутренние органы и вызвало сильное кровотечение. Это нож. И его нет на месте. Кто-то забрал орудие убийства. А заклинание не нужно забирать. — Занятий по криминалистике у тебя вроде ещё не было, — заметил Тео, и в его голосе послышалось любопытство. — Откуда такие познания? Гермиона помолчала секунду. — Я подсела на CSI. «Место преступления». Несколько сезонов подряд. Тишина в кабинете стала какой-то другой — не напряжённой, а скорее удивлённой. А потом Тео рассмеялся — негромко, но искренне. — Я обожаю «Мыслить как преступник», — сказал он, и в его голосе появилась та интонация, с которой люди говорят о любимых книгах. — Особенно те серии, где они профайлят по почерку. Это гениально. Гермиона прикрыла глаза и приложила руки к вискам. В голове шумело. — Что случилось? — спросил Нотт с беспокойством. Гермиона помедлила, собираясь с мыслями. Потом открыла глаза и посмотрела на своих новых коллег — на Пэнси, пальцы которой порхали по клавишам ноутбука, на Тео, который отложил перо и смотрел на неё с любопытством, на Михаила, который по-прежнему молчал у окна, и на Драко, который ждал её ответа с выражением, которое она не могла прочитать. — Мне кажется, — сказала она медленно, — что я или схожу с ума, или мне это всё снится. Хотя вряд ли это сон, потому что я не смогла бы придумать такого развития событий. — Что именно тебе кажется странным? — уточнил Драко. Она перевела дыхание и продолжила, чувствуя, как слова льются сами собой: — Всё, — Гермиона развела руками. — Я в мракоборцах. Мракоборцы используют магловские устройства, которые, оказывается, прекрасно работают с магией. Но самый сюр в том, что мракоборцы — три чистокровных волшебника, которые в школе разве что не лопались от собственной значимости, — она посмотрела на Тео, на Пэнси, задержала взгляд на Драко, — легко пользуются магловской техникой. А один из них, — она кивнула в сторону Нотта, — смотрит магловские криминальные сериалы! Голос сорвался на фальцет, и Гермиона замолчала, чувствуя, как внутри всё кипит. Она ожидала насмешки, ожидала, что Тео скажет что-нибудь едкое, а Пэнси закатит глаза. Но вместо этого раздался голос — ворчливый, с лёгкой ноткой обиды. — Вообще-то я тоже их люблю, — сказала Пэнси с легким оттенком смущения, которое выглядело настолько неожиданно на её обычно невозмутимом лице, что Гермиона на секунду потеряла дар речи. — И смотрю не только «Место преступления», но и «Кости». Гермиона взмахнула руками, не в силах сдержать жест отчаяния. — Вот! — воскликнула она. — Вот! Драко, который всё это время молча наблюдал за ней, наконец подал голос. — Всё это безумно интересно, Грейнджер, — сказал он, — но давай вернёмся к твоей находке. Гермиона опустила руки, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место сосредоточенности. Она взяла фотографию, на которой нашла то, что искала, и подняла её, показывая остальным. — Ножа нет в описи вещей, — сказала она, возвращаясь к делу. — Но рана — от ножа. Значит, нож забрали. Зачем забирать оружие, если это обычное нападение? — Хороший вопрос, — Драко поднялся из-за стола, подошёл к доске, где висели фотографии и схемы. — Что ещё? Гермиона встала, подошла к доске, чувствуя, как взгляды коллег следуют за ней. Она взяла одну из фотографий — общий план места происшествия — и приколола её рядом с той, где была видна рана. — Если их было пятнадцать, как написано в отчёте, — сказала она, — почему на месте нет следов? Пятнадцать человек оставляют следы. А здесь — только следы самого Тимоти и его напарников. — Мы тоже это заметили, — тихо сказал Драко. — Но не смогли доказать, что отчёт сфальсифицирован. Гермиона кивнула, обдумывая услышанное. — Значит, надо искать не тех, кто устроил засаду, — сказала она, — а тех, кто составлял отчёт. И нож. Он не мог исчезнуть сам. Его кто-то забрал. И тот, кто это сделал, знал, что нож не должен оказаться в руках мракоборцев. Потому что нож — это доказательство того, что убийство было совершено не магией. — Или что убийца не был волшебником, — тихо сказал Михаил. Все повернулись к нему. — Маглы не могут использовать магию, — продолжил он, — но ножом может убить кто угодно. И если убийца — магл, то его не ищут. Никто не ищет. В кабинете воцарилась тишина. Гермиона смотрела на Михаила, и в голове крутились его слова, складываясь в картину, которая пугала своей простотой. Пятнадцать противников. Следы, которые ведут в никуда. Нож, который исчез. И рана, которую не могло оставить заклинание. — Значит, мы ищем не только волшебников, — сказала она медленно. — Мы ищем тех, кто использует маглов для грязной работы. Или самих маглов, которые не знают, что их использовали. Драко поднялся из-за стола, подошёл к доске и приколол фотографию раны Тимоти в центр, поверх всех остальных. — Это меняет всё, — сказал он, но в его голосе не было радости от того, что они наконец сдвинулись с мёртвой точки. — Если здесь замешаны маглы, то масштаб гораздо больше, чем мы думали. И мы должны найти тех, кто стоит за этим, прежде чем они поймут, что мы вышли на их след. — Я хочу получить показания выживших, — сказала она. — Тех двоих, которые были с ним. Может быть, они видели что-то, что не попало в отчёт. Драко кивнул. — Завтра. Сегодня — изучай то, что есть. А завтра пойдём к ним. Гермиона вернулась к отчёту. Она переворачивала страницу за страницей, и в голове складывалась картина. Пятнадцать противников, которые оставили слишком мало следов. Нож, который исчез. И два свидетеля, которые, возможно, знают больше, чем сказали для отчёта. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая Лондон в оранжево-розовые тона. Гермиона не замечала этого. Она была в Шотландском нагорье, в серой траве, среди камней, поросших мхом, и искала ответ там, где его не было так долго. На следующий день Гермиона проснулась с чувством, которое не испытывала со времён первого курса Хогвартса — смесь страха перед неизвестностью и липкого, тянущего предвкушения. Первое занятие по боевым искусствам значилось в расписании на девять утра, и она успела выпить две чашки кофе, покормить Живоглота и трижды проверить, что положила в сумку сменную одежду и ноутбук. Если он будет работать в Министерстве, то это сильно упростит ей жизнь. И вот она стояла в зале для тренировок, чувствуя себя максимально глупо. Зал оказался огромным — с высокими потолками, матами, покрывающими пол, и стенами, увешанными зеркалами. Гермиона смотрела на своё отражение в лосинах и лонгсливе, волосы собраны в тугой хвост. Рядом топтались трое парней-новичков — все такие же растерянные, как и она, все в гражданской одежде, все с одинаковым выражением лица: «что я здесь делаю?». Михаил вышел в центр зала, и его фигура в зеркалах отразилась бесконечное количество раз, заполнив собой всё пространство. На нём были простые чёрные штаны и футболка, которая обтягивала грудь и руки так, что становилось понятно: под ней не жир, а стальные мышцы. — Начнём с основ, — сказал он, его низкий голос разнёсся по залу, не нуждаясь в усилении. — Стойка. Кулак. Падение. Гермиона оказалась единственной девушкой в группе новичков, и это обстоятельство она заметила сразу, едва переступив порог. Трое парней косились на неё с любопытством, но без враждебности. У них у всех был такой же нулевой опыт контактного боя, как и у неё. Это немного успокаивало. Михаил начал со стоек. Ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, вес на передней части стопы, руки у лица. Гермиона повторяла, чувствуя себя неуклюжей, неуверенной, чужой в собственном теле. Парни рядом двигались так же неловко, и это помогало — она была не одна в своей нелепости. Потом были кулаки. Михаил подошёл к каждому, поправляя пальцы, объясняя, как сжимать, чтобы не сломать костяшки, как держать запястье, чтобы удар шёл от плеча, а не только от руки. Когда он взял её руку в свою огромную ладонь, Гермиона снова поразилась контрасту — её пальцы утонули в его руке, как в перчатке. — Не сжимай слишком сильно, — сказал он спокойным, почти мягким голосом. — До удара — расслаблена. Удар — выдох. Потом снова расслаблена. Иначе устанешь за минуту. Кулак — не просто сжатые пальцы. Большой палец снаружи, вот так. Удар наносится костяшками указательного и среднего. Если ударишь мизинцем — сломаешь руку. Гермиона кивнула, пытаясь запомнить. А потом началось самое странное — падения. Михаил показал, как правильно падать: как группироваться, как гасить инерцию, как распределять удар по всей поверхности спины, а не на одну точку. Гермиона слушала и думала: «Это глупость какая-то, правильно падать». Но тут же одёрнула себя. Не будь это необходимо, этому не учили бы. Михаил не производил впечатления человека, который тратит время на ерунду. Она упала первый раз. Потом второй. Потом десятый. Каждый раз — на мат, каждый раз — пытаясь запомнить, как надо, каждый раз — чувствуя, что делает что-то не так. Михаил подходил, поправлял, показывал снова. Его терпение казалось бездонным. К концу занятия Гермиона была мокрая, как после часа в душе, и чувствовала себя так, будто её прокрутили через отжим. На обратном пути из зала, где проходили занятия, она плелась по коридору, чувствуя, как каждое движение отдаётся в мышцах, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Внутри всё болело. — Гермиона! Она обернулась. Гарри догонял её по коридору, в руках — папки, на лице — улыбка, которую она знала с детства. — Привет, — выдохнула она, замедляясь. — Ты как? — Нормально, — он поравнялся с ней, и они пошли рядом. — Как прошёл первый день? Гермиона закатила глаза. — Всё прекрасно, — сказала она, и в голосе прозвучала ирония, которую она не пыталась скрыть. — Но боевые искусства... Это оказалось сложно. Вроде бы ничего особенного не делали, а я чувствую себя так, будто весь день таскала что-то тяжёлое. Или меня таскали. Гарри улыбнулся — той самой улыбкой, которую Гермиона помнила с Хогвартса, когда они вместе смеялись над глупостями, которые другим казались нелепыми. — Первый месяц будет тяжело, — сказал он. — Потом привыкнешь. Тело подтянется, мышцы окрепнут. Михаил знает, что делает. Гермиона кивнула, вспоминая, как русский мракоборец поправлял её стойку, как его голос звучал спокойно и уверенно. — Неужели ты тоже проходил всё это? — спросила она. — Боевые искусства, падения... ты же был мракоборцем с самого начала? Гарри пожал плечами. — Когда мы с Роном поступали, отбор был менее жёстким, — сказал он. — Плюс у нас было преимущество. Мы прошли войну, у нас был опыт, которого не было у других. Но когда мы с Драко вводили новые правила, мы, конечно, прошли весь курс. Иначе было бы странно — требовать от других того, чего не умеешь сам. Гермиона остановилась. Слова Гарри заставили её замереть посреди коридора. — Вы с Драко? — переспросила она, и в голосе прозвучало удивление, которое она не смогла скрыть. Гарри смутился — она заметила, как его уши покраснели, что всегда было верным признаком того, что он чувствует себя неловко. — Да, — сказал он. — Многие нововведения в отделе пошли с подачи Малфоя. Магловедение, контактные бои, криминалистика. Он... — Гарри запнулся, подбирая слова. — Он многое изменил, когда пришёл. Гермиона покачала головой, чувствуя, как привычная картина мира снова трещит по швам. Малфой, который в школе презирал маглов и всё, что с ними связано, теперь вводил магловедение для мракоборцев. Малфой, который смотрел на неё с ненавистью и презрением, теперь был её командиром. Малфой, который... Она не успела додумать. Они дошли до двери кабинета и Гермиона только сейчас заметила, что Гарри не сворачивает, а идёт с ней. — Ты ко мне? — спросила она, указывая на папки в его руках. — Вообще-то к вам, — поправил он. — У меня дело для вашей команды. Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что у них уже есть дело, что доска в кабинете всё ещё висит с вчерашними фотографиями, что они не закончили с расследованием гибели Тимоти. Но тут же закрыла его. Гарри не стал бы приходить с новым делом, если бы старое было официальным. А оно, как она начинала понимать, таковым не было. Гарри толкнул дверь, и Гермиона вошла следом, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании. В кабинете были почти все — Пэнси за своим ноутбуком, Тео, развалившийся в кресле с видом человека, который только что проснулся, Драко за столом с пером в руке. Михаил, который, видимо, задержался в спортзале, отсутствовал. — Всем привет, — сказал Гарри, помахивая папками. — Принёс новое дело. Пэнси бросила быстрый взгляд на доску, где всё ещё висела информация о вчерашнем обсуждении — фотографии, схемы, нитки, связывающие снимки. Гарри проследил за её взглядом, и его лицо помрачнело. Он посмотрел на Драко, и в этом взгляде Гермиона прочитала многое: предостережение, беспокойство, молчаливый вопрос. — С этим надо быть аккуратнее, — сказал Гарри, кивая на доску. — Официально дело закрыли ещё в мае. Драко поднялся из-за стола. — Закрыть они могут что угодно, — сказал он, и голос его звучал ровно. — Но мы докопаемся до истины. Гарри устало вздохнул. — Будь осторожен, — сказал он. — Если они узнают, что вы продолжаете расследование... — Не узнают, — перебила Пэнси не терпящим возражений тоном. Гарри кивнул, принимая это как данность. Он прошёл к столам и начал раскидывать папки — каждому по экземпляру. Гермиона получила свою, чувствуя, как её затапливает любопытство. — Это свежак из Дублина, — сказал Гарри, возвращаясь к двери. — Поступила информация о контрабанде азиатских зелий. Причём идут они не по магическим каналам, а по магловским. Таможня Ирландии перехватила подозрительный контейнер. Он помолчал, давая возможность осмыслить услышанное. — Поскольку с магловской стороной работают всего три отряда, а свободны сейчас только вы — дело ваше. — Он посмотрел на Драко, на Пэнси, на Тео, и наконец его взгляд остановился на Гермионе. — Вводные — в папках. Сказав это, Гарри кивнул на прощание и вышел, разминувшись на входе с Михаилом. Русский посторонился, пропуская его, и вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Едва за Гарри закрылась дверь, Гермиона повернулась к команде. — Мне стоило догадаться, — сказала она, кивая на доску, — что расследование смерти Тимоти — неофициальное. Тео хмыкнул, раскрывая свою папку. — Официальное закрыли, когда стало ясно, что оно ведёт туда, куда не все хотят идти, — сказал он без иронии. — А наше продолжается. — И будет продолжаться, пока мы не найдём тех, кто это сделал, — добавила Пэнси. Гермиона подошла к своему столу, села, открыла папку. На первой странице — отчёт таможенного управления Ирландии. Информатор, работающий на пункте пропуска, писал, что на склад поступил контейнер из Вьетнама. Внешне — обычный груз, каких тысячи проходят через порт каждый день. Но есть детали, которые заставили информатора насторожиться. Контейнер был идеально чистым. Снаружи — ни пыли, ни грязи, ни следов долгой дороги через полмира. Будто едва сошёл с конвейера. А изнутри доносился аромат, от которого кружилась голова. Гермиона перечитала это место дважды. Аромат, от которого кружится голова. Она знала лишь одно зелье, обладающее таким свойством — «Вздох дракона», сильнейший галлюциноген, который запретили ещё в прошлом веке. Но его производили в Европе, а не во Вьетнаме. Дальше шёл список терминов, которые Гермиона не понимала. Названия компаний, номера контейнеров, таможенные коды. Всё это выглядело как магловская бюрократия в чистом виде — запутанная, сложная, созданная для того, чтобы в ней можно было спрятать что угодно. «Странный металлический привкус в воздухе», «отсутствие обычных для морских перевозок запахов», «герметичность, нехарактерная для стандартных контейнеров». Она перечитывала строчки, пытаясь сложить картину. — Мы с Михаилом отправимся изучить контейнер, — сказал Драко, закрывая свою папку. — Если там действительно зелья, их нужно изъять до того, как они уйдут в розницу. Он повернулся к Пэнси. — Мне нужна вся информация, которую ты сможешь добыть из открытых источников. Компания-отправитель, компания-получатель, история груза, кто оформлял документы. Всё. Пэнси кивнула, её пальцы уже летали по клавиатуре ноутбука. — Тео, — Драко перевёл взгляд на Нотта, — взломай базу таможни Ирландии. Мне нужны все данные по этому контейнеру и по тем, кто его оформлял. Оригиналы, не те, что подшиты в официальное дело. Тео расплылся в довольной улыбке. — Без проблем, — сказал он, откладывая свою папку и пододвигая ноутбук. — Дайте мне час. Гермиона смотрела на всё это, чувствуя, как внутри смешиваются удивление и восхищение. Слаженность, с которой работала команда, поражала. Ни лишних слов, ни сомнений, ни вопросов. Каждый знал своё место, каждый делал то, что умел лучше всего. Она подняла руку, привлекая внимание. — Я могу помочь с анализом документов, — сказала она. — Магловская бюрократия мне знакома. И если там есть что-то, что не сходится — я найду. Драко посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что Гермиона приняла за одобрение. — Займись, — сказал он. — Сравни данные из отчёта с тем, что найдёт Тео. Если увидишь расхождения — сразу нам. Гермиона смотрела на них, чувствуя, как любопытство всё сильнее гложет её внутреннюю всезнайку. Теодор Нотт, чистокровный волшебник, сын Пожирателя смерти, взламывает магловские базы данных так же легко, как другие варят зелья. — Теодор, — спросила она, не удержавшись, — как за такой короткий срок ты смог достичь таких высот в программировании? Маглы учатся этому годами. Тео поднял голову, и на его лице появилась ленивая улыбка. — У маглов не было зелий «Долгой памяти», — сказал он, и в голосе его прозвучала такая беззаботность, что Гермиона на мгновение забыла, о чём хотела спросить. — Оно запрещено, — сказала она с возмущением, которое не раз делало её занудой в глазах однокурсников. Тео отмахнулся, и в этом жесте было столько пренебрежения к запретам, сколько Гермиона не видела ни у кого, кроме, пожалуй, близнецов Уизли. — Оно запрещено для тех, кто не умеет дозировать, — сказал он, и в глазах его мелькнул огонёк. — Если принимать каплю в день, эффект накопительный, но безопасный. Мозг начинает работать быстрее, память становится глубже, информация усваивается легче. За месяц ты проходишь то, на что у маглов уходят годы. — Ты варишь его сам? — спросила Гермиона, чувствуя, как профессиональное любопытство перевешивает моральные терзания. — А ты думала, я буду покупать у сомнительных персонажей? — Тео усмехнулся. — Не волнуйся, Грейнджер, я знаю, что делаю. И твоя папка, — он кивнул на дело, которое принёс Гарри, — уже через час будет у меня в базе. Можешь начинать анализировать, как только Пэнси нароет владельцев. Гермиона хотела возразить, но слова застряли в горле. Она вспомнила, как сама варила запрещённые зелья в Хогвартсе, когда нужно было помочь Гарри. Как нарушала правила, когда правила мешали делать то, что было правильно. Может быть, Тео был прав. Может быть, дело было не в зелье, а в том, как его использовали. Грейнджер покачала головой, чувствуя, как привычные представления о дозволенном снова проходят испытание на прочность. Она открыла папку, принялась изучать документы, но мысли то и дело возвращались к словам Тео. Зелье «Долгой памяти», запрещённое к производству и использованию ещё в прошлом веке. Кто-то варит его в домашних условиях, дозирует, пьёт каплями, и это — единственная причина, по которой чистокровный волшебник, выросший в мире без электричества, взламывает магловские базы данных быстрее, чем любой программист. Девушка погрузилась в документы. Цифры, даты, названия, подписи. Всё выглядело безупречно — слишком безупречно. Контейнер из Вьетнама, прошедший через три порта, не может выглядеть как новый. Это первое. Второе — аромат. Даже самое сильное зелье не просачивается через стенки контейнера, если оно упаковано правильно. Значит, либо упаковано неправильно, либо кто-то хотел, чтобы его заметили. За окном темнело, в кабинете зажёгся свет, но никто не собирался домой. Пэнси стучала по клавишам, Тео что-то бормотал себе под нос, разбираясь с таможенной базой, Драко и Михаил обсуждали план выезда на объект. Гермиона сидела за своим столом, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь воодушевлением. Она была там, где должна была быть. Следующее утро началось с дуэльных занятий. И это был первый раз, когда Гермиона чувствовала себя уверенно. Зал для дуэлей оказался меньше, чем тот, где они вчера учились падать, но более освещённым — высокие окна пропускали утреннее солнце, и пыль танцевала в лучах, создавая иллюзию волшебства даже там, где его и так было в избытке. Инструктор — молодой мужчина с быстрыми глазами и ещё более быстрой палочкой — построил новичков в шеренгу и начал с основ. Гермиона встала в стойку, которую вчера показывал Михаил, и почувствовала, как тело занимает правильное положение почти без усилий. Палочка легла в руку удобно, пальцы сжали её с привычной уверенностью. Первое заклинание, которое запустил в неё инструктор, она отбила щитом, не задумываясь. Второе — уклонилась, приседая и перекатываясь в сторону, как учили на боевых искусствах. Третье — приняла на щит, но откатилась назад, сохраняя равновесие. Да, не все заклинания она смогла отбить или отклонить. Одно прошло мимо, обдав жаром левое плечо. Другое заставило её пошатнуться, когда щит дал трещину, но выдержал. Но она удержалась на ногах. В то время как трое других новичков вставали с матов с тяжёлыми стонами, потирая ушибленные места и непонимающе моргая. Инструктор, пробежавшись взглядом по группе, остановился на Гермионе. — Грейнджер, — сказал он, и в голосе прозвучало неодобрение, но не к ней — к остальным, — покажи, как ты ставишь щит. Она показала. Быстро, чётко, без лишних движений. Палочка описала дугу, и полупрозрачная стена замерла перед ней, готовая принять удар. — Почему у неё получается, а у вас нет? — спросил инструктор, обращаясь к остальным. — Потому что она не боится. Она принимает заклинание как данность и работает с тем, что есть. Вы же каждый раз думаете: «А вдруг не получится?». И не получается. Гермиона опустила палочку, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Её хвалили. На дуэльных занятиях. Там, где она всегда была сильна. — Хорошая работа, — сказал инструктор, когда Гермиона подошла к нему за списком заклинаний. — У тебя природный талант к дуэлям. Не теряй его. Она взяла пергамент, пробежала глазами по строчкам. Список был длинным — полсотни заклинаний, которые нужно было отработать к следующей неделе. Половину она знала, половину — нет. — К следующей среде, — напомнил мужчина, отпуская её. Магическая криминалистика — звучало как оксюморон. В волшебном мире всегда полагались на заклинания, на допросы с веритасерумом, на показания портретов и воспоминания, извлечённые из Омута памяти. Но оказалось, что это лишь вершина айсберга. Занятия оказались в другом конце здания, и Гермиона почти бежала по коридорам, боясь опоздать. Она влетела в аудиторию за секунду до того, как преподаватель — пожилая волшебница с пронзительными глазами и седыми волосами, собранными в пучок — закрыла дверь. — Садитесь, мисс Грейнджер, — сказала она, и голос её звучал так, будто она знала о Гермионе всё и даже чуть больше. Девушка села за свободную парту, достала блокнот и перо. То, что началось дальше, оказалось удивительной смесью магловской и магической науки. Профессор Макдональд — так звали волшебницу — рассказывала о методах расследования, о которых Гермиона никогда не слышала, хотя считала себя начитанной. Оказалось, что волшебники многое упустили, многое посчитали ниже своего достоинства. А маглы — нет. Они не могли положиться на магию, поэтому изобрели свои способы находить преступников. И теперь эти способы, дополненные магией, творили чудеса. Она рассказывала о том, что Гермиона знала из сериалов: как магия может уничтожить следы, но не может уничтожить то, чего не видит. О том, как отпечатки пальцев остаются на поверхностях даже после того, как их обработали заклинаниями очистки. О том, как следы крови можно обнаружить с помощью люминола — магловского зелья, которое реагирует на гемоглобин даже спустя годы. Гермиона слушала, раскрыв рот. Магия в сочетании с наукой творили невероятное — заклинание, которое проявляет следы ног, работало в десять раз эффективнее, если знаешь, какой именно след искать. Отпечатки пальцев, которые волшебники всегда игнорировали, оказались ключом к раскрытию дел, где магия была бессильна. — Следы ног, — говорила профессор Макдональд, показывая изображение на магловском проекторе, который работал без всяких проблем, потому что в этой аудитории никто не сомневался, что техника и магия могут сосуществовать. — Магией можно обнаружить их в любой точке. Но маглы научились по следам определять рост, вес, походку человека. А мы — нет. Мы просто смотрели на отпечаток и думали: «Это след». А теперь мы знаем больше. Гермиона записывала, чувствуя, как голова идёт кругом от новой информации. Отпечатки пальцев — магия не различает их, видит только как часть поверхности. А маглы создали целую науку об этих узорах, научились идентифицировать людей по ним, находить преступников, которые не оставили ничего, кроме прикосновения. — Мы сотрудничаем со Скотланд-Ярдом, — сказала профессор Макдональд, и Гермиона подняла голову, не веря своим ушам. — Они предоставляют нам свои базы данных, мы — им свою экспертизу в тех областях, где магия даёт преимущество. Гермиона подняла руку. — Профессор, я думала, что только премьер-министр маглов знает о существовании магического мира. Профессор Макдональд усмехнулась — той усмешкой, которая говорила о многолетнем опыте и усталости от наивных вопросов. — Это то, что мы хотим, чтобы думали маглы, — сказала она. — На самом деле правящая верхушка — и не только премьер-министр — в курсе. Слишком много пересечений, слишком много случаев, когда магия вторгается в их мир. Было бы глупо держать их в неведении. Она помолчала, давая возможность осмыслить услышанное. — Но это не значит, что они всё знают. Мы делимся информацией дозированно, лишь то, что необходимо. И они — с нами. Это взаимовыгодное сотрудничество, которое длится уже больше ста лет. Гермиона опустила руку и снова принялась записывать. Сто лет. Она ничего не знала об этом. Ничего. Ещё один секрет, о котором молчали учебники истории. — Уровень преступности в магическом сообществе совсем не нулевой, — продолжала лектор, перелистывая страницы своей потрёпанной книги. — Вы можете подумать, что мы живём в мире, где всё можно решить заклинанием. Но преступники тоже умеют колдовать. И они умеют заметать следы. Наша задача — быть на шаг впереди. Занятие закончилось, когда Гермиона уже почти перестала успевать за профессором. Она вышла из аудитории с блокнотом, исписанным мелким почерком, и чувством, что её мозг сейчас закипит от перегрузки. В кабинете, куда она вернулась ближе к обеду, были только Пэнси и Тео. Пэнси сидела за своим столом, уставившись в экран ноутбука с выражением, которое Гермиона видела у неё вчера — сосредоточенным, почти хищным. Тео развалился в кресле, крутя в пальцах перо, и выглядел так, будто весь день ждал, когда она вернётся. — Где Драко и Михаил? — спросила Гермиона, садясь на своё место и открывая папку с делом. — В Ирландии, — ответил Тео, не меняя позы. — Уехали рано утром. Будут к вечеру. Гермиона кивнула, села за свой стол и потянулась к папке с делом о контрабанде, но Тео вдруг подкатил на своём кресле к её столу и остановился напротив, положив руки на столешницу. — А теперь, Грейнджер, — сказал он, и в голосе его зазвучали ленивые, почти мурлыкающие нотки, — мы хотим узнать из первых уст восхитительную историю о том, почему Золотая девочка рассталась с не менее Золотым мальчиком. Гермиона замерла. Перо выпало из пальцев и покатилось по столу, оставляя за собой чернильный след. Она посмотрела на Тео, потом на Пэнси. Та подняла глаза от экрана, в её взгляде читалось неприкрытое любопытство. — Откуда вы знаете? — тихо спросила Гермиона. Тео постучал пальцем по папке, которая лежала на её столе. Гермиона перевела взгляд на папку с надписью «Грейнджер. Личное дело», которую она видела в первый день, но так и не открыла. — Личное дело, — сказал Тео, видя её недоумение. — Ты даже не заглядывала? Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри разрастается холод. Она думала, что в папке стандартные документы: анкета, результаты отбора. Но теперь, глядя на её толщину, понимала, что ошиблась. — Здесь вся информация о тебе, — продолжил Тео. — Даже то, в какой больнице ты родилась. Кто твои родители. Какие оценки ты получала в школе — в магловской, до Хогвартса. И, конечно, отношения с Рональдом Уизли. Гермиона перевела взгляд на папку. Она лежала на краю стола, и девушка вдруг почувствовала к ней почти физическое отвращение. Вся её жизнь — в одной тонкой папке. Все секреты, которые она хранила годами. Всё, что она хотела бы оставить при себе. — Это обязательно? — спросила она, с горечью, которую она даже не пыталась скрыть. — Это протокол, — ответила Пэнси, в её голосе не было сочувствия, но и осуждения тоже не было. — Каждый, кто поступает в мракоборцы, проходит полную проверку. Мы должны знать, с кем работаем. Нет ничего личного. — Только профессиональное, — добавил Тео, и в его синих глазах мелькнуло сочувствие. — Мы не будем лезть в твою душу, Грейнджер. Но знать, что произошло между тобой и Уизли, мы хотим. Потому что это может повлиять на твою работу. И на нашу безопасность. Гермиона молчала, собираясь с мыслями. Внутри боролись два чувства — желание послать их обоих к чёрту и понимание, что они правы. Если она собирается работать с этими людьми, если они будут прикрывать её спину в бою, они имеют право знать, что у неё за душой. Или кто. — Мы не враги тебе, Грейнджер, — сказал Тео, и в его голосе впервые за весь разговор исчезла ленивая насмешка. — Мы просто хотим понять. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, возвращая способность думать. Потом подняла глаза и посмотрела на Тео, на Пэнси, на пустые столы Драко и Михаила. —Уизли съехал? — Пэнси подала голос, и в нём прозвучало нетерпение. — Это же не просто так. Вы расстались? Гермиона смотрела на них — на Тео, который ждал ответа с видом кота, дорвавшегося до сметаны, на Пэнси, которая пыталась казаться равнодушной, но её пальцы замерли над клавиатурой. И вдруг она поняла, что не злится. Удивлена — да. Ошарашена — возможно. Но не злится. — Мы не расставались, — сказала она, слова дались легче, чем она ожидала. — Он просто... ушёл. Забрал вещи, пока меня не было дома. Оставил записку? Нет. Сообщение? Тоже нет. Просто исчез. Тео присвистнул. — Жёстко, — сказал он. — И ты не искала его? — спросила Пэнси. — А зачем? — Гермиона пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая усталость. — Он сделал выбор. Я сделала выбор. Мы слишком разные. Он хотел семью, детей, тихую жизнь. А я... — она запнулась, подбирая слова, — я не готова была сидеть дома и печь пироги. Может быть, когда-нибудь потом. Но не сейчас. — И ты не жалеешь? — Тео подался вперёд, его любопытство было таким искренним, что Гермиона невольно улыбнулась. — Жалею? — она задумалась. — Нет. Не жалею. Грустно? Да. Но не жалею. Он хотел, чтобы я сидела дома и ждала его с работы. А я... я хотела не этого. — Ты хотела быть здесь, — сказала Пэнси, и это был не вопрос. — Да, — ответила Гермиона. — Я хотела быть здесь. Делать то, что имеет значение. Не сидеть в четырёх стенах и не думать о том, что моя жизнь прошла мимо. Тео понимающе кивнул. — Значит, он не понимал, кого потерял, — сказал он уверенно. — Или понимал, но не хотел принимать, — добавила Пэнси, возвращаясь к своему ноутбуку. — Это не важно. Важно, что ты здесь. — Что с ним теперь? — спросил Нотт. — Понятия не имею, — честно ответила Гермиона. — Мы не общаемся. Он живёт у Джорджа, над магазином. Помогает с управлением. Тишина повисла в кабинете. Гермиона смотрела на свои руки, лежащие на папке, и чувствовала, как боль, которая была такой острой в первые дни, превратилась в тупую, ноющую пульсацию, к которой можно привыкнуть. — Знаешь, — сказал Тео, из голоса которого вдруг исчезла вся ленивая насмешливость, — я думал, вы с Уизли — пара навек. Все думали. Слишком уж вы были... правильные. Вместе. Как тошнотворно идеальная картинка. — Картинка и сломалась, — усмехнулась Пэнси. Гермиона подняла на неё глаза. Пэнси смотрела на неё без бывшей уже привычной надменности, и это было так неожиданно, что девушка на секунду растерялась. — Ты изменилась, Паркинсон, — сказала она, не думая. Пэнси усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой. — Все мы изменились, Грейнджер. Ты тоже. Та, которую я помню по школе, никогда бы не пошла в мракоборцы. И уж точно не стала бы работать с Малфоем. — И с тобой, — добавила Гермиона. — И со мной, — согласилась Пэнси. Они смотрели друг на друга без враждебности — это было признание того, что обе они прошли долгий путь, чтобы оказаться здесь. В одном кабинете. В одной команде. Тео, почувствовав, что разговор зашёл в слишком серьёзное русло, откинулся на спинку кресла и снова принял свой обычный ленивый вид. — Ладно, Грейнджер, — сказал он. — Ты прошла проверку. Теперь ты официально одна из нас. — Это была проверка? — Гермиона подняла бровь. — Конечно, — Тео усмехнулся. — Мы должны были убедиться, что ты не сломаешься от одного вопроса о личной жизни. Мракоборец, который плачет при каждом упоминании бывшего, нам не нужен. Гермиона хотела возмутиться, но поняла, что он шутит. — Вы судите слишком быстро, — сказала она, открывая папку с делом о контрабанде. — Мы мракоборцы, — ответила Пэнси, возвращаясь к своему ноутбуку. — Наша работа — судить быстро. И точно. Гермиона смотрела на них, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Они не осуждали. Не насмехались. Не задавали лишних вопросов. Просто приняли её ответ как факт, который нужно знать, но который не определяет их отношение к ней. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — Тео откатился обратно к своему столу. — Но если ты когда-нибудь захочешь рассказать, как именно ты уложила троих мракоборцев в переулке с помощью крышки от мусорного бака, мы с удовольствием послушаем. Гермиона невольно улыбнулась. — Может быть, в другой раз, — сказала она, открывая папку с делом. — А сейчас, если вы не против, я хочу поработать. Пэнси фыркнула. — Работай, — сказала она. — Драко и Михаил привезут информацию к вечеру. Нам нужно будет с ней работать. Кстати, твой ноутбук уже работает, над ним поколдовали парни из технического отдела. Гермиона благодарно кивнула и склонилась над документами. Слова Тео и Пэнси всё ещё звучали в голове, но теперь они не мешали — они давали чувство принадлежности. Она была не чужой в этом кабинете. Она была своей. За окном светило солнце, и Лондон жил своей обычной жизнью. А Гермиона сидела за новым столом, в новой команде, с новыми людьми, и чувствовала, как растёт уверенность: она сделала правильный выбор. К моменту возвращения Драко и Михаила у Гермионы, Пэнси и Тео уже было готово досье на компанию-перевозчика и компанию-заказчика. Правда, это досье было до безобразия неполным. Гермиона сидела за своим столом, перебирая бумаги, которые распечатал Тео, и чувствовала, как нарастает раздражение. Компания-заказчик оказалась фантомом. Она имела представительства в каждой стране мира — Лондон, Нью-Йорк, Токио, Сидней, Франкфурт, — но ни одно из них не было реальным. Тео не смог отследить конечных бенефициаров. Они не раскрывались нигде, а те, что значились в открытых и закрытых реестрах, не существовали в природе. — Пустышка, — сказал Тео, откидываясь на спинку кресла. — Создана год назад, зарегистрирована в офшорной зоне, счёт в банке, который не выдаёт информацию даже по запросу международного магического сотрудничества. Я пробовал взломать — там защита уровня Министерства обороны. — Магического? — уточнила Пэнси. — Магловского, — ответил Тео. — Кто-то очень хорошо знает, как защищать информацию. Гермиона отложила бумаги и потёрла виски. У неё было чувство, что они идут по следу, который ведёт в никуда. Слишком чисто, слишком аккуратно, слишком профессионально. В этот момент дверь кабинета открылась, и вошли Драко с Михаилом. Оба выглядели уставшими — под глазами Драко залегли тени, и даже Михаил, обычно непроницаемый, казался каким-то помрачневшим. — Есть что-то? — спросил Драко, проходя к своему столу и опускаясь в кресло. — Сложно сказать, — Пэнси поднялась, взяла со стола стопку бумаг и начала раздавать их присутствующим. — Компания-перевозчик существует только на бумаге. Офис в Дублине — пустое помещение, которое арендуют уже три года, но туда никто никогда не заходил. Регистрационные документы подписаны подставными лицами. — А компания-заказчик? — спросил Михаил, принимая свою папку и садясь на подоконник, потому что его кресло оказалось занято разложенными картами. — Фантом, — ответил Тео с досадой в голосе. — Имеет представительство в каждой стране мира. Сертификаты, лицензии, разрешения — всё есть. Но конечные бенефициары не раскрываются нигде. Те, что значатся в открытых реестрах, — просто не существуют. Я проверил. Документы — фальшивка высшего класса, но всё же фальшивка. — Как это возможно? — спросил Драко, перелистывая свою папку. — Как компания может существовать во всех странах одновременно и при этом не иметь реальных владельцев? — Очень просто, — Пэнси усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Через цепочку подставных лиц, которая уходит в такие глубины, что даже Тео не смог её распутать. Каждый следующий владелец — ещё одна пустышка. И так до бесконечности. — Или до тех пор, пока не упрёшься в того, кто знает, как прятаться, — добавил Тео, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — Эти люди не любители. Профессионалы. — А у вас что? — спросила Пэнси у Драко. Малфой прошёл к своему столу, сел, жестом попросил принести кофе. Тео щёлкнул пальцами, и чашка с дымящимся напитком материализовалась на столе командира. — Контейнер конфискован, — сказал Драко, делая глоток. — Сейчас стоит в одном из помещений на закрытом уровне. — И? — не отставала Пэнси. — И от него действительно исходит аромат, — ответил Михаил, опускаясь в своё кресло у окна. — От этого аромата действительно кружится голова. Но он разный для каждого. Гермиона нахмурилась. — Амортенция? — предположила она. — Она же пахнет тем, что привлекает каждого конкретного человека. — Нет, — ответил Драко. — Мы с Михаилом сразу подумали об этом. Но амортенцией там и не пахло. Простите за каламбур. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Запахи, которые мы чувствовали, не имели ничего общего с объектом влюблённости. Михаил? Михаил кивнул, его лицо стало задумчивым. — Я чувствовал запах свежескошенной травы, — сказал он медленно, словно прислушиваясь к воспоминаниям. — Книжной пыли. И яблочного пирога бабушки. Он замолчал, и Гермиона заметила, как напряглись его пальцы, сжимающие край подоконника. — А я, — Драко перехватил её взгляд, и в его серых глазах мелькнула тень, — чувствовал зелёный чай с бергамотом. Дорогой пергамент. Запах волос матери. И мокрой шерсти. — Мокрой шерсти? — переспросил Тео, и в его голосе прозвучало удивление. — Мокрой шерсти, — подтвердил Драко. — Знаешь, такой запах, когда входишь в конюшню после дождя. Неприятный. — Эти ароматы вызвали у нас тревогу, — продолжил Малфой, и его голос звучал ровно, но Гермиона заметила, как сжались его пальцы на кружке. — Не то приятное чувство, которое оставляет амортенция. Скорее, смутную тоску. Или страх. — Может быть, это какая-то вариация? — предположил Тео. — Модифицированная амортенция, которая пахнет тем, чего ты боишься? — Или тем, что потерял, — тихо сказала Пэнси. Драко посмотрел на неё, но ничего не сказал. Вместо этого он встал с кресла. — Контейнер сейчас у нас, — сказал он. — Предлагаю спуститься и осмотреть его. Каждый из нас должен почувствовать этот запах. Возможно, вместе мы сможем определить, что общего у этих ароматов. Все поднялись. Гермиона взяла свою палочку, сунула в карман джинсов. Они вышли из кабинета и направились к лифтам. Но вместо того, чтобы нажать кнопку обычного уровня, Драко достал из кармана небольшой металлический ключ, вставил его в едва заметную прорезь рядом с панелью кнопок. Панель бесшумно сдвинулась в сторону, открывая новый ряд кнопок, который Гермиона никогда не видела. Ни цифр, ни букв — одни лишь странные символы, похожие на руны. Драко нажал одну из них, и лифт поехал вниз. Гермиона почувствовала, как уши закладывает — они спускались гораздо глубже, чем любой обычный лифт Министерства. Когда двери наконец открылись, она увидела длинный коридор, освещённый холодным белым светом, без единого окна. Пол был бетонным, стены — голыми, и редкие двери с табличками «Только для мракоборцев» нарушали монотонность. — Этот уровень не отмечен ни на одной карте Министерства, — тихо сказал Тео, заметив её взгляд. — Сюда не доезжает обычный лифт. Драко провёл их по коридору, миновал несколько массивных дверей и остановился у последней. Ещё одно прикосновение палочки — и дверь бесшумно отъехала в сторону. Помещение оказалось огромным. Высокий потолок, яркое магическое освещение, которое создавало иллюзию дневного света, и никаких окон. Освещение было настолько ярким, что Гермиона могла рассмотреть каждую царапину на полу. Перед ними стоял контейнер, который едва не блестел от свежей краски. Идеально ровные стенки, без единой царапины, замки, которые выглядели так, будто их только что вынули из заводской упаковки. — Он выглядит новым, — заметила Гермиона, подходя ближе. Он пришёл не сразу — сначала лёгкое головокружение, потом ощущение, что воздух стал плотнее, тяжелее. А потом — аромат. Море. Солёное, свежее, с нотками водорослей и йода. Горячий песок, нагретый солнцем так, что он обжигает пятки. И мамины духи — те самые, которые она носила, когда Гермиона была маленькой, «Шанель №5», тёплые, цветочные, с оттенком ванили. — Я чувствую, — сказала она тихо. — Хорошо, — Драко обвёл взглядом команду. — Тео, что чувствуешь ты? Нотт закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Его лицо, обычно лениво-насмешливое, стало сосредоточенным, почти серьёзным. — Полынь, — сказал он медленно. — И вереск. Свежее постельное бельё — то, которое мгновение назад сняли с верёвки, ещё пахнущее солнцем. И воздух после дождя. Он открыл глаза, в них мелькнуло недоумение. — Странно. Я никогда не любил запах полыни. — Пэнси? Пэнси подошла к контейнеру, провела рукой по его поверхности, будто пытаясь почувствовать что-то через металл. — Лимон и мята, — сказала она. — Костёр — дым, горящие дрова, немного горький. И виски. Дорогой, выдержанный, с запахом дубовой бочки. Она отдернула руку, будто обожглась. — Я ненавижу виски, — добавила она, и в голосе прозвучало удивление. Все взгляды обратились к Гермионе. Она стояла у контейнера, вдыхая аромат, который становился всё сильнее, пока она стояла здесь. Внутри поднимались образы — не воспоминания, скорее, ощущения, которые трудно было облечь в слова. — Море, — сказала она. — Горячий песок. И мамины духи. «Шанель №5». Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мамины духи. Она не думала о них годами, а сейчас запах был таким реальным, будто мама стояла рядом. — Какой может быть связь у каждого с этим запахом? — спросил Михаил, и его голос вывел всех из оцепенения. — Я чувствовал траву, книги и пирог. Драко — чай, пергамент, волосы матери и мокрую шерсть. Тео — полынь, бельё, дождь. Пэнси — лимон, костёр, виски. Грейнджер — море, песок, мамины духи. — Ничего общего, — сказал Тео, и в голосе прозвучало разочарование. — У каждого — своё. И все эти запахи явно что-то значат лично для каждого. — Но что? — Пэнси нахмурилась. — Почему одно и то же зелье пахнет для всех по-разному? И почему эти запахи вызывают тревогу, а не приятные чувства? Ответа не было. Гермиона смотрела на контейнер, чувствуя, как настроение у всех ухудшается. Драко стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым, но она видела, как напряжены его плечи. Михаил отошёл к стене и прислонился к ней, закрыв глаза. Тео крутил в руках палочку, нервно перебирая пальцами. Пэнси покусывала губу, глядя в одну точку. Гермиона отвернулась от команды. Ей нужно было подумать, а взгляды коллег мешали сосредоточиться. Она задумчиво провела рукой по шершавой поверхности контейнера, чувствуя под пальцами свежую краску. Слишком свежую. Она была нанесена явно недавно, может быть, даже после того, как контейнер попал в руки мракоборцев. Она зажгла огонёк на кончике волшебной палочки и поднесла его ближе к стене, двигая рукой так, чтобы свет падал под разными углами. Краска блестела, отражая магический огонь, но в какой-то момент — когда свет упал особенно удачно — Гермиона заметила то, чего не видела раньше. Под слоем свежей краски проступали какие-то линии. Не царапины, не дефекты покрытия — символы. Она наклонилась ближе, вглядываясь, и сердце забилось быстрее. — Здесь что-то есть, — сказала она, не оборачиваясь. — Под краской. Драко подошёл первым. Остальные сгрудились за его спиной. Гермиона произнесла заклинание, и верхний слой краски начал отслаиваться, сворачиваясь в тонкие полоски, как старая, облупившаяся кожа. Под ним открывались символы — руны и какие-то знаки, которых она не понимала. Они покрывали поверхность контейнера плотным узором, словно кто-то выписал их по трафарету. — Что это? — спросил Тео, заглядывая ей через плечо. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но это не английские руны. И не норвежские. Я таких не видела. Драко отодвинул её плечом — мягко, но настойчиво. Он снял ещё один слой краски, потом ещё, и стало ясно: контейнер весь испещрён этими непонятными символами. От пола до потолка, от одной стены до другой. Кто-то потратил много времени и сил, чтобы нанести их, а потом закрасить. — На сегодня всё, — сказал Драко, отступая назад. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость, которую он не пытался скрыть. — Дальше это работа умников из Архива. Они должны очистить контейнер от краски и расшифровать надписи. — А если не смогут? — спросила Пэнси. — Смогут, — ответил Драко. — Или найдут того, кто сможет. — А если это опасно? — опасливо спросил Тео, не отрывая взгляда от символов. — Если это какое-то древнее проклятие? — Тогда умники из Архива его снимут, — ответил Драко. — Для того они и умники. Он направился к выходу, и остальные потянулись за ним. Гермиона задержалась на секунду, глядя на открывшиеся символы. Она сделала фотографию на телефон — несколько кадров, чтобы потом изучить символы в спокойной обстановке. Письмена мерцали в свете магических огней, и ей показалось — только показалось, конечно, — что они движутся. Пульсируют, как живое существо. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и пошла за остальными. В лифте все молчали. Каждый думал о своём — о запахах, которые вызвали тревогу, о символах, которые не могли понять, о деле, которое становилось всё сложнее с каждой минутой. Когда они вернулись в кабинет, Драко подошёл к доске и на свободной части написал крупными буквами: «АРХИВ — РАСШИФРОВКА СИМВОЛОВ». — Тео, — сказал он, не оборачиваясь, — займись архивом. Пусть дадут приоритет этому делу. — Сделаю, — кивнул Нотт, уже открывая ноутбук. — Пэнси, продолжай копать по компаниям. Мне нужно знать, кто за ними стоит, даже если для этого придётся объехать полмира. — Я бы не отказалась покататься по миру, — невесело усмехнулась Пэнси. Гермиона села за свой стол и открыла ноутбук. Она не знала, что искать — руны, символы, древние языки. Но она знала, что не сможет спать, пока не найдёт хоть что-то. — Грейнджер, — голос Драко заставил её поднять голову. — Для тебя на сегодня всё. Она хотела возразить, но поймала его взгляд — строгий, явно не терпящий споров. Перед глазами всплыли строчки свода правил: никаких споров с начальством. Конечно, вряд ли Малфой стал бы инициировать её отстранение и дисциплинарные разбирательства за желание поработать, однако испытывать его терпение не хотелось. По крайней мере в первую неделю работы. — Хорошо, — сказала она. — Завтра. Она встала, собрала вещи в сумку, но задержалась у двери, оглядывая кабинет. — До завтра, Грейнджер, — сказал Драко, не поднимая головы. — До завтра, Малфой, — ответила она и вышла. В лифте, спускаясь в атриум, она достала телефон и посмотрела на фотографии. Символы смотрели на неё с экрана — древние, чужие, пугающие. Она увеличила один из них, пытаясь вспомнить, где могла видеть нечто подобное. Но на ум ничего не приходило. Все символы выглядели максимально нелогично: где-то похожие на футарк, где-то на футорк, в некоторых местах символы переходили в клинопись и иероглифы. Она убрала телефон и вышла из лифта. Атриум был пуст, только деревья тихо шелестели от невидимого ветерка в полумраке. Гермиона прошла к выходу, чувствуя, как за спиной неслышно закрывается дверь Министерства, и шагнула в вечерний Лондон. Дома Гермиона разогрела ужин, купленный в супермаркете. Контейнер с пастой и овощами отправился в микроволновку, и пока еда грелась, девушка насыпала корм Живоглоту, который уже терся о ноги, напоминая о своём существовании. Кот набросился на еду с такой жадностью, будто его не кормили неделю, хотя прошло всего несколько часов. Гермиона села за кухонный стол, съела ужин, не почувствовав вкуса. Паста была пресной, овощи — безликими, но она жевала, глотала, не обращая внимания. Мысли были далеко — в контейнере с древними символами, в запахах, которые вызвали у команды тревогу и тоску, в фотографиях, которые она сделала перед уходом. Покончив с едой, она выбросила контейнер, помыла тарелку, поставила чайник. Но чай пить не стала — налила кружку, отхлебнула, поставила на стол. Вода остыла, а Гермиона так и не притронулась к ней больше. Кот, получив своё, успокоился, устроился на диване и принялся вылизывать лапу. Гермиона села рядом, включила телевизор. На экране что-то мелькало — может быть, новости, может быть, ток-шоу, она не вслушивалась. Смысл ускользал, слова сливались в сплошной гул, не проникая в сознание. На часах было всего десять вечера. Раньше её вечера были заполнены изучением материалов для испытаний мракоборцев. Она читала до полуночи, делала пометки, перечитывала, учила. Каждый свободный час был на счету. А сейчас, когда всё закончилось, когда отбор пройден, а новое дело только начинается, она не знала, чем себя занять. Она встала, прошлась по комнате, села обратно. Взяла телефон, посмотрела на экран — ни звонков, ни сообщений. Джинни, наверное, укладывала детей, Гарри отдыхал, остальные... остальные были не теми, кому она могла позвонить просто так. Во времена, когда она жила с Роном, вечера проходили иначе. Они смотрели фильмы — он выбирал, она соглашалась. Чаще всего это были боевики или комедии, которые не требовали напряжения ума. Рон хохотал, комментировал, иногда засыпал прямо на диване, и Гермиона укрывала его пледом, выключала телевизор и шла в спальню одна. Тогда это казалось нормальным. Теперь — нет. Сегодня смотреть фильмы совсем не хотелось. Гермиона переключала каналы, но ничто не привлекало внимания. Новости, сериалы, кулинарные шоу — всё это было ненужным и пустым. Она выключила телевизор. Тишина накрыла квартиру, стало слышно, как тикают часы на стене. Живоглот, проинспектировав миску, запрыгнул на диван, устроился рядом, громко заурчал. Гермиона погладила его, но мысли всё равно возвращались к контейнеру, к символам, к запахам, которые преследовали её даже здесь, в безопасности её дома. Взгляд зацепился за каминную полку. Пустую. Раньше там стояли фигурки игроков в квиддич — Рон расставлял их в определённом порядке, который она так и не запомнила. Девушка смотрела на эту пустоту, и вдруг поняла, что хочет избавиться от всего, что осталось от Рона. От всего, что было для неё чуждым, некомфортным и просто непонятным. Она поднялась, прошла в спальню, открыла шкаф. Там, на вешалках, аккуратными рядами висела одежда, которую она никогда не выбирала. Вещи, купленные Роном. Вещи, которые она носила, чтобы не обидеть его, чтобы не спорить, чтобы казаться той, кем не была. Гермиона начала выгребать. Первой в руки попалась шёлковая блузка — тонкая, почти прозрачная, цвета слоновой кости. Она поднесла её к свету, и сквозь ткань стала видна рука. Рон хотел, чтобы она носила такие вещи без нижнего белья. Гермиона помнила его взгляд, когда она впервые надела эту блузку — довольный, собственнический, оценивающий. Ей было некомфортно. Она чувствовала себя выставленной напоказ, словно её тело принадлежало не ей, а ему, и он имел право показывать его миру. Она бросила блузку на пол. Потом достала короткую юбку — кожаную, чёрную, которая едва прикрывала бёдра. Рон говорил, что это сексуально. Гермиона чувствовала себя голой. Платье с глубоким вырезом, которое она надела один раз на корпоратив Министерства и весь вечер провела, прикрывая декольте руками. Брюки с заниженной талией, которые сползали при каждом шаге. Топы, открывающие живот. Вещь за вещью летели на пол, и с каждой Гермиона чувствовала, как внутри освобождается место. Потом пришла очередь белья. Она выдвинула ящик комода, где хранились кружевные трусики, бюстгальтеры, чулки, пояса. Десятки. Рон был помешан на чулках. По его мнению, она должна была надевать их под каждую юбку. Чулки с подвязками, чулки с кружевом, чулки в сеточку. Гермиона выгребла их все, и они посыпались на пол разноцветным ворохом — чёрные, бежевые, красные, с узорами и без. Она смотрела на это богатство, разбросанное по полу спальни, и чувствовала, как поднимается мрачное удовлетворение. Она терпела это годами. Думала, что это нормально, что он мужчина, а значит, у него должны быть сексуальные предпочтения. Книги по психологии отношений, которые она читала в попытке понять, как сделать их союз крепче, подтверждали: нужно идти на компромиссы, нужно уступать, нужно принимать желания партнёра. Но никто не писал в этих книгах о том, что делать, когда тебе от всего этого некомфортно. Когда ты надеваешь вещь и чувствуешь себя не собой, а чьей-то куклой. Когда ты ловишь себя на мысли, что лучше бы задержалась на работе, чем идти домой, потому что дома тебя ждут не уют и покой, а очередной разговор о том, почему ты не носишь то, что он тебе купил. Гермиона опустилась на колени посреди разбросанных вещей и закрыла лицо руками. Слёз не было — они высохли ещё в первую неделю после ухода Рона. Но внутри ныло так сильно, что хотелось выть. Она вспомнила, как в самом начале их отношений Рон делал ей комплименты. Ему нравилось, как она выглядит — в джинсах, свитерах, с распущенными волосами. А потом что-то изменилось. Может быть, деньги Джорджа. Может быть, друзья, которые крутились вокруг него, когда он стал успешным владельцем бизнеса. Может быть, он просто всегда был таким, но она не замечала, ослеплённая любовью или тем, что принимала за любовь. Каждый их выход в люди — в ресторан, кино или просто на прогулку — часто заканчивался обидами и претензиями со стороны Рона. Ты могла бы одеться красивее, говорил он. Посмотри, как выглядят другие девушки. Почему ты не можешь быть такой же? Гермиона смотрела на других девушек — в коротких юбках, с открытыми плечами, на каблуках, с ярким макияжем — и не узнавала себя в них. Она хотела быть удобно одетой. Хотела чувствовать себя свободно, а не как нарядная кукла, которую выставили напоказ. Рон придавал огромное значение сексу. Его фантазии, которые он стремился воплотить, не находили отклика у Гермионы. Она пыталась, честно пыталась. Но каждый раз чувствовала себя неловко, будто делала что-то не своё, будто играла роль в чужом спектакле. А он обижался. Говорил, что она его не любит, что если бы любила — старалась бы больше, что у нормальных парней есть нормальные девушки, которые делают то, что им говорят. Гермиона поднялась с колен, чувствуя, как затекли ноги. Начала собирать вещи, складывая их в большие мешки для мусора. Шёлк, кружево, тонкая шерсть — всё это летело в чёрный полиэтилен, не разбирая. Несколько раз она останавливалась, смотрела на очередную вещь, вспоминала, когда и при каких обстоятельствах надела её в последний раз. И снова отправляла в мешок. Когда шкаф опустел, Гермиона вытащила мешки в гостиную, поставила ближе к выходу. Завтра или послезавтра она отнесёт их в благотворительный магазин — там разберутся, кому это может пригодиться. Может быть, найдутся девушки, которым такие вещи будут в радость. Которым будет комфортно в кружевах и чулках, которые не будут чувствовать себя чужими в собственной одежде. Она вернулась в спальню и открыла шкаф снова. Пусто. Лишь несколько юбок, платьев и блузок сиротливо висели с одной стороны — те, что она купила сама, те, в которых чувствовала себя собой. С другой стороны зияла пустота и она была прекрасна. Гермиона закрыла шкаф, села на кровать. Живоглот, учуяв, что хозяйка закончила возиться, запрыгнул на колени, свернулся клубком. Она гладила его, и думала о том, что, наверное, ей стоило прекратить эти отношения гораздо раньше. Ещё в тот момент, когда стала замечать, что её утомляют желания Рона. Когда поймала себя на мысли, что лучше задержаться на работе, чем идти домой. Когда впервые подумала: «А что, если я останусь одна? И это будет не так страшно, как кажется?» Страшно не было. Было пусто. Но эта пустота была комфортнее, чем чувство, что ты не принадлежишь себе. В голове крутились мысли. О Роне, о том, сколько лет она потратила на то, чтобы быть не собой. О том, как легко он ушёл — забрал вещи, исчез, даже не попрощался. О том, что она не злится на него. Не может злиться. Потому что он был собой. А она не была. Телефон завибрировал на тумбочке. Гермиона взяла, посмотрела на экран — сообщение от Тео. «Ты как? Не планируешь сбежать?». Она усмехнулась, напечатала ответ: «Пока нет. А ты?». «Сижу, пялюсь на профили владельцев компании. Драко сказал спать, но я не могу. Слишком интересно». Гермиона посмотрела на время — почти одиннадцать. Тео должен был быть дома, отдыхать, но вместо этого сидел над работой. «Нашёл что-то?» — спросила она. «Не особо. Но есть одна зацепка. Потом покажу». Гермиона хотела спросить, какая, но передумала. Тео не стал бы писать в сообщении то, что можно было сказать лично. «Спокойной ночи», — напечатала она. «И тебе. И не вздумай работать! Знаю я тебя». Гермиона улыбнулась, убрала телефон, легла, притянула кота к себе, укрылась пледом. Завтра нужно будет рано вставать — дуэльные занятия, потом латынь. И ещё нужно будет заехать в благотворительный магазин. И связаться с Джинни — они давно не виделись, и Гермиона скучала по подруге. Мысли текли медленно, убаюкивая. Живоглот урчал. Гермиона закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Выходные пролетели. В субботу, после утренних занятий по дуэлям и латыни — два часа интенсивных спаррингов, где Гермиона успела получить удар по плечу и благополучно его отразить, а затем ещё час склонения древнеримских глаголов, от которых голова шла кругом, — ей позвонила Джинни. — Ты дома? — спросила подруга без предисловий. — Только что вернулась, — ответила Гермиона, падая на диван и чувствуя, как мышцы требуют пощады. — Приезжай. У нас никто не кусается, а Гарри обещал присмотреть за детьми. Выпьем вина и поговорим. Гермиона не стала долго думать. Согласилась, даже не спросив, зачем. Что-то в голосе Джинни — тёплое, настойчивое — не оставляло места для сомнений. Но кроме того, ей было нужно оказаться где-то ещё, но не здесь. Она любила свою квартиру — светлую, просторную, с высокими потолками и видом на Лондон. Но сейчас, после того как Рон забрал свои вещи, а она выставила мешки с его подарками к двери, в доме стало как-то пусто. Не физически — в нём по-прежнему было всё необходимое для жизни. Пусто было внутри. И Гермиона впервые за долгое время почувствовала, что ей трудно находиться в этих стенах одной. В Годриковой впадине всё было по-другому. Коттедж Поттеров встретил теплом и запахом жареной курицы, детским смехом из гостиной и знакомым, уютным беспорядком, который Гермиона помнила с тех пор, как Джеймс едва научился ходить. Гарри, увидев её, кивнул из кресла, где сидел с Альбусом на коленях, и махнул рукой в сторону кухни. — Она там. Сказала, чтобы я не лез. Гермиона прошла на кухню. Джинни стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и даже не обернулась. — Вина хочешь? — спросила она вместо приветствия. — Хочу, — ответила Гермиона, усаживаясь за стол. Джинни отставила кастрюлю, достала из шкафа бутылку, налила два бокала, села напротив. На секунду замерла, вглядываясь в лицо подруги. — Рассказывай, — сказала Джинни, садясь напротив и поджимая под себя ноги. — Как оно? Мракоборцы, Малфой, Паркинсон... — И Нотт, — кивнула Гермиона. — И знаешь... они не такие, как я думала. — А какие? Гермиона задумалась. Слова не шли, слишком много впечатлений накопилось за эти дни. — Другие, — сказала она наконец. — Тео смотрит «Мыслить как преступник». Пэнси знает, что такое люминол. А Михаил — он из России — научил их пользоваться магловской техникой. Оказывается, она работает в Министерстве. Просто никто не проверял. Джинни присвистнула. — Ничего себе. А Малфой? — Малфой... — Гермиона запнулась, вспоминая его холодные серые глаза и то, как он стоял у доски, разглядывая фотографию погибшего Тимоти. — Он другой. Не тот, кого мы знали в школе. — Люди меняются, — философски заметила Джинни. — Особенно когда проходят через дерьмо. Гермиона кивнула, соглашаясь. Они помолчали, потягивая вино, и Джинни вдруг сменила тему. — Слушай, — сказала она с ноткой упрёка, — могла бы и предупредить, что больше не ходишь в зал. Я тебя ждала, между прочим. Гермиона почувствовала, что стремительно краснеет. Она действительно забыла. После отбора, после начала занятий, после всего, что свалилось на неё в первую неделю, мысли о спортзале вылетели из головы. — Прости, — сказала она виновато. — После испытаний я как будто выпала из жизни. Столько всего... — она вздохнула. — Но на занятия надо обязательно продолжить ходить. Я сама хочу. Джинни отмахнулась, допивая вино. — Не сможем, — сказала она, и в голосе прозвучало сочетание сожаления и гордости. — У меня с октября тренировки на поле. Гермиона уставилась на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Джинни! — воскликнула она. — Тебя вернули в команду?! — Пока только во второй состав, — ответила подруга, но в её глазах горел огонь. — Тренер смотрит на мою форму. Если всё будет как надо — в декабре выйду на поле. Гермиона порывисто обняла её, чувствуя, как Джинни смеётся ей в плечо. — Я так рада, — сказала Гермиона, отстраняясь. — Ты этого заслуживаешь. — Ещё не заслужила, — поправила Джинни, но улыбалась. — Сначала надо доказать, что я не просто мама двоих детей, а серьёзная спортсменка. Они снова наполнили бокалы, и Джинни спросила, уже мягче: — А у тебя как? Правда всё нормально? Ты выглядишь уставшей. — Я и есть уставшая, — Гермиона сделала глоток, чувствуя, как терпкое вино разливается по телу теплом. — Но это хорошая усталость. — Рассказывай. И Гермиона рассказала. О контейнере, о рунах, о странных запахах, которые не были амортенцией, но почему-то вызывали тоску. О Тео, который взломал таможенную базу Ирландии, о Пэнси, которая знала всё обо всех, о Михаиле, который учил их падать так, чтобы не больно было. И о Драко, который смотрел на неё своими серыми глазами и говорил: «Ты нужна мне в команде». Джинни слушала, не перебивая, и лишь иногда качала головой. — А ты, я смотрю, вписалась, — сказала она, когда Гермиона закончила. — Вписалась, — согласилась та. — Не ожидала, честно говоря. — А я ожидала, — Джинни отставила бокал и посмотрела на подругу серьёзно. — Ты всегда была там, где нужно. Просто иногда забывала об этом. Они помолчали. Где-то в гостиной Джеймс что-то громко требовал от Гарри, Альбус заплакал, но звуки были приглушёнными. — Знаешь, — Гермиона замялась, не зная, как сформулировать, — я впервые за долгое время почувствовала, что мне некомфортно одной. В квартире. Раньше я любила тишину, любила, когда никто не мешает. А сейчас... сейчас я прихожу домой и не знаю, чем себя занять. — Привыкла к Рону? — спросила Джинни. — Не к Рону, — Гермиона покачала головой. — К тому, что кто-то есть. Любой. Просто — не одна. Это глупо, да? — Не глупо, — Джинни вздохнула. — Это нормально. Ты шесть лет прожила с человеком. Даже если вы расстались, привычка остаётся. Гермиона кивнула, чувствуя, что подруга понимает её без лишних слов. — Я избавляюсь от его вещей, — сказала она. — От всего, что он покупал. Мешки стоят у двери, завтра отвезу в благотворительный магазин. — Наконец-то, — вырвалось у Джинни, и она тут же прикрыла рот рукой. — Прости. Не хотела... — Всё нормально, — Гермиона усмехнулась. — Ты давно мечтала сжечь мой гардероб, я знаю. — Мечтала, — призналась Джинни. — Потому что эти вещи были не твоими. Ты в них выглядела... чужой. Гермиона Грейнджер в маскарадном костюме не своего размера. Гермиона смотрела в бокал, на тёмную вишнёвую жидкость, и думала о том, как много лет она носила этот костюм. Как старалась быть той, кем хотел её видеть Рон. Как убеждала себя, что это нормально — жертвовать своим комфортом, своими желаниями, своей идентичностью. — Он хотел как лучше, — сказала она тихо. — Он хотел показать свою любовь. Помочь мне стать... идеальной. Джинни поставила бокал на стол с таким стуком, что Гермиона вздрогнула. — Знаешь, — резко сказала Джинни, — только нелюбимым надо быть идеальным. Любимым можно всё. Гермиона подняла глаза. Джинни смотрела на неё в упор без капли сомнения. — Гарри видел меня в грязной футболке, с немытой головой, с кругами под глазами после бессонной ночи с Альбусом и Джеймсом, — продолжила она. — И он говорил, что я красивая. Не потому, что я красивая. Потому что он любит меня. И для него я всегда буду красивой. Она помолчала, давая словам осесть. — Рон не любил тебя, Гермиона. Он любил идею тебя. Ту, которую он придумал. А ты пыталась этой идее соответствовать. И это не любовь. Гермиона смотрела на подругу, и внутри что-то щёлкало, вставало на место. Она знала это. Знала всегда. Но слышать это от Джинни, от той Джинни, которой она вытирала слёзы на далёком втором курсе, когда ей самой было нелегко, было странно. Сказанное было настолько простым, настолько очевидным, что она не могла понять, как не додумалась до этого сама. — Когда ты успела стать такой мудрой? — спросила она, и в голосе прозвучало искреннее удивление. Джинни пожала плечами. В этом жесте было столько взрослости, сколько не было в ней ещё пару лет назад. — Мы слишком быстро повзрослели, — сказала она. — Война, дети, потери. Не до глупостей. Она допила вино, поставила бокал. — Иди уже, помоги Гарри с детьми, а то он там сам не справится. А я дожарю курицу. Гермиона поднялась, но на пороге задержалась. — Джинни... спасибо. — За что? — За то, что сказала. Джинни усмехнулась. — Кто же ещё тебе скажет, если не я. Гермиона вышла в гостиную, где Гарри пытался одновременно успокоить Альбуса, который требовал внимания, и уговорить Джеймса убрать игрушки. Увидев её, он облегчённо вздохнул. — Забери кого-нибудь, — попросил он. — Я сейчас сойду с ума. Гермиона взяла Альбуса на руки — малыш уткнулся носом ей в плечо и мгновенно затих, убаюканный ритмичным покачиванием. Джеймс, заметив, что внимание переключилось на брата, обиженно надул губы, но тут же забыл об этом, когда Гарри предложил поиграть с метлой. Они возились с детьми до самого ужина, и Гермиона поймала себя на мысли, что не чувствует сожаления, что у неё нет своих. Лишь тепло и лёгкая грусть. За ужином говорили о пустяках: о погоде, о новых соседях, о том, что Джеймс научился доставать всех вопросами. Гермиона смеялась, ела курицу, пила вино и чувствовала, как напряжение уходит, отпуская зажатые плечи и тяжесть в груди. Когда она собралась уходить, Джинни обняла её на пороге. — Ты справишься, — сказала она на ухо. — Ты всегда справлялась. — Справлюсь, — ответила Гермиона, и сама удивилась, как уверенно это прозвучало. Она аппарировала домой, в пустую квартиру, где её ждал Живоглот. Мешки с вещами стояли у двери, напоминая о том, что прошлая жизнь закончилась. Гермиона разулась, прошла в гостиную, села на диван. Воскресенье девушка потратила на походы по магазинам. Она проснулась поздно, выпила кофе, покормила Живоглота и отправилась в Хэрродс — огромный универмаг на Бромптон-роуд, где, казалось, можно было найти всё на свете. Она ходила по этажам, разглядывала витрины, трогала ткани, примеряла одежду, но ровным счётом ничего не могла выбрать. Юбки были слишком короткими или слишком длинными, блузки — слишком прозрачными или слишком скучными, платья — не того фасона, не того цвета, не того настроения. Обойдя весь Хэрродс сверху донизу, Гермиона чувствовала себя выжатой и раздражённой. В отчаянии она купила в газетном ларьке у выхода все женские журналы, что были выставлены, — «Vogue», «Harper’s Bazaar», «Cosmopolitan», ещё несколько названий, которые она не запомнила. Дома она разложила их на журнальном столике, пролистала, но ни одна модель, ни один образ не вызвали отклика. Всё было не её. Девушка не узнавала себя. Раньше ей было всё равно на моду, на то, что о ней подумают. Она носила то, в чём было удобно, и не задумывалась. А теперь... теперь она вдруг поняла, что понятия не имеет, какой стиль ей идёт, какие цвета ей к лицу, какие вещи подчеркивают достоинства, а какие скрывают недостатки. Годы с Роном, который выбирал за неё, сделали своё дело. Она разучилась выбирать для себя. Гермиона закрыла журналы, отодвинула в сторону и до вечера просидела с книгой по древним рунам из своих давних запасов. Понедельник снова начался с дуэльных занятий. Инструктор был беспощаден: отрабатывали щиты в движении, и Гермиона успела получить заклинанием по левому боку, прежде чем научилась уклоняться, не теряя равновесия. Она злилась на себя, но злость шла на пользу — к концу занятия она чувствовала, как тело запоминает движения, как палочка становится продолжением руки. Следующим занятием была политика. Гермиона вошла в аудиторию, села на своё место — рядом с одним из новичков, имени которого она так и не узнала, который выглядел сонным и недовольным ранним подъёмом — и приготовилась слушать. Лектор оказался пожилым волшебником с густой седой бородой и голосом, который, казалось, был создан для того, чтобы усыплять студентов. Но содержание лекции было настолько интересным, что Гермиона забыла о сонливости. Им рассказывали о том, какие отношения сложились между магическими сообществами разных стран, как происходит процесс взаимодействия между управлениями мракоборцев. Гермиона узнала, что международное сотрудничество в их сфере — это не просто обмен информацией, а сложная система договоров, квот и взаимных уступок. Особое внимание лектор уделил России, Испании, Японии и Египту — из этих стран были участники команд, в которые попали новички. Россия, как оказалось, была одним из самых закрытых магических сообществ, но при этом имела сильнейший отряд мракоборцев, с которым британцы сотрудничали чаще, чем с любыми другими. Испания славилась своей школой дуэльного мастерства, Япония — технологиями отслеживания тёмных артефактов, Египет — древними защитными заклинаниями. Гермиона делала пометки в блокноте, чувствуя, как привычная любовь к учёбе захватывает её целиком. Когда она зашла в кабинет после занятий, там были только Драко и Михаил. Драко сидел за своим столом, что-то быстро печатая на ноутбуке, Михаил стоял у окна, глядя на Лондон, и казался задумчивым. — Где Тео и Пэнси? — спросила Гермиона, вешая сумку на спинку стула. — Будут после обеда, — ответил Драко, не поднимая головы. — У них свои дела. Гермиона села на своё место, открыла папку с рунами, но не успела углубиться в изучение, как Драко заговорил снова. — Контейнер очистили от краски, — сказал он устало. — Но надписи расшифровать не смогли. Гермиона подняла голову. — Почему? — Три исследователя из Архива слегли с жесточайшей депрессией, — ответил Драко, и его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. — Сейчас их наблюдают в Мунго. Михаил повернулся от окна. — Это из-за аромата, — сказал Михаил, не оборачиваясь. — Они не использовали защитные заклинания. Дышали тем же воздухом, что и мы. Но проводили там часы, а не минуты. — Надо было работать в противогазах, — сказала Гермиона, и слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Михаил кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. — Хорошая идея, — сказал он. Драко поднял голову, с недоумением глядя на них. — Что такое противогаз? — спросил он. Гермиона на секунду растерялась. В мире маглов противогаз был обычным делом — его использовали пожарные, военные, спасатели. В мире волшебников, где воздух можно было очистить заклинанием, о такой простой вещи, кажется, никто не думал. — Это устройство, — начала она, подбирая слова, — которое закрывает лицо и очищает воздух, которым дышит человек. Фильтрует токсины, яды, опасные частицы. Маглы используют их при пожарах, химических авариях... и когда нужно дышать там, где дышать опасно. Драко слушал внимательно, не перебивая. Когда она закончила, он кивнул. — Добыть их можно? — спросил он. — В любом магазине товаров для выживания, — ответила Гермиона. — Или онлайн. Драко взял телефон, что-то напечатал, отправил сообщение. — Пэнси купит, — сказал он, убирая телефон. — Сегодня же. Гермиона хотела спросить, как Пэнси, чистокровная волшебница, которая в школе едва знала, что такое магловские деньги, будет покупать противогазы, но передумала. Вопрос показался неуместным. — Надписи на контейнере странные, — сказала она, возвращаясь к тому, что её беспокоило всю ночь. — Я пыталась разобрать их на фотографиях. Они как будто намешаны из половины древних языков, но без какого-либо смысла. Древнеегипетские символы соседствуют с рунами, которых я никогда не видела, а рядом иероглифы, похожие на китайские. И всё это вперемешку. — Я заметил, — Драко кивнул. — Нет ни грамматики, ни синтаксиса. Просто набор символов, которые выглядят как языки, но не несут смысла. — Или несут, но мы его не видим, — поправил Михаил. Он отошёл от окна, подошёл к столу, сел в своё кресло. Огромное, оно всё равно казалось маленьким под его массой. — Наверное, проще всего будет вскрыть контейнер, — сказал он. — Чтобы понять, что внутри. Гермиона посмотрела на него, потом на Драко. Идея была рискованной — если надписи на контейнере были защитными, вскрытие могло активировать их. Но, с другой стороны, сидеть и ждать, пока умники из Архива вылечатся от депрессии, было бессмысленно. — Согласен, — сказал Драко после долгой паузы. — Но сначала дождёмся Пэнси с противогазами. И только потом будем вскрывать. Гермиона кивнула. Скоро они узнают, что скрывается за этими символами. И, может быть, поймут, кто и зачем отправил этот контейнер. Она снова склонилась над папкой с рунами, пытаясь найти хоть какую-то закономерность. Символы смотрели на неё со страниц — чужие, древние, пугающие. Но она чувствовала — ответ близко. Нужно лишь найти правильный ключ. Пэнси не заставила себя долго ждать, заявившись в кабинет спустя полчаса. Она несла большой пакет из плотной ткани, стилизованный под милитари — оливкового цвета, с нарисованными нашивками и карманами. Гермиона проводила её взглядом, удивляясь, как Пэнси Паркинсон, которую она помнила по школе как воплощение чистокровной элегантности, теперь таскает такие вещи с видом человека, который делает это каждый день. Поставив пакет на стол Драко с таким видом, будто принесла не противогазы, а драгоценности короны, Пэнси отряхнула руки. — Найти противогаз в Лондоне, — сказала она, и в голосе её прозвучала смесь усталости и гордости, — примерно то же самое, что найти демимаску в лесу. Как оказалось, для маглов это не самый распространённый объект. Драко поднял бровь. — Но ты нашла же? — спросил он. Пэнси фыркнула с таким знакомым высокомерием, что Гермиона на секунду перенеслась в Хогвартс, в Большой зал, где Пэнси смотрела на неё свысока, как на букашку. — Не думала, что ты сомневаешься во мне, — сказала она. Драко улыбнулся. Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую Гермиона видела на его лице, когда он разговаривал с большинством людей, а настоящей — тёплой, искренней, почти нежной. Это было так неожиданно, что Гермиона замерла. Она никогда не видела Драко Малфоя таким. В школе он улыбался редко, а если и улыбался, то обычно, когда кому-то было плохо. Теперь же, глядя на него, она понимала, что между ним и Пэнси было что-то, чего она не замечала раньше. Дружба. Настоящая, проверенная годами. — Я никогда в тебе не сомневался, — сказал Драко, это прозвучало так просто и искренне, что Гермиона почувствовала себя почти вуайеристкой, подглядывающей за чем-то личным. Она отвела взгляд, делая вид, что изучает свои бумаги. Но краем глаза видела, как Драко открывает пакет и достаёт коробки с противогазами. Картонные, с яркими этикетками и предупреждающими знаками. На каждой изображение противогаза: чёрная резина, круглые стёкла, гофрированный фильтр, торчащий сбоку. Гермиона видела такие в фильмах, но никогда не держала в руках. — В наличии было только три, — сказала Пэнси, возвращаясь к своему обычному деловому тону. — Если нужно больше, придётся ждать неделю. Драко осмотрел коробки, открыл одну, достал противогаз, повертел в руках. — Трёх сейчас хватит, — сказал он. — Но на будущее закажи десяток. Лучше два. И отправь в наше хранилище. Пэнси кивнула, села на своё место и тут же повернулась к ноутбуку, что-то печатая. В этот момент дверь кабинета распахнулась с такой силой, что Гермиона вздрогнула. На пороге стоял Тео. Его лицо было красным, волосы торчали во все стороны, а в глазах горел огонь. — Если кто-то ещё раз докопается до меня из-за внешнего вида, — громко заявил он, входя в кабинет и с грохотом закрывая за собой дверь, — я точно начну убивать. Михаил, сидевший в своём кресле у окна с закрытыми глазами, усмехнулся, даже не открывая их. — Что, опять Патерсон поймал тебя в коридоре? — спросил он с сочувствием. Тео воздел руки к потолку — жест отчаяния, который выглядел почти театрально — и молча рухнул в своё кресло. Гермиона смотрела на это представление, чувствуя, как внутри растёт любопытство. — Патерсон? — спросила она, переводя взгляд с Тео на Михаила. Михаил наконец открыл глаза. В его тёмных глазах мелькнула усмешка. — Патерсон — величайший блюститель правил и порядка в отделе, — пояснил он. — В уставе есть пункт про соответствующий рабочий вид мракоборца. И Патерсон очень ратует за то, чтобы все этот пункт соблюдали. Он кивнул в сторону Тео, который сидел, откинувшись на спинку кресла и глядя в потолок с выражением глубокой обиды. — А Нотт, как ты знаешь, большой любитель магловской моды. — Михаил сдержанно улыбнулся. — У Гарри уже целая горка рапортов от Патерсона о неподобающем внешнем виде Тео. Гермиона улыбнулась, представив эту картину. Она и сама заметила, что Тео одевается не так, как другие мракоборцы — джинсы, толстовки, кроссовки, иногда футболки с принтами, которые она не всегда могла разобрать. В отличие от Драко, который всегда был в чёрных брюках и рубашках или лонгсливах, или Михаила, чья одежда была простой и функциональной, Тео выглядел так, будто магловский подросток в период пубертата. — Ничего не могу с этим сделать, — проворчал Тео, не меняя позы. — Одежда волшебников неудобная. Мантии путаются в ногах, манжеты трут запястья, а от этих дурацких шляп потом голова чешется. А маглы придумали джинсы. Джинсы, Грейнджер! Ткань, которая не мнётся, не треплется и выдерживает любое падение. Почему у нас нет джинсов? — Потому что мы волшебники, — сухо ответила Пэнси, не поднимая головы от ноутбука. — А не маглы. — Глупый снобизм, — фыркнул Тео. Драко, который всё это время молча слушал перепалку, наконец подал голос. Он встал из-за стола, и его голос заставил всех замолчать. — Раз уж все здесь, — сказал он, — надо определить, кто пойдёт вскрывать контейнер. Тео, который секунду назад выглядел обиженным на весь мир, вдруг оживился. Он сел прямо, и в его глазах зажёгся огонёк, который Гермиона начинала узнавать — азарт, смешанный с желанием подколоть. — Пусть идёт Грейнджер, — сказал он, кивая в её сторону. — Это её первое дело у нас в отделе. Вот пусть проходит боевое крещение. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела возразить, сказать, что она не готова, что она здесь меньше недели, что она не знает всех тонкостей. Но слова застряли в горле. Потому что Тео был прав. Это её первое дело. И если она хочет быть частью этой команды, она должна доказать, что может действовать. Пэнси подняла голову от ноутбука, посмотрела на Гермиону, потом на Тео, потом на Драко. — Согласна, — сказала она коротко. — Грейнджер справится. Гермиона перевела взгляд на Драко. Тот смотрел на неё внимательно, оценивающе. В его серых глазах не было сомнения. Он кивнул. Один короткий кивок, который означал: «Решение принято. Ты идёшь». — Собирайся, — сказал Драко, не терпящим возражений голосом. Он поднял одну из коробок с противогазом и волшебной палочкой отправил её по воздуху прямо на стол Гермионы. Коробка приземлилась с глухим стуком, и девушка машинально положила на неё руку, чувствуя шершавую поверхность картона. — Ты умеешь этим пользоваться? — спросила Пэнси, с сомнением. — Научусь, — ответила Гермиона, хотя уверенности не было. Пэнси, не поднимая головы, бросила: — Там инструкция внутри. Почитай. Гермиона заглянула в коробку. Действительно, небольшая брошюра на нескольких языках — английском, французском, немецком. Она открыла её, пробежала глазами, запоминая последовательность действий. — Всё просто, — сказала она, откладывая инструкцию. — Надеваешь на голову, затягиваешь ремни, проверяешь герметичность. — А если дышать нечем будет? — спросил Тео с любопытством. — Фильтр очищает воздух, — ответила Гермиона. — Там внутри специальные вещества, которые поглощают токсины. Насколько я помню, его хватает на несколько часов. — Часов? — переспросил Драко с сомнением. — Может быть, меньше, — честно призналась Гермиона. — Всё зависит от концентрации того, что в воздухе. Но на один раз должно хватить. Драко кивнул, и на этом вопросы закончились. Они вышли из кабинета — Драко, Михаил и Гермиона. Тео и Пэнси остались, чтобы следить за происходящим через камеры, которые, как только что выяснилось, были установлены в помещении с контейнером. — Ещё одно нововведение, — пояснил Драко, заметив её удивление. — Магловские камеры. Тео установил. Следят в реальном времени. Гермиона шла по коридору, чувствуя, как противогаз оттягивает руку, а сердце колотится где-то в горле. Лифт спускался медленно, и в тишине кабины она слышала дыхание своих спутников — ровное, спокойное, сосредоточенное. Когда они вышли на закрытый уровень, воздух стал другим — спёртым, тяжёлым, как перед грозой. Драко провёл их к той же двери, что и в прошлый раз, приложил палочку, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Контейнер стоял на том же месте, но теперь он выглядел иначе. Краска была счищена почти полностью, и сквозь остатки защитного покрытия проступали символы — тысячи мелких, аккуратно вырезанных знаков, которые покрывали каждую стенку, каждый угол. Они мерцали в ярком свете ламп, и от этого мерцания у Гермионы закружилась голова. — Надеваем противогазы, — скомандовал Драко, его голос прозвучал гулко в тишине зала. Гермиона подняла противогаз. Резина была холодной и скользкой. Она натянула его на голову, затянула ремни, чувствуя, как давление охватывает лицо. Стеклянные окуляры запотели, но через секунду прояснились. Дышать стало труднее — каждый вдох требовал усилия, воздух проходил через фильтр с лёгким шипением. — Слышно меня? — спросил Драко. Его голос донёсся приглушённым, но разборчивым. — Да, — ответила Гермиона. Собственный голос показался ей чужим. — Я тоже, — сказал Михаил. Драко подошёл к контейнеру, провёл рукой по его поверхности, изучая символы. Гермиона подошла следом, и в этот момент она почувствовала — даже сквозь фильтр противогаза, даже сквозь резину и активированный уголь — слабый, едва уловимый аромат. Море. Песок. Мамины духи. — Оно просачивается, — сказала она с тревогой в голосе. — Значит, фильтры работают не полностью, — ответил Михаил. — Но лучше, чем ничего. Драко подал знак рукой. — Осмотрите контейнер ещё раз, — сказал он, сквозь противогаз его голос звучал глухо, но отчётливо. — Чтобы не возникло сюрпризов. Михаил кивнул, начиная двигаться по часовой стрелке вдоль стен контейнера. Гермиона пошла против. Драко остался стоять перед входом, изучая заклёпки на дверцах — те, которые держали створки закрытыми. Они двигались медленно, методично. Гермиона вглядывалась в каждый сантиметр поверхности, в каждый символ, оставшийся после счистки краски. Руны мерцали в свете ламп, и от этого мерцания рябило в глазах — даже сквозь окуляры противогаза. Прошло несколько минут. Гермиона уже почти завершила круг, когда голос Михаила нарушил тишину. — Драко, — сказал он, и в его обычно спокойном тоне послышалось нечто новое — настороженность, смешанная с недоумением. — Когда ты успел открыть контейнер? Гермиона повернулась к Михаилу, потом к Драко. Тот стоял перед дверцами, и его лицо выражало то же недоумение, что и голос Михаила. — Я не открывал контейнер, — ответил Драко. — Он был закрыт всего мгновение назад. Девушка подошла ближе. Теперь она видела отчётливо — створки контейнера были приоткрыты. Не широко, на несколько дюймов, но достаточно, чтобы понять: они не были закрыты. Она вспомнила, как заходила в зал, как осматривала контейнер снаружи. Створки были плотно пригнаны друг к другу. Она готова была поклясться. — Я тоже видел, что они закрыты, — уверенно сказал Михаил. Драко молчал несколько секунд, глядя на приоткрытые створки. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Ты остаёшься снаружи, — сказал он. — Мы с Михаилом заходим. Гермиона хотела возразить — она была частью команды, она должна была идти с ними, — но Драко уже кивнул Михаилу, и они вместе, держа палочки наготове, осторожно подошли ближе к контейнеру. — Хорошо, — сказала она, отступая на шаг. Драко снова кивнул, и они синхронно, как делали это сотни раз, потянули створки, открывая их. Палочки наготове, лица напряжены и сосредоточены. Они приоткрыли створку шире, и Гермиона увидела, как они шагнули внутрь. Металл даже не скрипнул. Девушка подумала, что это странно — тяжёлые створки должны были издавать хоть какой-то звук, но они двигались бесшумно, словно были идеально смазаны или зачарованы. Она видела, как свет от их палочек проник в темноту, осветил первые футы внутреннего пространства. А потом — погас. Не рассеялся, не поблёк. Погас. Мгновенно. Будто темнота внутри контейнера поглотила его целиком, не оставив и следа. — Малфой! — крикнула Гермиона, делая шаг вперёд. — Михаил! Тишина. Только её дыхание, тяжёлое, прерывистое, отдавалось в резине противогаза. Она ждала. Секунда. Другая. Третья. Ни звука. Гермиона подошла к порогу, заглянула внутрь. Темнота была абсолютной — такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. Она позвала снова, громче: — Драко! Михаил! Ответом была тишина. Гермиона почувствовала, как холодок страха пробегает по спине. Она не знала, прошло пять минут или десять — время потерялось. В голове крутились мысли: Пэнси и Тео наблюдают за ними. Они видят, что происходит. Если они не выйдут слишком долго, те отправятся на поиски. Но сколько — слишком долго? Она не знала. Минуты текли в напряжённом ожидании. Она жалела, что у неё нет часов — она никогда не могла приучить себя к чему-то на руках, будь то кольца или браслеты, они всегда мешали, цеплялись за одежду, отвлекали. Но сейчас она решила, что часы ей точно нужны. Хотя бы для того, чтобы знать, сколько времени прошло в ситуациях, когда твои напарники пропали в явно зачарованном контейнере. Она не знала прошло, пять минут или десять, а может, все пятнадцать. Из контейнера не доносилось ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни дыхания. Тишина была такой полной, что Гермиона слышала, как кровь пульсирует в висках. Девушка сделала глубокий вдох — насколько это было возможно в противогазе — и шагнула внутрь. Она зажгла Люмос на кончике палочки, и свет вспыхнул ярко, осветив пространство вокруг. Но едва она переступила порог, как свет начал угасать — не сразу, как у Драко и Михаила, а постепенно, будто темнота высасывала его из палочки. Гермиона усилила заклинание, и свет снова вспыхнул, но уже слабее. Аромат усилился. Море, песок, мамины духи — теперь они были повсюду, они проникали сквозь фильтр противогаза, сквозь резину, сквозь кожу. Гермиона чувствовала их каждой клеткой, и это было не приятно — это было больно. Потому что вместе с ароматом приходили воспоминания. Австралия, горячее побережье Сиднея. Сегодня колдомедики смогли отменить её заклинание памяти, и родители вспомнили то, кем были раньше. Она шла медленно, выставив руки перед собой, боясь наткнуться на что-то. Каждый шаг давался с трудом — пол под ногами был неровным, и Гермиона не могла понять, из чего он сделан. Казалось, она идёт не по металлу, а по чему-то живому, чуть пружинящему под подошвами кроссовок. Тишина давила. Гермиона не слышала ни собственных шагов, ни дыхания — один лишь глухой, ровный гул в ушах, который, возможно, был просто шумом крови. Девушка шла, считая шаги. Один, два, три, четыре. Она должна была уже пройти контейнер насквозь — он не мог быть таким большим. Пять, шесть, семь. Но темнота не кончалась, и стены не появлялись. Она остановилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что-то было не так. Пространство внутри контейнера не подчинялось обычным законам. Оно расширялось, тянулось, дышало. Гермиона сделала ещё шаг — и врезалась в спину Драко. Она не услышала его приближения, не почувствовала запаха — только твёрдую ткань его куртки под пальцами. В тот же миг свет от двух палочек — Драко и Михаила — вспыхнул с такой силой, что Гермиона зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, то увидела их обоих — они стояли в двух шагах от неё, склонившись над чем-то, что находилось на уровне пояса на сером пьедестале. Она пыталась рассмотреть, что это, но образ ускользал, не позволяя сфокусировать взгляд. Когда ей, наконец, удалось хоть как-то зацепиться за объект на пьедестале, глаза отказывались верить тому, что видели. Это было похоже на младенца — по размерам, по позе, по тому, как скрючены крошечные конечности. Но у этого существа не было лица. Там, где должны были быть глаза, нос, рот — пустота. Гладкая, бледная кожа, без единой черты. А вместо волос — щупальца. Тонкие, бледные, они тянулись во все стороны, обвивая тело, спускаясь с постамента, исчезая в темноте. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она смотрела на это существо, и внутри неё кричало — отвращение, страх, непонимание. — Что это? — прошептала она, но голос показался чужим, сдавленным. Гермиона с трудом оторвала взгляд от существа. Ей казалось, что это нечто на постаменте было живым: она видела, как бледная кожа пульсирует, как щупальца медленно извиваются в такт невидимому ритму, как воздух вокруг него дрожит, нагреваясь или остывая — невозможно было понять. Она перевела взгляд на Драко и Михаила и почувствовала, как внутри всё оборвалось. Они сняли противогазы. Гермиона не заметила, когда они это сделали. Может быть, минуту назад, может быть, час — время внутри контейнера потеряло смысл. Оба стояли неподвижно, словно их поразили Петрификусом. Драко смотрел на существо так, будто видел в нём что-то своё, личное, давно потерянное. Глаза его блестели — не от слёз, скорее от той влаги, которая появляется, когда сдерживаешь эмоции из последних сил. Михаил стоял неподвижно, как скала, но его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой, которую Гермиона не могла прочитать. Боль? Стыд? Гермиона хотела окликнуть их, но в этот момент краем глаза заметила движение. Щупальца, которые до этого лежали неподвижно, потянулись к ней. Тонкие, тёмные, они двигались медленно, но неумолимо, как волны, накатывающие на берег. Она взмахнула руками, пытаясь отогнать их, как осу, но щупальца всё равно тянулись. Одно из них почти коснулось её щеки — Гермиона чувствовала его холод, почти физически осязаемый, — когда оно вдруг замерло. На секунду. На мгновение. Словно раздумывало. А потом все щупальца разом втянулись обратно в существо, оставив Гермиону одну перед каменным постаментом. — Драко! — позвала Гермиона. — Михаил! Никакой реакции. Оба стояли неподвижно, с застывшими лицами, глядя на существо. Гермиона ударила Драко по плечу — он даже не моргнул. — Малфой! — крикнула она, отбиваясь от очередного щупальца. — Если ты не придёшь в себя, я тебе врежу, как на третьем курсе! Ничего. Драко оставался безмолвным и неподвижным, словно его превратили в статую. Щупальца снова потянулись к ней. На этот раз быстрее, увереннее. Гермиона отбивалась Протего, ставила щит за щитом, но они обтекали преграды, находили лазейки, тянулись к её лицу, к рукам, к ногам. — Инсендио! — огонь лизнул тёмные отростки, и они отпрянули, но не сгорели. Только зашипели, как змеи, и снова потянулись вперёд. Гермиона лихорадочно соображала. Физические атаки не работали. Заклинания замедляли, но не останавливали. Нужно было что-то другое — что-то, что изолирует существо, отрежет его от них, не даст щупальцам тянуться. Купол. Нужен был купол. Она собрала всю свою концентрацию, представила прочный, непроницаемый барьер, который накроет постамент вместе с существом. Палочка описала широкую дугу, и из её кончика вырвалась серебристая дымка, которая начала уплотняться, превращаясь в полупрозрачный купол. Щупальца, коснувшиеся его стенок, отдёрнулись, зашипели, забились в агонии. Купол держался. Гермиона опустила палочку, чувствуя, как дрожат руки. Она обернулась к Драко и Михаилу. Драко моргнул. Потом ещё раз. Его лицо, ещё секунду назад застывшее в маске боли, начало оживать. Михаил пошевелился, провёл рукой по лицу, словно прогоняя остатки сна. — Грейнджер? — голос Драко звучал непривычно хрипло. — Какого хрена ты здесь забыла? Я же сказал оставаться снаружи. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна злости, облегчения, страха, усталости — всего сразу. — Вы не отвечали, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы оба застыли, как статуи. А это, — она кивнула на купол, под которым существо билось, пытаясь прорваться, — пыталось до меня добраться. Драко открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона перебила его. — Высказать мне всё своё недовольство можешь, когда мы выберемся из этого контейнера, — сказала она. — А сейчас — нам нужно найти выход. Михаил огляделся, в его глазах мелькнула растерянность — чувство, которое Гермиона никогда не ожидала увидеть на его лице. — Я не понимаю, — сказал он медленно, — в какую сторону двигаться. Гермиона оглянулась. Вокруг была темнота: живая, дышащая, которая поглощала свет. Она не видела ни стен, ни пола, ни потолка. Одна тьма. — Выход должен быть там, откуда мы пришли, — сказала она, становясь за спину Драко. — Назад. Они двинулись — Драко впереди, Гермиона за ним, Михаил замыкающим. Гермиона считала шаги, но сбилась после двадцатого. Пространство вокруг них менялось, растягивалось, сжималось, и она перестала понимать, где они находятся. Они шли. И шли. И шли. А потом — вывалились наружу. Гермиона не заметила момента, когда они пересекли порог. Просто вдруг вокруг стало светло — лампы на потолке зала, яркие, ровные, — и воздух перестал быть спёртым. Она сделала глубокий вдох, и даже спустя секунду поняла, что всё ещё в противогазе. Стянула его, чувствуя, как резина больно оттягивает кожу. Драко и Михаил стояли рядом, глядя на открытые створки контейнера. Изнутри тянулась темнота — не та, что бывает, когда выключают свет, а живая, дышащая, которая, казалось, смотрела на них. — Я как будто провёл бесконечное время где-то в другом месте, — сказал Михаил, его голос звучал глухо и потерянно. Драко мрачно кивнул. Он подошёл к створкам, коснулся их палочкой, и те медленно, бесшумно закрылись, отрезая темноту от мира. — Теперь этот контейнер — задача Отдела Тайн, — сказал он. — Пусть они разбираются с этой нечистью. Гермиона смотрела на закрытые створки и чувствовала, как внутри всё дрожит. Существо на постаменте. Щупальца, которые тянулись к ней. Лица Драко и Михаила — такие потерянные, такие уязвимые, какими она никогда их не видела. — Что это было? — спросила она, хотя знала, что ответа нет. — Не знаю, — сказал Драко, и в его голосе прозвучала усталость, которую невозможно было скрыть. — И сейчас меньше всего хочу знать. Пусть с этим разбираются те, кто получает за это деньги. Он повернулся и пошёл к выходу из зала. Михаил молча последовал за ним. Гермиона задержалась на секунду, глядя на контейнер, который теперь выглядел просто как грузовая коробка, обычная, безобидная. Но она знала, что внутри скрывалось нечто, чему не место в их мире. Она догнала Драко и Михаила уже в коридоре. Лифт поднял их наверх, и всю дорогу они молчали — каждый думал о своём. Гермиона смотрела на Драко, на его профиль, освещённый тусклым светом кабины. Она видела, как напряжены его челюсти, как побелели костяшки пальцев, сжимающих палочку. В контейнере он явно видел что-то, что заставило его потерять контроль над эмоциями. Когда они вошли в кабинет, Тео и Пэнси подняли головы. По их лицам Гермиона поняла, что они видели всё — или, по крайней мере, то, что могли разглядеть через камеры. — Что это было? — непривычно серьёзно спросил Тео. — Отдел Тайн, — ответил Драко, падая в кресло. — Контейнер передаётся им. Сегодня же. Пэнси открыла рот, чтобы что-то сказать, но Драко поднял руку, останавливая её. — Не сейчас, — сказал он. — Потом. Гермиона села на своё место, чувствуя, как ноги подкашиваются. Существо без лица. Щупальца, которые тянулись к ней. И лица Драко и Михаила — такие далёкие, такие потерянные. Резина противогаза пахла химией, и этот запах смешивался с тем, что всё ещё преследовал её: море, песок, мамины духи. Она закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть наваливается, давит на плечи. — Грейнджер, — голос Драко заставил её открыть глаза. Он смотрел на неё с другого конца кабинета, глаза в мягком свете ламп блестели. — Ты молодец, — сказал он тихо. — Не каждый догадался бы накрыть это куполом. Гермиона кивнула, не находя слов. Она взяла телефон, посмотрела на время. Они пробыли внутри всего полчаса. Ей показалось — часы. — Завтра, — сказал Драко, поднимаясь. — Завтра разберёмся с этим контейнером окончательно. Передадим его Архиву и Отделу Тайн. Малфой повернулся к Тео. — Ты должен продолжить копать под эту фирму, — сказал он. — Заказчики контейнера, перевозчики, посредники. Следы обязательно должны найтись. Нотт кивнул. — Буду искать, — уверенно сказал он. — Рано или поздно они ошибутся. Гермиона перевела взгляд на Михаила. Он стоял у окна — как всегда, но что-то в его позе было другим. Неуловимое, едва заметное беспокойство, которое она не привыкла ассоциировать с этим человеком. Он то и дело перекладывал вещи на своём столе — перо, блокнот, палочку, — словно не мог найти им правильное место. Смотрел в окно, но не на Лондон, а куда-то вглубь себя. Его губы шевелились, будто он вёл какой-то внутренний диалог, который никто не мог слышать. Девушка наблюдала за ним и думала, что таким образом он успокаивается. Она видела похожее поведение у Гарри после войны, когда тот не мог спать и часами сидел у камина, перебирая в голове события прошедшего дня. Но Михаил был другим — более закрытым, более сдержанным. И то, что он проявлял беспокойство сейчас, говорило о том, что внутри контейнера произошло нечто серьёзное. Наконец, Михаил заговорил. Он повернулся к ним. — Внутри контейнера, — сказал он, — я испытывал эмоцию, которую, как думал, давно оставил в прошлом. Сожаление. Драко смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Да, — сказал он, и в голосе его прозвучало удивление — будто он лишь сейчас, услышав слова Михаила, смог назвать то, что чувствовал. — Я тоже испытывал сожаление. Но лишь сейчас, когда ты озвучил это, понял, что это было именно оно. Гермиона замерла. Мысли в её голове начали носиться с бешеной скоростью, сталкиваясь, переплетаясь, складываясь в картину, которая пугала своей простотой. Сожаление. Она тоже испытывала сожаление. Самое большое сожаление в её жизни — то, которое она носила в себе годами, которое просыпалось по ночам и заставляло смотреть в потолок, вспоминая лица родителей, их испуганные глаза, их страх перед ней. Она подпрыгнула на месте, не в силах сдержать эмоции. — Это эгрегор! — воскликнула она. Все повернулись к ней. Тео уставился с удивлением, Пэнси подняла бровь, Драко нахмурился. Михаил замер, на его лице появилось выражение, которое можно было принять за интерес. — Эгрегор? — переспросил Малфой. — Ты уверена? — Не на сто процентов, — призналась Гермиона, чувствуя, как внутри всё кипит. — Но это объясняет ароматы, которые каждый чувствует по-своему. И сожаление. Эгрегоры питаются эмоциями. Сильными эмоциями. Сожаление, вина — одна из самых сильных. Тео присвистнул. — Откуда эгрегор мог взяться в Британии? — с сомнением спросил он. — Они все давно уничтожены. Более того — запрещены к созданию. Ещё до войны с Гриндевальдом. — Для образования эгрегора нужно очень много ментальной энергии, — добавила Пэнси, её пальцы замерли над клавиатурой. — Тысячи людей, годами направляющих свои эмоции в одну точку. Это не делается за день. Гермиона кивнула, чувствуя, как её догадка обретает форму. — А если его создали не здесь? — сказала она. — Если его привезли? Контейнер пришёл из Вьетнама. А до этого — неизвестно откуда. Драко откинулся на спинку кресла, в его глазах мелькнуло понимание. — Значит, кто-то создал эгрегор там, где это не запрещено, — сказал он медленно, — и отправил сюда. Зачем? — Чтобы использовать, — ответила Гермиона. — Эгрегоры могут повышать магический потенциал. Увеличивать силу. Всё зависит от того, сколько силы было влито в эгрегор и как её направить. — Я читал об этом, — сказал Тео, и в его голосе появилось оживление. — В древности их использовали для защиты городов. Или для нападения. Эгрегор, настроенный на агрессию, мог уничтожить целую армию. — А настроенный на сожаление... — Пэнси не закончила, но все поняли. — Мог бы парализовать волю, — закончил за неё Михаил. — Заставить людей застыть в своих сожалениях. Как мы застыли внутри контейнера. — Пэнси, — сказал Драко, — значит, тебе придётся снова работать с невыразимцами. Паркинсон скривилась. — Они невыносимые зануды, — сказала она. — Говорят загадками, никогда не дают прямого ответа, и каждый раз, когда с ними работаешь, чувствуешь себя так, будто тебя допрашивают. И при этом — ни слова о том, что они делают, как делают и зачем. — Но они единственные, кто разбирается в таких вещах, — добавил Тео. — Без них нам не обойтись. — Я читала об эгрегорах очень давно, — сказала Гермиона, возвращая разговор в прежнее русло. — Ещё на четвёртом курсе Хогвартса. В книге «Древние магические практики», которую нашла в запретной секции. Тео поднял бровь. — Ты ходила в запретную секцию на четвёртом курсе? — Это не важно, — отмахнулась Гермиона. — Важно то, что эгрегоры можно разрушить. Но делать это стоит в густонаселённых местах. Иначе всех в округе накроет эмоциями, с которыми они не справятся. — То есть если мы взорвём эту штуку посреди Лондона, — сказал Драко, и в его голосе прозвучала мрачная ирония, — весь центр города впадёт в депрессию? — Примерно, — кивнула Гермиона. Тео постукивал пальцами по столу, размышляя. — Если бы мы знали, кому везут эту пакость, — сказал он, — то могли бы узнать и цель. Но пока всё упирается в стену. Компания-заказчик — фантом, бенефициары не отслеживаются, контейнер пришёл непонятно откуда. — Продолжай копать, — сказал Драко. — Рано или поздно следы появятся. Он повернулся к Гермионе. — Ты должна подготовить отчёт по этому делу, — сказал он, и в голосе его снова появилась привычная деловая жёсткость. — Всё, что мы знаем. Версии, выводы, рекомендации. — Когда нужно? — спросила Гермиона. — Завтра. Или, когда закончишь. — Драко помолчал. — А потом я пойду к невыразимцам. Пусть решают, что делать с контейнером дальше. Гермиона кивнула, чувствуя, как привычная работа — анализ, систематизация, поиск слов — захватывает её целиком. Она открыла ноутбук, создала новый документ и начала печатать. Отчёт должен был быть подробным. Она описала контейнер — его внешний вид, необычную чистоту, отсутствие следов долгой дороги. Описала символы, покрывающие поверхность, их смешанную природу — древнеегипетские, скандинавские, возможно, восточные. Описала запах, который чувствовали все по-разному, и то, что он вызывал не приятные воспоминания, а сожаление. Пальцы летали по клавиатуре, слова складывались в предложения, предложения — в абзацы. Гермиона писала о том, как они вошли внутрь, как свет исчезал, как тишина давила, как пространство расширялось, не подчиняясь законам физики. Писала о существе на каменном постаменте — о том, что у него не было лица, что от него тянулись щупальца, что оно было живым. Писала о том, как Драко и Михаил застыли, о том, как она накрыла существо куполом, о том, как они выбрались. Когда она закончила, на экране было четыре страницы убористого текста. Гермиона перечитала, исправила несколько ошибок, добавила примечание о необходимости использовать противогазы при любом контакте с контейнером. — Готово, — сказала она, поднимая голову. Драко кивнул. — Скинь мне, — сказал он. — Я завтра же пойду к невыразимцам. Гермиона отправила файл, чувствуя, как внутри рождается тёплое, успокаивающее удовлетворение. Работа была сделана. Не вся, не до конца, но та часть, которая зависела от неё, — завершена. Она закрыла ноутбук, убрала его в сумку и поднялась. — Увидимся завтра, — сказала она, и все кивнули. В лифте, спускаясь в атриум, она смотрела на свои руки — они больше не дрожали. Вспомнила лицо Михаила, когда он говорил о сожалении, и лицо Драко, когда он соглашался. Что они видели внутри? Что заставило их забыть обо всём на свете? Она не знала. И, наверное, никогда не узнает. Атриум встретил её привычным шумом. Гермиона прошла к выходу, чувствуя, как вечерний Лондон обнимает её прохладой и запахом дождя, который только начинался. Она сделала глубокий вдох и решительно зашагала по знакомому маршруту. Уже дома Гермиона сбросила обувь, прошла на кухню, налила себе стакан воды и рухнула на диван. Живоглот, который всё это время ждал её с явным неодобрением, запрыгнул на колени и принялся громко мурлыкать, требуя внимания и, вероятно, объяснений, почему его кормят так поздно. Гермиона машинально погладила кота, чувствуя, как усталость разливается по телу, делая каждую мышцу тяжёлой и непослушной. Телефон завибрировал в кармане. Джинни. — Алло? — голос Джинни звучал бодро. — Как дела? — Было дело, — сказала Гермиона, вытягиваясь на диване. — Слушай. Слова лились сами собой — о контейнере, о символах, о существе внутри, о противогазах и о том, как темнота поглощала свет. Джинни слушала, не перебивая, вставляя в нужных местах испуганные «ох» и восторженные «ах». Она всегда была хорошей слушательницей — умела молчать там, где другие лезли с советами, и говорить то, что нужно, когда слова были действительно необходимы. — Ничего себе, — выдохнула Джинни, когда Гермиона закончила. — Просто... ничего себе. Ты в порядке? — В порядке, — ответила Гермиона, и это было почти правдой. — Устала. Но в порядке. — А что чувствуешь? — спросила Джинни. — После первого дела. Когда столкнулась с настоящей опасностью. Гермиона задумалась. Вопрос был неожиданным, и она не знала, как на него ответить. Страх? Да, он был. Внутри контейнера, когда щупальца тянулись к ней, а Драко и Михаил стояли как статуи, не реагируя на её голос. Но сейчас, когда всё закончилось, страх казался далёким, почти нереальным. — Было страшно, — сказала она наконец. — Но... я получила удовольствие. От того, что у нас всё получилось. Что я смогла помочь. Что мы выбрались. Джинни довольно хмыкнула. — Ну вот, — сказала рыжая. — А ты говорила, что не твоё. Похоже, быть мракоборцем — твоё призвание. — Не знаю насчёт призвания, — ответила Гермиона, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке. — Но, наверное, я на правильном пути. — Точно на правильном, — согласилась Джинни. — Ладно, давай о деле. Какие планы на завтра? Гермиона замерла. Завтра. Она вдруг вспомнила, что завтра её день рождения. Тот самый вторник, когда Габбардс должен был прийти подключать камин. — Мне будут подключать камин к сети мракоборцев, — неуверенно ответила она. — Утром, кажется. — Да не об этом я! — Джинни отмахнулась, и Гермиона почти физически ощутила её нетерпение. — Ты что, забыла? Завтра твой день рождения! — Я помню, — соврала Гермиона. — Врёшь, — безжалостно отрезала Джинни. — Но не важно, — нетерпеливо продолжила Джинни. — Я уже договорилась с Биллом, они с Флёр присмотрят за Джеймсом и Альбусом. На вечер. А это значит, что мы с Гарри с удовольствием проведём этот вечер с тобой. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Джинни не дала. — И Луна в городе, — добавила она. — Она тоже была бы не против встретиться. А чем не повод — день рождения у нашей общей подруги? — Я не планировала отмечать, — тихо сказала Гермиона. — Планировала, не планировала — меня меньше всего волнует, — отрезала Джинни. — Слушай, Гермиона, я тебя люблю, но это расставание с Роном как-то сильно ударило тебе по голове. И вместо жизнерадостной Гермионы, которую я знала, у нас теперь какая-то унылая и депрессивная, которая не хочет отмечать день рождения. Поэтому никаких отговорок и возражений. Она перевела дыхание и продолжила уже мягче: — Завтра идём в бар. В Косом переулке уже полгода работает одно заведение, на месте кафе Флориана Фортескью. Говорят, там отличная кухня и приличный выбор вин. Гермиона улыбнулась. Противиться Джинни, когда та в таком настроении, было бесполезно. Да и, честно говоря, не хотелось. Мысль о том, чтобы провести вечер с друзьями — с Джинни, Гарри, Луной — согревала лучше, чем любой плед. Да и права она. Слишком долго Гермиона пряталась в своей скорлупе, делала вид, что ничего не случилось, что она не нуждается в праздниках и подарках. Но, наверное, пришло время напомнить себе, что жизнь продолжается. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. — Отлично! — голос Джинни стал победным. — Тогда завтра в семь. И никаких опозданий. Они попрощались, и Гермиона убрала телефон, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и успокаивающее. Живоглот, воспользовавшись моментом, устроился рядом с ней и теперь мурлыкал с такой силой, что вибрация чувствовалась даже сквозь джинсы. Утром Гермиона проснулась раньше будильника. Несколько секунд лежала, глядя в потолок. Сегодня её день рождения. День, когда ей исполнится двадцать семь. Она никогда не придавала большого значения этой дате, но сегодня почему-то чувствовала, что она особенная. Какой-то новый рубеж, новая вершина, которую она покорила. Она встала, налила себе кофе, покормила Живоглота. Кот, получив свою порцию, успокоился и устроился на подоконнике, наблюдая за воробьями за окном. Гермиона пила кофе, стоя у кухонного острова, и думала о том, что сегодняшний день будет длинным — занятия, потом работа (может, сегодня получится навестить мракоборцев, которые пострадали с Тимоти), а вечером — встреча с Джинни и Гарри, и, возможно, Луной. В дверь позвонили. Гермиона удивлённо посмотрела на часы — было лишь половина девятого. Кто мог прийти в такое время? Соседи обычно не беспокоили. Она поставила чашку, вытерла руки и пошла открывать. Она открыла дверь и увидела на пороге невысокого волшебника в синей мантии с нашивкой Отдела каминных сетей. В руках он держал потрёпанный чемоданчик, а на плече висела сумка, из которой торчали какие-то трубки и колбочки. Габбардс, который приходил в кабинет несколько дней назад. — Мисс Грейнджер? — спросил он, хотя узнал её сразу. — Я по поводу подключения камина. — Но вы сказали — во вторник, — растерянно ответила Гермиона, пропуская его в квартиру. — Во вторник, — согласился волшебник, проходя в гостиную и оглядываясь. — Сегодня вторник. Гермиона моргнула. Вторник. Её день рождения. И вместо того, чтобы спать до обеда, она стоит в пижаме перед волшебником, который пришёл колдовать над её камином. — Я думала, вы придёте попозже, — сказала она, чувствуя себя неловко. Габбардс пожал плечами. — Вы сегодня единственная, кому надо настроить или починить камин, — сказал он. — Поэтому я лучше всё сделаю с утра и буду свободен. Волшебник прошёл в гостиную, огляделся, нашёл взглядом камин и направился к нему, не спрашивая разрешения. Поставил чемоданчик на пол, открыл, достал какие-то непонятные устройства — Гермиона не узнала в них ни магических артефактов, ни магловских инструментов. Что-то среднее. Он подошёл к камину, присел на корточки и принялся изучать кладку. Гермиона стояла рядом, чувствуя себя лишней, и наблюдала, как волшебник достаёт маленький флакон с синей жидкостью, капает на кирпичи, что-то бормочет. Металлическое устройство, похожее на циркуль, он приложил к каминной доске и начал вращать, пока стрелка не замерла на нужной отметке. — Защитных заклинаний на квартире нет, — сказал он, не оборачиваясь, с неодобрительной интонацией. — Нет, — подтвердила Гермиона, чувствуя себя нашкодившей первокурсницей. Габбардс хмыкнул, что-то отметил про себя, и принялся за работу. Он возился с камином — что-то подкручивал, что-то подсыпал, что-то проверял палочкой. — Самонадеянные новички, — пробормотал он себе под нос, но Гермиона услышала. Он выпрямился, повернулся к ней, и в его глазах была отеческая забота. — Это не дело, — сказал волшебник уже громче. — Вы работаете в отделе мракоборцев, у вас в доме теперь будет прямой каминный доступ в Министерство. И вы не защитили квартиру? А если явится кто-то не тот, свистнет кота — где искать будете? Живоглот, который до этого момента наблюдал за волшебником со своего любимого кресла с выражением глубокого равнодушия, вдруг фыркнул. Громко, выразительно, с достоинством, которое говорило: «Пусть только попробуют». Гермиона улыбнулась. — Вы правы, — сказала она. — Я подумаю об этом. Габбардс кивнул, удовлетворённый, и вернулся к камину. Гермиона смотрела на его спину и думала о том, что надо будет спросить у Тео или Михаила, как подружить магию и технику. Бытовая магия, хоть и была лёгкой, требовала слишком много концентрации внимания. Ей нужны были надёжные, простые решения, которые не требовали постоянного контроля. Как её посудомоечная машина. Гермиона очень любила эту машину — и магловскую технику в целом. Они делали свою работу тихо, незаметно, не требуя к себе постоянного внимания. В отличие от магии, которая могла дать сбой, если отвлечься или неправильно произнести заклинание. Габбардс закончил возиться с камином, выпрямился, вытер руки тряпкой, которую достал из чемоданчика. На каминную полку он поставил маленькую глиняную мисочку, доверху наполненную мерцающим порохом. — Здесь, — сказал он, указывая на мисочку, — на первые десять перемещений. Всегда берите полную горсть, — он показал, сжав ладонь в пригоршню. — Иначе может не хватить запала, и вместо нужного камина вывалитесь где-то на полпути. Или вообще в Шотландии. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Я запомню. — Обращайтесь, — ответил волшебник, подхватывая свои вещи. — И поставьте защиту. Серьёзно. Мужчина достал из кармана кисет — потрёпанный, кожаный, перетянутый шнурком. Отсыпал оттуда горсть пороха, шагнул в камин, и, прежде чем Гермиона успела сказать «до свидания», исчез в зелёном пламени, оставив после себя лёгкий запах серы и гари. Она осталась одна. Живоглот спрыгнул с кресла, подошёл к камину, обнюхал его и, фыркнув, отошёл — запах ему явно не понравился. Гермиона посмотрела на часы. Было ещё только девять. У неё было время, чтобы собраться, выпить ещё чашку кофе и спокойно добраться до Министерства. Возможно, даже камином. Она допила кофе, поставила чашку в раковину, пошла одеваться. Сегодня она выбрала джинсы, чёрный свитер и удобные ботинки. Волосы снова собрала в хвост. В зеркале на неё смотрела женщина, которую она узнавала — но не та, что пыталась быть идеальной для кого-то, а та, которая была собой. — С днём рождения, Гермиона, — сказала она своему отражению. Отражение не ответило, но уголки его губ чуть приподнялись. Этого было достаточно. Она взяла палочку, сунула в рукав, накинула пальто и подошла к камину. Такой способ путешествия был далеко не самым приятным, но быстрым. И безопаснее аппарации, от которой могло расщепить даже самого опытного волшебника. Каминная же сеть могла доставить не по адресу, но не покалечить. Девушка долго и пристально смотрела на камин, а затем взяла щедрую горсть пороха из мисочки и шагнула в камин со словами «Атриум Министерства!». Путешествие по каминной сети заняло не больше нескольких секунд, девушка даже успела услышать обрывки какого-то разговора, пламя вынесло её в Атриум. В Атриуме Министерства было привычно людно. Сновали посыльные и курьеры с папками в руках, спешили на работу сотрудники, приветствуя друг друга короткими кивками и негромкими фразами. Гермиона вышла из камина, отряхнула пепел с пальто и направилась к лифту, чувствуя, как внутри поднимается знакомое рабочее настроение. Вчерашний контейнер, эгрегор, сожаление — всё это осталось там, на закрытом уровне. Сегодня был новый день. После дуэльных занятий девушка мечтала о том, чтобы доползти до кабинета про сесть. Сегодня инструктор устроил им спарринги с опытными мракоборцами в полевых условиях, и все новички чувствовали себя так, словно по ним прошёлся паровой каток. Она вошла в знакомый в коридор, прошла к кабинету, открыла дверь — и замерла на пороге. На её столе стояла огромная корзина с пионами. Белыми, розовыми, бордовыми — пышными, тяжёлыми, с каплями воды на лепестках, будто их только что срезали в саду. Корзина была такой большой, что закрывала полстола, а аромат цветов разливался по всему кабинету, перебивая привычный запах пергамента и старой бумаги. — С днём рождения! — Тео подскочил к ней с такой скоростью, что Гермиона невольно отступила на шаг. Он сиял, как начищенный галеон, и выглядел так, будто это у него праздник, а не у неё. Гермиона хотела спросить, откуда они знают, но тут же поняла, что вопрос глупый. Папка с её именем у каждого из них на столе была весьма красноречива. — Это от всех нас, — сказал Тео, кивая на корзину. — Драко заказывал, Пэнси выбирала, я нёс. Михаил, кстати, тоже помогал — он наколдовал корзину, пока мы спорили, какого оттенка лучше взять. Гермиона подошла к столу, провела пальцами по нежным лепесткам. Пионы. Её любимые цветы. Она не говорила об этом никому в Министерстве — кроме Фелисити, может быть, и то случайно, когда та спросила, какие цветы она хочет на свой прошлый день рождения. — Спасибо, — сказала она, подходя к столу и вдыхая аромат пионов. — Они прекрасны. Но неужели мои любимые цветы тоже есть в досье? Пэнси, сидевшая за своим столом и делавшая вид, что поглощена работой, усмехнулась. — Ну ты хотя бы из вежливости посмотри, что там есть, — сказала она. — Не зря же мы с Ноттом неделю рыли на тебя информацию. Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странно было осознавать, что эти люди — бывшие враги, слизеринцы, которых она когда-то презирала, — знают о ней больше, чем некоторые её друзья. И не используют это против неё. — Когда-нибудь я перестану этому удивляться, — сказала она. Она перевела взгляд на цветы, потом на Тео, который всё ещё стоял рядом с видом именинника, на Пэнси, которая смотрела на неё с притворным безразличием, на Михаила, молча сидевшего у окна, и на Драко, поднявшего голову от бумаг. Тео уже развернулся, чтобы вернуться к своим чертежам, но Гермиона, неожиданно для себя самой, добавила: — Я сегодня иду в бар с друзьями. В Косой переулок. На месте кафе Флориана Фортескью. Если хотите... присоединяйтесь. Тишина повисла в кабинете на секунду. Тео моргнул, а потом его лицо расплылось в широкой мальчишеской улыбке. — Я с удовольствием, — сказал он без тени сомнения. Пэнси задумалась — Гермиона видела, как она перебирает в голове возможные планы на вечер, отбрасывает их один за другим. — Я не против, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучало удивление от собственного согласия. Гермиона повернулась к Михаилу. Тот молчал несколько секунд, глядя на неё своими тёмными, глубокими глазами, а потом кивнул. — Буду рад, — сказал он коротко. Остался Драко. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри замирает любопытство. Он пожал плечами. — Почему бы и нет, — сказал он. Тео радостно хлопнул в ладоши, и звук получился громким, неестественным в тишине кабинета. — Сегодня будет пьянка! — объявил он, и в его голосе было столько восторга, будто он не собирался в бар с коллегами, а выиграл в лотерею. Пэнси закатила глаза: старый, знакомый жест, который Гермиона помнила ещё со школы. — Сегодня только вторник, — сказала она, но в её голосе не было настоящего возражения. — Вторник никогда не был помехой для хорошей пьянки, — парировал Тео, и Пэнси махнула рукой, показывая, что спорить бесполезно. Гермиона улыбнулась. Она не ожидала, что они согласятся. И уж тем более не ожидала, что сама пригласит их. Но это было правильно. Она повернулась к Драко. — Если мы закончили с контейнером, — сказала она, возвращаясь к рабочим вопросам, — может, стоит навестить тех мракоборцев, которые попали в засаду с Тимоти? Выживших. Поговорить с ними. Драко одобрительно кивнул. — С контейнером в целом всё, — сказал он. — Через час встречаюсь с невыразимцами, передаю им дело. А после... — он помолчал, — после действительно можно отправиться поговорить с выжившими. Гермиона кивнула. Контейнер — дело рук невыразимцев. А смерть Тимоти — их. Она повернулась к Тео и Михаилу. — Кто из вас сможет объяснить мне, как сделать так, чтобы магловская техника не сбоила от контакта с магией? — спросила она. — Хочу наложить защитные чары на квартиру, но боюсь угробить свою технику. Тео отозвался мгновенно. — Я могу, — сказал он. — Но я давно не практиковался, честно говоря. Но теорию помню. — Мне бы хоть что-то, — ответила Гермиона. — Базовые принципы. Чтобы техника не выключилась в самый неподходящий момент. Драко, который всё это время слушал, вдруг подал голос. В его голосе прозвучало удивление и неодобрение. — Ты хочешь сказать, что живёшь в квартире, которая совершенно не защищена от вторжения? — спросил он, и брови его поползли вверх. Гермиона пожала плечами. — Я никогда об этом не задумывалась, — призналась она. — Хотела иметь максимально немагическое жильё. Магловский район, магловский дом, магловские соседи. Без всего этого... — она повела рукой, указывая на окружающее, — волшебного. Михаил, до этого момента молчавший, подал голос. — На моей квартире только заклинание Антиаппарации, — сказал он, и в его низком голосе прозвучало спокойное безразличие. — В остальном я не вижу смысла в наслаивании защиты. Если кто-то захочет войти — войдёт. Заклинания лишь создают иллюзию безопасности. Драко посмотрел на него, потом на Гермиону, и на его лице появилось выражение, которое она не могла понять — раздражение? Беспокойство? — Дело ваше, — Малфой вздохнул, — но, молю, помолчите хоть полчаса, дайте сосредоточиться… Он не закончил, махнул рукой и снова уткнулся в свои бумаги. В кабинете воцарилась тишина. Тео и Пэнси переглянулись и синхронно пожали плечами. Михаил вернулся к созерцанию окна. Гермиона села за свой стол и вдохнула аромат пионов. Затем её взгляд упал на папку с личным делом, которая всё это время лежала на краю стола, и вдруг ей стало интересно — что же там такого накопали Пэнси и Тео? Она открыла папку, и глаза разбежались. Чего там только не было. Дата и место рождения — Уитстоун, больница, в которой она появилась на свет. Вся её родня, от бабушек и дедушек до двоюродных братьев и сестёр, которых она не видела с двухлетнего возраста. С указанием мест жительства и работы. Гермиона пробежала глазами по фамилиям, которые ничего ей не говорили, и перевернула страницу. Она сама не знала о своих родственниках и половины того, что было написано в этом досье. Краткое досье на Рона. Она хмыкнула, увидев напротив его имени: «Уизли, Рональд Билиус. Коммерческая деятельность (магазин приколов). Детей нет, в браке не состоит. Проживает: Лондон, над магазином». Досье на Джинни — «Поттер, Джиневра Молли (урожд. Уизли). Игрок в квиддич, команда «Холихедские гарпии» (второй состав). В браке с Поттером Гарри Джеймсом, двое детей». Досье на Гарри заставило её усмехнуться — напротив его имени стояло одно слово: «Засекречено». Пэнси, перехватив её взгляд, пожала плечами. — Поттер — особая статья, — сказала она. — Мы даже не пытались. У него защита уровня Кингсли. Гермиона кивнула и перевернула страницу. И тут же почувствовала, как брови ползут вверх. Живоглот удостоился нескольких строчек: порода, возраст, окрас, привычки. Гермиона прочитала, что её кот «проявляет агрессию к незнакомцам», и фыркнула — Живоглот был самым мирным существом на свете, если только его не пытались погладить против шерсти. — Вы серьёзно? Досье на кота? — спросила она, поднимая глаза на Пэнси. — Информация есть информация, — ответила та, не поднимая головы. — Никогда не знаешь, что может пригодиться. Дальше было ещё больше. Любимые места отдыха — парк Сент-Джеймс, набережная Темзы, маленькое кафе в Ковент-Гардене, куда она ходила по воскресеньям с книгой. Магазины, где она совершала покупки — от Хэрродса до крошечной букинистической лавки в переулке. Даже список книг, которые она брала в библиотеке Министерства за последние три года. И марки кофе, который она предпочитала. И ещё множество других вещей, которые она и сама о себе не помнила. Гермиона закрыла папку, чувствуя, как внутри поднимается странное, непривычное чувство: восхищение, смешанное с лёгким ужасом. Они знали о ней больше, чем она сама. Вещи, которые она и не помнила о себе, были аккуратно записаны и разложены по папкам. — Как вы смогли всё это узнать? — спросила она, и в голосе прозвучало искреннее любопытство. Пэнси наконец подняла голову. В её глазах мелькнуло самодовольство. — У нас есть свои методы, — сказала она. — Но во многом нам помогли магловские системы. — Какие? — не отставала Гермиона. — Базы данных, — ответил Тео, отрываясь от своих чертежей. — Ты даже не представляешь, сколько информации о себе оставляешь в интернете, когда покупаешь что-то, регистрируешься на сайтах, заполняешь анкеты. Маглы давно придумали систему, которая собирает и анализирует эти данные. Мы просто... воспользовались. — Взломали? — уточнила Гермиона. — Позаимствовали, — поправил Тео с улыбкой. — На время. Гермиона покачала головой, чувствуя, как привычная картина мира снова трещит по швам. Магловские базы данных, взломанные мракоборцами. Информация о ней, собранная по крупицам из открытых источников. И её кот — в официальном досье. — В рамках расследования, — ответил Тео, не поднимая головы. — У нас есть разрешение на сбор информации о сотрудниках. В целях безопасности. — В целях безопасности, — повторила Гермиона. — И ты решил, что мои покупки в супермаркете — это вопрос национальной безопасности? Тео с улыбкой пожал плечами. — Я не знаю, плакать мне или смеяться, — сказала Гермиона, постукивая пальцами по папке. — Смейся, — посоветовала Пэнси. — Плакать будешь, когда узнаешь, что мы знаем о твоих привычках в еде. Гермиона подняла на неё взгляд. — Что вы знаете о моих привычках в еде? — Что ты не любишь оливки, — ответила Пэнси с некоторым злорадством в голосе. — И что предпочитаешь кофе с корицей, но без сахара. А ещё что ты заказывала пиццу с ананасом в тот вечер, когда... — Хватит! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Я сдаюсь. Вы победили. Тео рассмеялся — громко, искренне, и этот смех разнёсся по кабинету, разгоняя остатки тишины. Даже Михаил, отвернувшись к окну, кажется, улыбнулся — Гермиона не видела его лица, но заметила, как дрогнули его плечи. Драко поднял голову от бумаг, посмотрел на них — на Тео, который всё ещё смеялся, на Пэнси, которая смотрела на Гермиону с торжеством, на Михаила, чья спина подрагивала от беззвучного смеха, и на Гермиону, которая пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но губы предательски расплывались в улыбке. — Вы все — идиоты, — сказал он без злости. Гермиона посмотрела на цветы — пионы стояли на её столе, пышные, нежные, нереально красивые. Она подумала о том, что сегодня вечером они пойдут в бар. Все вместе. Её команда. Её новые коллеги. Её, кажется, новые друзья. Пэнси, не поднимая головы от ноутбука, взмахнула палочкой, и стопка папок, аккуратно перевязанных бечёвкой, перелетела через кабинет и приземлилась прямо на стол Гермионы. Та едва успела убрать руки, чтобы не получить по пальцам. — Это наши старые, закрытые дела, — сказала Пэнси, продолжая смотреть в монитор. — Стоит ознакомиться. Чтобы понять, что и как здесь происходит. Какие методы мы используем, с какими сложностями сталкивались. Гермиона провела пальцами по верхней папке. Кожаная обложка, потёртая на углах, с едва заметными следами от заклинаний. «Дело № 47. Операция «Туман». Закрыто». Она подняла глаза на Тео. — А что вы делаете, когда в работе нет какого-либо дела? — спросила она. Тео откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и блаженно улыбнулся. — Радуемся, — сказал он, и в голосе его прозвучало искреннее удовольствие. — Во-первых, потому что никого не убили. Во-вторых, потому что все те, кто обычно подкидывает нам работу — Гарри, Кингсли, другие отделы, — тоже отдыхают. И это значит, что мир, чёрт возьми, спокоен. — И часто такое бывает? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится любопытство. Тео пожал плечами. — Сейчас чаще, чем пару лет назад, — ответил он. — После войны было много шума. Остатки сторонников Волдеморта, контрабанда артефактов, тёмные маги, которые решили, что раз в Министерстве хаос, можно безнаказанно творить что угодно. А сейчас... сейчас потише. Не спокойно, но потише. А уж после реформ Кингсли уровень преступности в магической Британии упал процентов на тридцать. Мелкие банды разогнали, крупные сидят тихо. Но это не значит, что можно расслабляться. — Тео, ты говоришь как брошюра Министерства, — заметила Пэнси, не поднимая головы. — Я вдохновлён, — парировал Тео. — Сегодня день рождения Грейнджер. У нас есть цветы, хорошее настроение и ни одного срочного дела. Что ещё нужно для счастья? Драко, сидевший за своим столом и до этого момента молчавший, издал недовольный звук — что-то между рычанием и стоном. Он резко поднялся, схватил папку с отчётом, который приготовила Гермиона, и вышел из кабинета, даже не взглянув на них. Дверь закрылась с глухим стуком. Гермиона проводила его взглядом, полным недоумения. — Не принимай на свой счёт, — сказал Тео, заметив её выражение лица. — Ворчливость Драко и его замечания — ты здесь ни при чём. Он такой со всеми. — Кроме Пэнси, — уточнила Гермиона. Тео усмехнулся. — Кроме Пэнси, — согласился он. — И то потому, что Пэнси умеет дать сдачи так, что мало не покажется. Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Драко иногда бывает резким и даже грубым. Это вынужденная маска. На самом деле он ещё тот весельчак. Но на нём слишком много ответственности. За нас, за команду, за поместье, за родителей, за... Он запнулся, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Пэнси предупредительно кашлянула — коротко, многозначительно — и Тео замолчал. — Да, — сказала Пэнси, и в её голосе прозвучала сталь, которой Гермиона не слышала раньше. — У Драко нет времени вести себя как придурок, в отличие от некоторых. Тео театрально прижал руку к сердцу. — Это сильно ранило меня, — сказал он, но в его глазах плясали смешинки. — Я, между прочим, очень ответственный придурок. — Ты просто придурок, — отрезала Пэнси, но без злости. — Это жестоко, — сказал он, старательно кривя лицо в обиженной гримасе. — Это очень жестоко. Я буду жаловаться Гарри. — Жалуйся, — безразлично ответила Пэнси. — Он на твоей стороне не будет. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Драко. — Быстро, — заметила Пэнси. — Невыразимцы уже взялись за контейнер, — ответил Драко, проходя к своему столу и опускаясь в кресло. — Папку с отчётом я им передал. Он помолчал, задумчиво выбивая пальцами по столу только одному одному известный ритм. — В своей излюбленной манере они не готовы делиться никакой информацией. Сказали, что «процесс идёт» и что «результаты будут сообщены в установленном порядке». — Значит, Пэнси придётся плотно на них присесть, — сказал Тео с плохо скрываемым злорадством. — Именно, — кивнул Драко, поворачиваясь к Пэнси. — Ты должна получить информацию. Любую. Как они собираются уничтожать эгрегор, сколько времени им понадобится, какие риски. Всё. Пэнси кивнула, и её пальцы уже забегали по клавиатуре. — Теперь можно вернуться к делу Тимоти? — спросила она, стараясь не выдать волнения. Драко посмотрел на неё, и, как ей показалось, одобрительно хмыкнул. — Да, — сказал он. — Сейчас напишу тем двум выжившим. Назначу встречу. Он взял лист пергамента, быстро накидал текст — Гермиона заметила, как его пальцы сжимают перо, как буквы ложатся на бумагу резко, угловато. Сложил записки, взмахнул палочкой, и они взлетели в воздух, исчезнув в дымоходе, который вёл в систему внутренней почты Министерства. Гермиона смотрела на летающие записки с любопытством. В её бывшем отделе пользовались совами или внутриминистерскими курьерами. Такой способ связи был быстрее, но требовал, чтобы адресат был в здании. Или хотя бы имел рабочий стол, где записка могла дождаться. Минуты текли. Гермиона взяла верхнюю папку из стопки, которую дала Пэнси, открыла, принялась читать. Дело о конфискации опасных артефактов в Белфасте. Два мракоборца, один свидетель, трое задержанных. Не самое интересное дело, весь отчёт уместился на одном листе. В приоткрытую дверь влетели обратно оба бумажных журавлика. Они покружили над столом Драко и бессильно опустились на столешницу, превращаясь обратно в прямоугольные листы. Драко взял первый, развернул, прочитал. Его лицо не изменилось, но Гермиона заметила, как замерли его пальцы. Вторую записку он даже не стал разворачивать. — Оба не в здании, — сказал он, откладывая записку. — И рабочих столов у них нет. — То есть они вообще не появляются в Министерстве? — уточнила Гермиона — Похоже на то, — ответил Драко. Он поднялся. — Пойдём. Она встала, чувствуя, как внутри поднимается любопытство. — Куда мы? — спросила она, когда они вышли в коридор. Малфой шёл быстро, ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним. — К Поттеру, — ответил он, не оборачиваясь. — К Гарри? Зачем? Драко остановился, повернулся к ней. — Ты будешь элементом давления, — сказал он. — Элементом чего? — переспросила она, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. — Элементом давления? На Гарри? — Он тебе не откажет, — сказал Драко, с уверенностью в голосе, которая ей не понравилась. — А мне — может. Поэтому ты идёшь со мной, говоришь ты, а я просто стою рядом и сверкаю глазами. — Это... это манипуляция, — возмущённо сказала Гермиона. — Это работа, — поправил Драко. — Идём. — Ты мог бы спросить меня, — сказала она, силясь не выдать в голосе недовольство. — Я спрашиваю, — ответил Драко. — Ты пойдёшь? — Пойду, — сказала она. — Но не как элемент давления. Как член команды, которая хочет найти убийц. Он развернулся и зашагал дальше. Гермиона постояла секунду, раздумывая, стоит ли продолжать возражать, но потом вздохнула и пошла следом. В конце концов, она сама хотела вернуться к делу Тимоти. И если для этого нужно использовать её дружбу с Гарри — что ж, так тому и быть. Кабинет Гарри находился на том же уровне, в другом крыле. Драко постучал — три коротких удара — и вошёл, не дожидаясь ответа. Гермиона последовала за ним, чувствуя себя странно — будто она была не мракоборцем, а школьницей, которую привели к директору. Малфой в несколько широких шагов пересёк приёмную. Секретарь Поттера на мгновение оторвала взгляд от бумаг перед собой, оценила визитёров и снова опустила глаза. Дверь в кабинет главы мракоборцев мягко стукнула за спинами Малфоя и Гермионы. Гарри сидел за своим столом, заваленным папками. Увидев их, он поднял бровь и вопросительно посмотрел сначала на Драко, потом на Гермиону. — Это что за делегация? — спросил он, откладывая перо. — Мне нужно встретиться с выжившими в засаде в Шотландском нагорье, о’Рейли и Джонс, — сказал Драко без предисловий. — Их нет в Министерстве. Нет даже рабочих столов. Я хочу знать, где они. Гарри помолчал, переводя взгляд с Драко на Гермиону. — Это закрытое дело, — сказал он наконец. — Ты знаешь. — Знаю, — Драко кивнул. — Поэтому я привёл её. Он кивнул в сторону Гермионы. Девушка бросила на Малфоя возмущёный взгляд. — Гарри, — сказала она, делая шаг вперёд, — мы просто хотим поговорить с ними. Неофициально. Никто не узнает. Гарри смотрел на неё долгим взглядом. В его зелёных глазах явно шла борьба между дружескими чувствами к Гермионе и долгом главы мракоборцев. — Закрой дверь, — сказал Гарри, не вставая. Судя по голосу, он явно был не в духе. Драко заклинанием закрыл дверь. Они не сели, Гермиона поняла, что разговор будет коротким. Гарри вздохнул, отложил перо, потёр переносицу. — Джонс написал рапорт на увольнение, — сказал он. — О’Рейли переведён в японский офис. По обмену. Драко подался вперёд. — Как так получилось, — спросил он, сощурившись, — что два выживших свидетеля по этому делу исчезли из Министерства? Гарри ответил ему тяжёлым взглядом. — А что я должен был сделать? — спросил он, приподнимая бровь. — Отказать? Грудью встать между Джонсом и пенсией, на которую он имеет право? Или упасть в ноги О’Рейли и умолять остаться, когда он сам подписал документы на перевод? — Ты мог бы... — начал Драко, но Гарри перебил его. — Что? Задержать их? Приказать остаться? Они свободные люди, Малфой. Не заключённые. Если Джонс хочет уйти на пенсию — он уйдёт. Если о’Рейли хочет в Японию — он поедет. Драко сжал челюсти. То, что Гарри был прав — очевидно, но вряд ли это радовало Малфоя. — Интерес к этому делу может быть не таким уж безобидным, — продолжил Поттер, отводя взгляд на карту. — С учётом того, как его почти не расследовали и очень быстро прикрыли. — Не кажется ли тебе это странным? — спросил Драко уже тише. — И почему ты так спокойно к этому относишься? Гарри выпрямился в кресле, сложив руки в замок. На губах молодого мужчины заиграла полуулыбка. Гермиона могла бы поклясться, что, если бы не обстоятельства, эта улыбка была полна ехидства. — Из всех здесь присутствующих, — сказал он медленно, — только ты учился на Слизерине. И должен быть знаком с выжидательной тактикой. Драко замер. — Зачем привлекать к себе внимание ненужным любопытством, — продолжил Гарри, и в его голосе появилась едва уловимая усмешка, — если есть тот, кто сам всё нароет? Потому что заинтересован в этом? Драко покачал головой. — А ты хорош, — сказал он с улыбкой. Поттер усмехнулся. — Учился у лучших, — ответил он, и взгляд его на секунду задержался на подруге. — Зачем ты привёл Гермиону? Драко пожал плечами. — Как элемент морального давления, — сказал он, явно сдерживая широкую ухмылку. — Всё же, я учился на Слизерине. Гермиона перевела взгляд с одного на другого. Они не вели себя как враги, это было очевидно. Но и на просто коллег это не было похоже. Между ними было что-то ещё — что-то, что она не могла сформулировать из-за недостатка информации. Утверждение Гарри, что они даже не приятели, теперь вызывало у неё сомнения. Уж слишком непростыми виделись эти подначивания и взгляды. У них был какой-то свой уровень общения и понимания друг друга. И, наверное, даже хорошо, что в Хогвартсе они были по разные стороны баррикад, иначе школе пришлось бы туго. — Я чувствую какой-то подвох, — сказала она вслух, — но пока не могу понять какой. Драко усмехнулся. Сейчас в этой усмешке Гермиона увидела проблеск того мальчишки из Хогвартса, который дразнил её на уроках. Но сейчас это была мягкая усмешка с хитрым прищуром, не призванная оскорбить или унизить. — Тебе предстоит ещё множество интересных открытий, Грейнджер, — сказал он. Гарри тем временем порылся в стопке бумаг на столе, вытащил кусок пергамента, что-то быстро начеркал и протянул Драко. — Адрес Джонса, — сказал он. — О’Рейли уже в Японии, но с ним можно связаться через международный офис. Думаю, ты справишься. Драко мельком взглянул на пергамент, удовлетворённо кивнул и сунул его во карман брюк. — А теперь выметайтесь, — сказал Гарри, возвращаясь к своим бумагам. — У меня через десять минут встреча с Кингсли. И без вас проблем хватает. Драко развернулся и вышел из кабинета, даже не взглянув на Гермиону. Она задержалась на секунду, глядя на Гарри. Он поднял голову, и тепло улыбнулся девушке. — С днём рождения, — тихо сказал он. — Вечером увидимся. Гермиона кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Драко ждал её в коридоре, прислонившись к стене. В руках он держал пергамент, который дал Гарри, и перечитывал его с таким видом, будто запоминал каждую букву. — Джонс живёт в Корнуолле, — сказал он, когда Гермиона поравнялась с ним. — В глуши. — Как ты собираешься с ним связаться? — спросила Гермиона. Драко убрал пергамент в карман. — Нагряну с визитом, — ответил он уверенно. — Вряд ли он откажется от встречи со мной. Девушка медленно покивала, молча соглашаясь, что личный визит будет определённо лучшим вариантом, чем переписка. Они зашагали в сторону рабочего кабинета. Драко молчал, явно что-то обдумывая. Гермиона поняла это по тому, как он хмурился и подёргивал щекой, словно ведя внутренний диалог с собеседником, который ему постоянно возражал. — Малфой, — сказала она, когда они почти дошли до кабинета. — Что? — Ты и Гарри... вы действительно не приятели? Драко посмотрел на неё с удивлением. — Не приятели, — ответил он. — Но и не враги. У нас... особые отношения. Сложились за годы. — Вы выглядели как... — Гермиона запнулась, подбирая слово. — Как кто? — Как старые знакомые, которые прошли через одно дерьмо и теперь не нуждаются в словах. Драко промолчал. Некоторое время они шли молча. Гермиона думала, что он не ответит, но когда они дошли до двери кабинета, Драко вдруг сказал: — Мы прошли через одно дерьмо, Грейнджер. Все мы. И мы смогли из этого дерьма выплыть. Он открыл дверь и вошёл в кабинет, оставив Гермиону в коридоре. Она постояла секунду, глядя на открытую дверь, а потом вошла следом. В кабинете было тихо. Тео дремал в кресле, Пэнси сосредоточенно изучала что-то на экране ноутбука, Михаил сидел у окна и читал. Драко уже сидел за своим столом, что-то быстро записывая. Гермиона прошла на своё место, села, открыла папку со старыми делами. Пионы на столе благоухали, напоминая о том, что сегодня её день рождения. Закончив писать, Драко наконец озвучил то, что узнал от Гарри. — Джонс живёт в Корнуолле, — сказал он, обводя взглядом команду. — О'Рейли улетел в Японию. С ним сложнее. — Япония? — Тео присвистнул. — Это далеко. — Именно, — кивнул Драко. — Поэтому я сам наведаюсь к Джонсу. А с о'Рейли придётся повременить. — Может, он просто захотел приключений? — предположил Тео, но в его голосе не было уверенности. — А может, его очень хорошо и вежливо попросили уехать на другой край мира, — ответил Драко, его тон не оставлял сомнений, что он считает второй вариант более вероятным. Тео вздохнул. — Жаль, что невозможно отследить финансовые движения волшебников, — сказал он. — Гоблины никогда не согласятся на доступ к счетам их клиентов. А ведь если бы кто-то заплатил Джонсу и о'Рейли за молчание или за то, чтобы они исчезли, это было бы видно. — Если бы, — отрезал Драко. — Но у нас есть то, что есть. Пэнси, Тео, вы узнаете всё, что можно, о японском офисе. Кто там работает, какие у них связи, почему о'Рейли выбрали именно туда. Пэнси кивнула, делая пометку в блокноте. До вечера Гермиона продолжала изучать старые дела. Стопка папок, которую передала ей Пэнси, оказалась настоящей сокровищницей — и не только с точки зрения профессионального опыта. Отчёты, написанные разными людьми, рассказывали о них самих не меньше, чем о расследованиях. Отчёты Нотта больше походили на приключенческие рассказы. Гермиона читала и не могла оторваться: погони, перестрелки, неожиданные повороты — Тео умел подать материал так, что даже сухой отчёт о задержании контрабандистов превращался в увлекательное чтиво. Особенно её позабавили многочисленные сноски, в которых Нотт пояснял природу магловских предметов и терминов. «Для тех, кто не в курсе, — гласила одна из них, — магловский «автомобиль» — это их замена нашей карете, только без лошадей и гораздо быстрее. А если его разогнать, то может даже обогнать метлу. Проверено лично». Пэнси писала суше. Гермиона видела, что официальный стиль был ей чужд — она то и дело срывалась на субъективизм, вставляя фразы вроде «подозреваемый вёл себя крайне подозрительно, и любой идиот понял бы, что он врёт». Но при этом информация была выверена до мелочей, каждая деталь проверена и перепроверена. Отчёты Михаила Гермиона и вовсе не смогла прочитать. Он писал на русском, а переводческое заклинание, как она уже успела узнать, работало только с устной речью. Письменный русский оставался для неё тайной за семью печатями. К тому же почерк у Михаила был настолько мелким, что различить отдельные буквы было практически невозможно — сплошные закорючки и завитушки, которые сливались в нечитаемую вязь. Она отложила его отчёты в отдельную стопку, надеясь, что когда-нибудь сможет их разобрать. Отчёты Драко были полной противоположностью. Чёткие, лаконичные, без излишних деталей. Факты, выводы, рекомендации. Никаких сносок, никаких субъективных оценок, никаких приключенческих отступлений. Гермиона прочитала один отчёт, потом второй и поняла, что они такие скучные, что глаза слипаются. Но при этом — идеальные. Ни к чему не придраться. Так, наверное, и должны выглядеть образцовые документы мракоборца. Время до вечера пролетело незаметно. Гермиона настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как стрелки часов перевалили за шесть. Первым зашевелился Тео. — Так, — сказал он, поднимаясь из кресла и потягиваясь с таким наслаждением, хруст суставов услышали все. — Уже половина седьмого. Нам пора. — Рано ещё, — возразила Пэнси, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Бар никуда не денется. — Надо занять лучшие места, — неумолимо заявил Тео. — Если мы придём, когда там уже будет толпа, мы сядем у туалета. — Тео, ты драматизируешь, — вздохнула Пэнси. — Я реалист, — парировал он. Драко, который до этого момента молча изучал какие-то бумаги, неожиданно поднял голову и сказал: — Он прав. У меня уже голова не работает. Надо отвлечься. Пэнси подняла на него глаза, увидела выражение его лица и, кажется, решила не спорить. — Хорошо, — сказала она, закрывая ноутбук. — Идём. Михаил молча встал из своего кресла, и все вместе они вышли в коридор. В Атриуме было людно — сотрудники Министерства разъезжались по домам, толпились у каминов, ожидая своей очереди. Гермиона встала в очередь вместе с остальными, чувствуя, как Тео рассматривает с таким выражением лица, словно оценивал вазу. — Грейнджер, — сказал он, наконец, и в его голосе прозвучало задумчивое любопытство, — глядя на тебя, никогда бы не подумал, что ты Дева. Гермиона повернулась к нему, недоумевая. — Что? — Ну, знак зодиака, — пояснил Тео. — Дева. В Хогвартсе я был уверен, что ты Близнецы, как Драко. Или, может быть, Водолей. Но точно не Дева. — Откуда у тебя такой интерес к астрологии? — спросила Гермиона, удивлённо выкидывая брови. — И неужели ты действительно веришь, что положение планет на небе в момент рождения человека может на что-то влиять? Тео усмехнулся. — Вот теперь я вижу Деву, — сказал он. — Ты могла бы быть права, будь ты маглом. Для которого магия — это цирковые фокусы или спецэффекты в кино. Если бы астрология была пустышкой, магический мир забыл бы о ней ещё на заре времён. Гермиона хотела возразить, но в этот момент подошла их очередь, и Драко, бросив короткое «Давай, Грейнджер», шагнул в камин. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как зелёное пламя охватывает её, и через секунду она уже стояла в Дырявом котле. Дырявый котёл встретил их шумом и запахом сливочного пива. Гермиона огляделась — ничего не изменилось за те годы, что она здесь не была. Те же столики, та же барная стойка, тот же хозяин, который кивнул им из-за стойки, узнав, но не отвлекаясь от разговора с посетителем. Из Дырявого котла они вышли в Косой переулок. Закатное солнце золотило кривую мостовую и причудливые витрины, и Гермиона на секунду замерла, чувствуя, как внутри поднимается странное, щемящее чувство. Она не была здесь очень давно — с тех пор, как закончились её школьные годы, она редко заходила в Косой переулок без необходимости. — Вон там, — сказал Тео, указывая на вывеску, которая светилась неоном в наступающих сумерках. Бар находился практически напротив Гринготтса. Назывался он просто — «Совиный приют», — но выглядел дорого и современно. На входе уже толпился народ: волшебники и волшебницы в вечерних мантиях и платьях, и Гермиона почувствовала себя слегка неловко в своих джинсах и кедах. — Фейсконтроль, — удивилась Пэнси, заметив вышибалу у входа — крупного мужчину в строгом костюме, который внимательно разглядывал каждого входящего. — Дорогое заведение, — пожал плечами Тео. — Ничего удивительного. Они встали в очередь, и Гермиона заметила, как вышибала — здоровенный мужчина с квадратной челюстью и взглядом, не сулящим ничего хорошего — окидывал каждого входящего оценивающим взглядом и кивал или качал головой. Те, кому отказывали, уходили с явным недовольством, но не спорили. Молодая пара с грустными лицами отошла в сторону, пожилой волшебник с недоумением пожал плечами и побрёл обратно к Гринготтсу, две девушки, которые выглядели так, будто только что закончили Хогвартс, обиженно надули губы и ушли. — Похоже, место популярное, — заметила Гермиона. — Популярное и пафосное, — ответила Пэнси. Когда до них дошла очередь, вышибала окинул их скучающим взглядом — Гермиона, Тео, Пэнси, Михаил, Драко — и покачал головой. — Сегодня вход закрыт, — сказал он, и голос его звучал так, будто он повторял эту фразу сотый раз за вечер. — Закрыт? — переспросил Тео, и в его голосе появилась опасная нотка, которую Гермиона слышала впервые. — Ты уверен? — Я сказал — закрыт, — повторил вышибала, его квадратная челюсть стала ещё квадратнее. Тео сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, а его голос стал тихим, почти ласковым. — Скажи, — сказал он, — а твой бар действительно хочет стать тем местом, которое отказало во входе Гермионе Грейнджер в день её рождения? Вышибала замер. Его взгляд скользнул по компании, задержался на Гермионе, и его лицо стремительно побледнело. Он сглотнул, кивнул, развернулся и исчез за дверью. Тео повернулся к Гермионе с довольной улыбкой. — Видишь? — сказал он. — Главное, найти правильный подход. Гермиона слышала приглушённые голоса, торопливый разговор, и через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появилась миловидная девушка в строгом платье и с бейджиком «Администратор». — Мисс Грейнджер! — воскликнула она, рассыпаясь в извинениях. — Простите, ради Мерлина, этот идиот не разобрался... Проходите, пожалуйста, у нас для вас есть лучший столик. Она проводила их внутрь, и Гермиона увидела зал, который оказался гораздо больше, чем казался снаружи. Бар был оформлен в стиле двадцатых годов — тёмное дерево, бархатные диваны, приглушённый свет. На сцене играла магловская зажигательная музыка — Гермиона узнала что-то из того, что крутили по радио. Их столик находился в полукруглой нише, с мягкими диванами, на которых можно было сидеть с комфортом, почти лежа. Компания расселась: Тео первым плюхнулся на диван, Пэнси села рядом с ним, Михаил занял край, Драко оказался напротив, а Гермиона — между Драко и Ноттом. — Я слегка завидую, — сказал Тео, оглядывая зал, — тому, какой эффект твоё имя оказывает на некоторых. Мы могли бы стоять в очереди ещё час или умолять пустить нас. — Перестань, — отмахнулась Гермиона, но внутри разлилось приятное чувство. К столу подошла та же девушка-администратор, неся в руках ведёрко со льдом, в котором стояла бутылка шампанского. Рядом — бокалы на тонких ножках. — С днём рождения, мисс Грейнджер, — сказала она, ставя ведёрко на стол. — Это за счёт заведения. Гермиона хотела возразить, но Тео уже схватил бутылку, ловко откупорил — пробка вылетела с тихим хлопком, пенясь — и разлил шампанское по бокалам. — За именинницу! — провозгласил он, поднимая свой бокал. — За Гермиону! — поддержала Пэнси. — За Грейнджер, — сказал Драко, и их взгляды встретились на секунду. — За тебя, — Михаил поднял бокал и неожиданно мягко улыбнулся. Они чокнулись и выпили. Шампанское оказалось сухим, с лёгкой горчинкой, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается по телу — не столько от алкоголя, сколько от того, что она здесь, с ними, в этот странный вечер, который она не планировала, но который, кажется, становился одним из лучших в её жизни. И вдруг, в тот момент, когда Тео наливал по второй, они услышали голос: насмешливый, громкий, который Гермиона узнала бы из тысячи. — Нотт, если ты надеешься на что-то, то тебе придётся приложить массу усилий. В постели она полное бревно. Тишина упала на их столик. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, заливая щёки жаром. Она подняла глаза и увидела Рона. Он стоял рядом с их столиком — в компании нескольких волшебников, которых Гермиона не узнала. На нём был дорогой костюм, явно купленный в магловском магазине, и выглядел он так, будто только что сошёл с обложки журнала. Но его лицо — красное, взмокшее, искажённое усмешкой — было таким же, как в тот вечер, когда он ушёл, хлопнув дверью. Но Тео, не растерявшись, обнял её за плечи — легко, почти невесомо — и сказал: — Любое бревно можно зажечь, Уизли. Главное — знать, как это делать. Рон побледнел. Гермиона видела, как его челюсть сжалась, как пальцы вцепились в бокал, который он держал в руке. Но, прежде чем он успел открыть рот, чтобы ответить, Драко тоже обнял Гермиону. Не так, как Тео — бережно, почти нежно, — а по-свойски, уверенно, как будто имел на это полное право. — Или, возможно, — сказал он, и его голос был полон самодовольства, — здесь просто мало одного. Гермиона ощутила, как тело напряглось под двумя руками — Тео слева, Драко справа. Вместо того, чтобы испытать гнев от их самоуправства, она почувствовала непривычное тепло и спокойствие. Как будто происходящее не было унизительным перфомансом со стороны Рона. Девушка нахально улыбнулась, положив руки на колени парней и посмотрела прямо в глаза бывшего парня. Рон покраснел, потом побледнел, потом снова покраснел. Он переводил взгляд с Тео на Драко, с Драко на Гермиону, и его лицо исказила гримаса, а в глазах закипела злость. — Вот, значит, ради чего ты меня бросила, — бросил он. — Чтобы стать слизеринской подстилкой. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за спины Рона появились Гарри и Джинни. Гарри выглядел так, будто не верил своим глазам и ушам. Джинни — словно была готова убить. — Рональд Уизли, — сказала она, её голос звучал тихо, но в нём было столько угрозы, что Гермиона невольно поёжилась, — ты немедленно исчезнешь отсюда. Пока я не прокляла тебя так, что лекари в Мунго будут собирать тебя по кусочкам. Рон посмотрел на сестру, и на его лице мелькнул испуг. Он хотел сказать что-то ещё, но Джинни сделала шаг вперёд, и он отступил. — Я сказала — убирайся, — повторила она. Рон дрогнул. Его друзья — если это были друзья — потянули его за собой, и он ушёл, не оглядываясь, растворившись в толпе. Джинни громко выдохнула, повернулась к их столику и бесцеремонно выгнала Тео с его места. — Подвинься, — сказала она, и Нотт, который обычно не подчинялся никому, кроме Драко, молча пересел на другое место, освобождая пространство рядом с Гермионой. Джинни села, обняла Гермиону и прошептала на ухо: — Прости. Я не знала, что он будет здесь. Гермиона прижалась к подруге, вдыхая аромат её духов и детской присыпки. — Всё нормально, — ответила она. — Я в порядке. — Ты врёшь, — сказала Джинни, но не стала настаивать. Гарри сел рядом с Драко, и его взгляд — обеспокоенный, изучающий — скользнул по лицам собравшихся. — Что здесь произошло? — спросил он, хотя, наверное, уже догадался. — Ничего, — ответил Драко спокойно, как будто ничего не случилось. — Просто Уизли решил показать, что он всё ещё существует. Гарри вздохнул, покачал головой и взял со стола бокал с шампанским, который Тео только что наполнил. — С днём рождения, Гермиона, — тепло сказал он, с улыбкой глядя на девушку. — Спасибо, — ответила она. Тео, который успел перебраться на другое место и теперь сидел рядом с Михаилом, поднял свой бокал. — Предлагаю выпить за то, — сказал он, — чтобы идиоты не портили нам вечер. — Поддерживаю, — сказала Пэнси, и они чокнулись. Гермиона смотрела на своих друзей — старых и новых, гриффиндорцев и слизеринцев, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Рон был где-то в другом конце зала, но она не думала о нём. Она думала о том, что сегодня её день рождения. И что этот вечер, несмотря ни на что, был прекрасным.