Часть 3

Утро ворвалось в сознание Гермионы настырным, въедливым звуком дверного звонка. Сначала звук показался частью кошмара — кто-то бесконечно долбил в ворота Хогвартса, требуя впустить. Потом мозг, сквозь ватную пелену, сообразил: звонят в дверь. Самую обычную дверь её квартиры. В Мэйфере. Звонок повторился. И ещё раз. И ещё. Настойчивый, вибрирующий, он вгрызался в черепную коробку, как маленький, но очень злобный гоблин с отбойным молотком. Разлепить веки оказалось задачей архисложной. Под ними шуршал песок, голова гудела, словно церковный колокол, а во рту поселилось отвратительное ощущение, которое не описали бы и лучшие перья «Ежедневного пророка». Похмелье. Мерзкое, всеобъемлющее, не оставляющее сомнений в своей реальности. Гермиона лежала в кровати, с ужасом осознавая, что помнит о вчерашнем вечере катастрофически мало. Обрывки: шампанское, потом ещё шампанское, потом этажерка с шотами... Лицо Рона, искажённое злостью. Руки Тео и Драко на плечах. Джинни, готовая убить брата. Всё остальное кануло в пустоту. Звонок повторился — настойчиво, требовательно, без намёка на жалость к больной голове. — Иду, — прохрипела девушка, но голос прозвучал так, будто по глотке прошлись наждачной бумагой. Звонок не унимался. Подъём с кровати превратился в квест на выживание. Сначала ноги не слушались — пришлось объяснять им, что передвижение — это вообще-то их прямая обязанность. Потом комната качнулась, и Гермиона прислонилась к стене, пережидая прилив дурноты. Живоглот, устроившийся на подушке, проводил хозяйку осуждающим взглядом янтарных глаз и демонстративно отвернулся. — Сам-то вчера не пил, — буркнула волшебница коту. Животное не удостоило ответом этот выпад. Дорога до двери заняла вечность. Стены то приближались, то отдалялись, коридор растягивался, как резиновый, а ноги плелись сами по себе, не желая слушаться хозяйку. Каждый шаг отдавался в висках маленькой смертью. Гермиона цепляясь за косяки, замерла на полпути, чтобы перевести дух, и мысленно пообещала себе никогда больше не пить ничего крепче тыквенного сока. Или хотя бы не смешивать шампанское с тем, что Тео назвал «фирменным коктейлем заведения». Звонок прозвенел в пятый — или, может быть, в пятнадцатый — раз, когда волшебница наконец добралась до заветной двери. Пальцы скользнули по замку, промахнулись, снова нащупали металлическую прохладу ручки. Девушка зажмурилась на секунду, призывая остатки координации, и с третьей попытки провернула ключ. На пороге стоял Драко Малфой. Гермиона моргнула. Он не исчез. Серые глаза смотрели на неё со смесью веселья и лёгкого, едва заметного беспокойства. Свежий, выспавшийся, одетый в привычные чёрные брюки и тёмно-серый джемпер. Волосы чуть влажные — видимо, успел принять душ. От него пахло кофе и утренней прохладой. На фоне помятой, растрёпанной Гермионы в длинной футболке с криво нарисованным снитчем выглядел как картинка со страниц «Ведьмополитена». — Малфой? — голос сорвался на хрип. Девушка моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. — Что ты... который час? Гермиона уставилась на него, чувствуя, как мозг отказывается переваривать информацию. Она ожидала чего угодно: соседа с жалобой на шум, курьера, даже инспектора из отдела каминных сетей с внезапной проверкой. Но не Малфоя на пороге собственной квартиры. — Половина десятого, — ответил парень, окидывая её с ног до головы с выражением, которое невозможно было прочитать. Взгляд скользнул по растрёпанным волосам, задержался на кругах под глазами и намертво приклеился к футболке. Гермиона проследила за его глазами и почувствовала, как кровь приливает к щекам. Футболка — старая, любимая, с выцветшим принтом — едва прикрывала бёдра. А под ней... под ней ничего не было. Ни джинсов, ни пижамных штанов, только удобные трусики с ярким рисунком. Она лихорадочно потянула ткань вниз, но футболка, словно издеваясь, тут же задиралась обратно. — Пришёл за Поттером, — невозмутимо заявил блондин, делая вид, что не замечает её попыток сохранить остатки достоинства. — Ну и за своей командой заодно. — Зачем тебе Гарри? — выдавила волшебница, стараясь говорить ровно, будто стоять на пороге собственной квартиры в одном белье — её обычное утро среды. — И почему ты решил искать их у меня? Малфой открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь напротив — квартира миссис Боулз, вечно недовольной соседки — отворилась. На пороге появилась сама миссис Боулз — пожилая женщина с седыми кудряшками, в халате поверх ночной рубашки и с кружкой утреннего чая в руках. Водянисто-голубые глаза за стёклами очков с интересом уставились на парочку. — Мисс Грейнджер, дорогая, — проворковала женщина, — всё в порядке? Я слышала какой-то шум… — взгляд скользнул на Малфоя, оценил его фигуру, лицо, одежду, и на губах соседки заиграла понимающая улыбка. — О, у вас гость. — Всё прекрасно, миссис Боулз! — голос Гермионы взлетел на октаву выше. Улыбка, которую она натянула на лицо, могла соперничать с маской радости на лице утопленника. — Это мой... коллега. Соседка перевела взгляд на Малфоя, потом обратно на Гермиону, задержалась на футболке, на босых ногах, на растрёпанных волосах — и выразительно приподняла бровь. Жар снова стремительно накатил на щёки. Девушка представила, как это выглядит со стороны: она стоит на пороге собственной квартиры без штанов, в длинной, вытянутой футболке, которая заканчивалась где-то на середине бедра. Край едва прикрывал то, что по всем нормам приличия следовало прятать от посторонних глаз. Особенно от посторонних глаз в виде пожилой соседки и бывшего школьного врага. — Коллега, значит, — протянула женщина с сомнением в голосе. — Ну-ну. Только вы потише, ради бога. У меня мигрень. Дверь захлопнулась. Гермиона схватила Малфоя за рукав джемпера и втащила в квартиру с силой, которой сама от себя не ожидала. Дверь закрылась за ними, отрезая коридор с его нежелательными свидетелями. — Ради всего святого, — выдохнула девушка, прижимаясь спиной к двери и снова дёргая футболку вниз. — Ты мог бы предупредить. — О чём? — Малфой оглядывал прихожую с ленивым любопытством. — О том, что собираюсь забрать своих людей? Или о том, что ты встречаешь гостей без штанов? — Я спала! — Убедительно. Особенно для той, кто вчера выпила полбара. Гермиона хотела огрызнуться, но в этот момент из глубин квартиры донёсся подозрительный звук. Кто-то храпел. Причём храпел так, что стены мелко вибрировали. — Что это? — спросила волшебница, забыв о собственном смущении. — А ты проверь, — Малфой кивнул в сторону гостиной. — И, кстати, тебе стоит заглянуть и в гостевую комнату. Живоглот, до этого момента наблюдавший за сценой из-за угла с царственным безразличием, зевнул и неторопливой походкой направился к Малфою. Кот обошёл гостя по кругу, задрав хвост, обнюхал штанины брюк, пофыркал — громко, выразительно — и, кажется, остался недоволен результатами осмотра. — Твой кот меня не одобряет, — заметил Драко, глядя, как Живоглот демонстративно разворачивается к нему задом и усаживается, принявшись вылизывать лапу. — Он вообще никого не одобряет, — ответила Гермиона, стараясь двигаться так, чтобы футболка не задиралась выше положенного. Каждый шаг давался с трудом — приходилось балансировать между желанием дойти до гостиной и желанием не устроить стриптиз перед Малфоем, который, о Мерлин, её начальник. Футболка норовила задраться, и девушка то и дело одёргивала край, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. В голове крутилась одна мысль: «Как я вообще до такого дожила?». Гостиная встретила волшебницу полумраком: шторы были задёрнуты неплотно, и утренний свет пробивался сквозь щели тонкими золотыми полосками. На журнальном столике высилась батарея пустых бутылок и бокалов, пепельница была полна окурков — хотя никто в их компании не курил, — а на полу валялась чья-то туфля. Одна. Её пара, видимо, отправилась в самостоятельное путешествие. На новом диване цвета тёмной вишни, поверх бархатных подушек, в обнимку спали двое. Теодор Нотт, растрёпанный, в мятой рубашке, которая выбилась из джинсов, прижимал к себе Блейза Забини. Тот, в отличие от Тео, выглядел так, будто только что вышел из салона красоты — даже во сне. Тёмные волосы идеально лежали, ресницы трепетали, а на губах застыла лёгкая, блаженная улыбка. Один из них — Гермиона не могла понять, кто именно, — тихонько посапывал, второй издавал тот самый размеренный храп, который она услышала из прихожей.Гермиона моргнула. Картина не исчезла. Тео, вчерашний любитель язвительных комментариев, прижимал к груди Блейза, который, в свою очередь, уткнулся носом в рубашку Нотта и выглядел на удивление умиротворённым. Руки обоих переплелись в каком-то сложном узле, ноги — тоже. Со стороны они напоминали клубок спящих угрей, только более эстетичных. Картина была настолько сюрреалистичной, что волшебница на секунду забыла, как дышать. Малфой подошёл сзади, встал рядом и тоже уставился на спящую парочку. На его лице не было удивления, лишь лёгкое, философское смирение человека, который видел слишком много странного, чтобы чему-то удивляться. — Откуда взялся Забини? — голос Гермионы прозвучал жалобно, как у первокурсницы, потерявшейся в коридорах Хогвартса. Малфой скрестил руки на груди. Его лицо сохраняло невозмутимость, но в уголках губ пряталась усмешка. — Он вчера тоже пришёл в бар. Ближе к десяти. Мы не могли позволить, чтобы он сидел один. — Но я думал, — Драко сделал паузу, разглядывая спящих коллег, — что Блейз, всё же, отправится домой. У него, в отличие от некоторых, есть собственная кровать. Гермиона провела ладонью по лицу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Безуспешно. Мысли шуганулись в стороны, как тараканы на кухне, стоило включить свет. — И что пошло не так? — Судя по всему, — Малфой кивнул в сторону пустых бутылок на журнальном столике, — добавка из запасов Забини. Гермиона перевела взгляд на столик. Три пустые бутылки из-под огневиски, две — из-под сливочного пива, одна — из-под эля, и целая россыпь стопок. Маленьких, коварных, таких безобидных на вид и таких смертоносных по сути. — Последнее, что я помню, — сказала девушка, — это как нам на стол ставят большую этажерку с шотами. Огромную. Многоэтажную. Кажется, там были разноцветные жидкости. — Ничего удивительного, — Малфой хмыкнул. — После десятого шота обычно начинаются проблемы с памятью. А ты выпила больше. Гермиона прижала ладони к вискам, пытаясь остановить бешеную пляску молоточков внутри черепа. — Зато Уизли, — добавил парень с нескрываемым удовлетворением в голосе, — явно ещё долго будут преследовать воспоминания об этом вечере. Волшебница подняла голову, забыв о футболке. — Что ты имеешь в виду? — Ты правда ничего не помнишь? — Я же сказала — темнота. Малфой усмехнулся — открыто, почти по-мальчишески, без той сдержанной полуулыбки, которую демонстрировал на работе. В нём проступило что-то неуловимо другое, более живое, менее закованное в броню. — После того, как Уизли попытался устроить сцену, ты... скажем так, дала ему понять, что он больше не имеет на тебя никаких прав. — Как? — Сначала словесно. Очень выразительно. Потом — не совсем словесно. Гермиона уставилась на Малфоя, требуя подробностей. Тот пожал плечами — жест, который на работе выглядел бы как признак неуверенности, а сейчас казался просто расслабленным. — Ты поцеловала Тео. — Что?! — И меня. По очереди. Чтобы Уизли видел.И он почему-то решил, что это требует вмешательства с его стороны. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Или это просто голова закружилась от похмелья? Сложно сказать. — Я поцеловала вас? — переспросила она шёпотом. — Тео — в щёку. Меня — в губы, — уточнил Малфой с видом человека, сообщающего прогноз погоды. — Не волнуйся, ничего неприличного. Просто демонстративный жест. Уизли позеленел. А потом Джинни сказала, что если он не уйдёт, она превратит его в жабу. Снова. Гермиона закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался жар, способный растопить северный полюс. — Какой ужас… Малфой, словно решив её добить, задумчиво продолжил: — Даже не знаю, стоит ли говорить тебе сейчас или приберечь до лучших времён… — Это ещё не всё?! — в ужасе переспросила девушка. Драко сделал шаг в сторону кухни, жестом приглашая её следовать за собой. — Поттер, — сказал он, понижая голос до заговорщического шёпота, — решил поговорить с твоим бывшим. По-мужски. С кулаками. Гермиона замерла. — Гарри? — переспросила она недоверчиво. — Гарри Поттер, который всегда был воплощением спокойствия и рассудительности? Тот самый Гарри, который уговаривал меня не подливать масла в огонь? — Тот самый, — подтвердил Малфой с плохо скрываемым злорадством. — Но, знаешь, вчера вечером он был воплощением чего угодно, только не спокойствия. Джинни, правда, всё проспала. Гермиона привалилась плечом к дверному косяку кухни, чувствуя, как колени подкашиваются. — А что случилось с этажеркой? — спросила она, возвращаясь к более насущному вопросу. Малфой заглянул в холодильник — без спроса, по-свойски, — достал бутылку воды, открыл, сделал глоток. — Ты решила, что это будет хорошая идея — выпить всё сразу, — ответил он, ставя бутылку на стол. — За здоровье, как ты сказала. За новых друзей. За то, чтобы старые враги стали новыми союзниками. Было очень пафосно и очень громко. А потом ты упала лицом в тарелку с брускеттами. Гермиона закрыла глаза. Где-то в глубине сознания мелькнуло смутное, размытое воспоминание: помидоры, базилик, хруст — и темнота. — Боже, — простонала волшебница. — Это так неловко. — Неловко? — переспросил Драко, и в его голосе зазвучали смешливые нотки. — Грейнджер, ты вчера пыталась убедить вышибалу, что ты — министр магии и что он пожалеет, если не пустит твоих друзей в VIP-зону. А потом ты показывала фокусы с зажигалкой, которую нашла на барной стойке. И очень расстроилась, что из неё не вылетает дракон. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног — в прямом и переносном смысле. Она сглотнула. В голове крутился вопрос: «Что я наделала?». — Я не помню ничего из этого, — прошептала она. — Это к лучшему, — философски заметил Малфой. — Потому что после того, как ты попыталась станцевать на стойке, Михаил сказал, что нам пора домой. И мы решили, что тащить тебя в твою же квартиру — самый гуманный вариант. — А они? — волшебница кивнула в сторону гостиной, где Тео и Забини продолжали мирно посапывать. Драко пожал плечами. — Тео сказал, что не бросит новую подругу в трудную минуту. Блейз, кажется, просто увязался следом. А Михаил, убедившись, что все добрались в целости, отправился домой. — Я не смогу на вас смотреть, — простонала она. — Наслаждайся моментом, — голос Малфоя искрился ленивым весельем. — Такое случается раз в жизни. Твоя команда в бессознательном состоянии на твоём диване, ты в одной футболке, а я... я просто наблюдаю. Волшебница опустила руки и посмотрела на парня. Действительно, наблюдал — с неподдельным интересом, без тени холодной отстранённости, которая отличала Драко Малфоя в стенах Министерства. Здесь, в её гостиной, среди разбросанной одежды и пустых бутылок, он казался моложе. Расслабленнее. Уязвимым. — Ты другой, — сказала она, не подумав. — В каком смысле? — На работе ты — начальник. Серьёзный, собранный, немного... — она запнулась, подбирая слово. — Заносчивый? Холодный? Невыносимый? — Я хотела сказать — сдержанный. Малфой усмехнулся и снова лёгкая, тёплая усмешка. — Работа есть работа. Там я должен быть таким. А здесь... — он обвёл рукой гостиную, задержав взгляд на спящих коллегах, — здесь просто среда. Утром. С похмелья. Не вижу смысла притворяться. Гермиона смотрела на него и вдруг поняла: она никогда не видела Малфоя вне работы. Никогда не задумывалась о том, каким он бывает, когда не нужно отдавать приказы, принимать решения, нести ответственность. Оказывается, он умел улыбаться — настоящей улыбкой, в которой пряталось что-то человеческое, живое, не закованное в доспехи. — Знаешь, — сказала она, — ты мне начинаешь нравиться. Вне работы. — Не торопись с выводами, — ответил Драко, но в его глазах заплясали чёртики. — Я ещё не завтракал. В этот момент на диване что-то зашевелилось. Тео издал звук, похожий на стон умирающего оборотня, и попытался перевернуться на другой бок. Забини, лишившись опоры, рухнул на подушку и что-то невнятно пробормотал на итальянском — судя по интонации, не слишком цензурное. — Они скоро проснутся, — констатировал Малфой. — А что в гостевой? — вспомнила вдруг волшебница. — Ты говорил, мне стоит проверить. — Увидишь. Гермиона, стараясь сохранять невозмутимость (футболка, проклятая футболка, всё норовила задраться), прошлёпала босыми ногами по коридору и толкнула дверь гостевой спальни. На кровати, раскинувшись морской звездой, спал Гарри Поттер. Рядом, свернувшись калачиком на самом краю, примостилась Джинни. Оба были в одежде — вчерашней, помятой, с пятнами от вина на мантиях. Джинни держала в руке туфельку (вторую, видимо, потеряли по дороге) и во сне периодически взмахивала ею, будто отбивалась от невидимых врагов. Гарри, напротив, спал с видом человека, которого уронили с большой высоты и не успели поймать. Очки сползли на кончик носа, рот приоткрыт, а на груди покоилась метровая ветка какого-то растения — откуда она взялась в квартире, Гермиона предпочла не думать. — Как они сюда попали? — спросила девушка у Малфоя, который бесшумно подошёл сзади. — Ты привела. Сказала, что у тебя две спальни, а на диване и все не поместятся. — Я это помню? — Судя по твоему лицу — нет. Гермиона прикрыла дверь гостевой, чувствуя, что её организм требует кофеина в промышленных масштабах. Живоглот, закончив демонстративное игнорирование Малфоя, потёрся о ноги хозяйки и требовательно мяукнул — миска пуста, и этот факт требовал немедленного исправления. — Мне нужно сварить кофе, — сказала волшебница, обращаясь скорее к себе, чем к гостю. — Очень много кофе. И, возможно, закопаться обратно в постель до следующего года. — Не выйдет, — Драко последовал за ней на кухню с видом человека, который чувствует себя здесь вполне уместно. — Скоро они проснутся. И захотят узнать подробности. — Какие подробности? — Почему они спят в твоей квартире, а не в своих постелях. И почему, — он сделал паузу, кивнув в сторону дивана, — Тео и Блейз проснутся в обнимку. Гермиона замерла, держа в руках турку. Слова Малфоя повисли в воздухе, обещая грядущий хаос. — Это будет весело, — сказала она с мрачной уверенностью. — О, непременно, — согласился парень, и в его голосе зазвучали нотки, которые волшебница слышала впервые — живые, ироничные и такие озорные. — Я за этим и пришёл. — А Луна? — вспомнила девушка. — Должна была прийти Луна! Она в панике огляделась, словно ожидала увидеть где-то на полу спящую Лавгуд. — Лавгуд прислала патронуса и извинилась, что не сможет прийти. Она нашла какую-то дрянь у себя в саду и хотела её приручить, — успокоил её Драко. Гермиона провела рукой по лицу. Пальцы дрожали — мелко, назойливо, как дверной звонок, который разбудил её этим утром. — А ты? — спросила девушка, глядя на Малфоя. — Почему ты здесь? Малфой вернулся к приготовлению завтрака. Волшебник поставил яйца, найденные в холодильнике, на стол, открыл шкаф в поисках сковороды — нашёл, достал, критически осмотрел. — Потому что кто-то должен был убедиться, что вы все не задохнётесь в собственной рвоте, — ответил он спокойно, без тени смущения. — Поттер попросил. Сказал, что я — единственный, кто не пьёт. Гермиона подняла бровь. Это было новостью. — Ты не пьёшь? — Предпочитаю сохранять ясную голову, — ответил Драко, разбивая яйцо в сковороду. — К тому же, кто-то должен был запомнить все твои подвиги, чтобы потом рассказывать их на работе. Из гостиной донеслась особенно громкая рулада: Тео, кажется, перевернулся на другой бок, и храп на секунду стих, а потом возобновился с новой силой. Гермиона прижала ладони к щекам. Щёки были горячими — то ли от стыда, то ли от того, что алкоголь всё ещё не выветрился из крови, то ли оттого, что стоять в одной футболке перед Малфоем, который жарил ей яйца, было до неприличия странно. — Мне нужно одеться, — сказала волшебница, делая шаг назад. — Хорошая идея, — согласился Драко, не оборачиваясь. — Только сначала проверь, что в спальне никого нет. Вчера там кто-то прятался от Тео. Кажется, это была Пэнси, но кто знает. Гермиона замерла, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. — Пэнси? — переспросила она, и голос сорвался на фальцет. — У них с Тео старый спор, — пояснил Малфой, помешивая белок яйца. — Кто кого перепьёт. Оба, кажется, проиграли. Пэнси забаррикадировалась в твоей спальне, а Тео упал на диван и уснул. Блейз присоединился к нему где-то через полчаса, когда больше никто не был в состоянии пить. Гермиона потерла виски. Голова гудела, но уже не так сильно — может быть, от того, что мысли переключились на более насущные проблемы, может быть, от запаха жареных яиц, который расползался по кухне, обещая скорое спасение. — Я схожу переоденусь, — сказала она, пятясь к выходу из кухни. — Только… никого не буди. — Пока не собирался, — ответил Драко, доставая из шкафа тарелку. — У меня есть небольшой план. Гермиона вышла в коридор, стараясь ступать как можно тише. В гостиной по-прежнему посапывали Тео и Забини. Спальня, к счастью, оказалась пуста: если не считать разбросанной одежды, которая покрывала пол пёстрым ковром, и Пэнси, которая спала, свернувшись калачиком, в кресле у окна. Волшебница осторожно, стараясь не разбудить нежданную гостью, натянула джинсы и чистую футболку — на этот раз нормальной длины. В зеркале отразилась растрёпанная, бледная, с синяками под глазами девушка, которая выглядела так, будто её только что вытащили из болота. Глаза покраснели, волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовался след от — кажется — томатного соуса. — Ты прекрасна, — прошептала Гермиона своему отражению, и отражение скривилось в ответной гримасе. Когда она вернулась на кухню, Малфой уже разложил яичницу по тарелкам — пять штук, плюс одна для неё. Рядом стояли чашки с кофе, тосты и маленькая вазочка с джемом, которую Гермиона не видела в своих шкафах уже несколько месяцев. — Ты нашёл джем? — спросила она, садясь за стол. — Лежал в дверце холодильника, — ответил Драко, ставя перед ней тарелку. — За кетчупом пришлось полазить, но я справился. Гермиона посмотрела на яичницу — аккуратную, с румяными краями и чуть жидким желтком, — и почувствовала, как где-то в груди разливается странное, незнакомое тепло. Не от еды, от того, что этот парень, который когда-то называл её грязнокровкой, стоял сейчас у её плиты и готовил завтрак для всей их разношёрстной компании. — Спасибо, — сказала девушка тихо. Драко пожал плечами, садясь напротив. — Не за что, — ответил он, берясь за свою вилку. — Ешь, пока не остыло. Скоро проснутся остальные, и начнётся тот разговор, которого ты боишься больше всего. — Какой? — спросила Гермиона, настороженно. Малфой легко усмехнулся, но девушка никак не могла привыкнуть видеть на его лице эту эмоцию. — Как ты собираешься объяснить начальству, — сказал он, — что твоя квартира превратилась в общежитие для мракоборцев. И что ты сама вчера станцевала на барной стойке под магловскую попсу. Гермиона закрыла лицо руками. Яичница на тарелке аппетитно парила, кофе источал ароматы бодрости, а где-то за впереди Тео застонал во сне и что-то пробормотал — кажется, «ещё пять минут». — Я не танцевала, — прошептала волшебница сквозь пальцы. — Танцевала, — безжалостно подтвердил Драко. — И пела. Громко. И не попадала в ноты. — Боже. — Но, — добавил волшебник, и в голосе его зазвучали примирительные нотки, — это было весело. Гермиона отняла руки от лица и посмотрела на Малфоя. Тот сидел напротив, крутил в пальцах вилку, и выражение его лица было… тёплым. Не холодным, не отстранённым, не оценивающим. А просто — тёплым. — Спасибо, — повторила девушка, уже серьёзно. — За всё. Драко кивнул, принимая благодарность как должное. — Это моя работа, — сказал он с отголоском рабочей жёсткости, которая стала привычной за неполную неделю. Но она тут же растаяла, сменившись лёгкой иронией. — Присматривать за командой. Даже когда команда ведёт себя как стадо горных троллей. Из гостиной донёсся громкий, протяжный стон — Тео, кажется, начал просыпаться. — А вот и первый, — констатировал Малфой, поднимаясь. — Я разбужу всех. А ты ешь. Гермиона взяла вилку и посмотрела на яичницу. Желток чуть дрожал, переливаясь на утреннем свету, а кофе пах так, как пахнет спасение — густо и горько. Она сделала глоток и закрыла глаза. Голова гудела, но уже не так отчаянно. Во рту было всё так же мерзко, но первый глоток кофе начал стирать это ощущение. Из глубины квартиры донёсся голос Малфоя: спокойный, чуть насмешливый, с интонациями человека, который получает искреннее удовольствие от происходящего: — Спящая принцесса, пора вставать. Секундная тишина — и следом раздался возмущённый крик, от которого содрогнулись стены. — МАЛФОЙ!!! Крик был такой громкий, что Живоглот, дремавший на подоконнике, подскочил и выгнул спину дугой. Гермиона выронила вилку, отправив кусочек яичницы в недолгий полёт до тарелки соседа, и рванула с места. Картина, открывшаяся на пороге, заслуживала отдельного полотна кисти какого-нибудь безумного художника-сюрреалиста. Гарри Поттер, Герой Магической Британии, Победитель Тёмного Лорда и Глава Мракоборческого Отдела, сидел на кровати. Точнее, пытался сидеть. Волшебник был мокрым с головы до ног: волосы, обычно торчащие во все стороны, прилипли к голове тонкими прядями, с лица и рук стекала вода, одежда промокла насквозь и неприятно липла к телу. Зелёные глаза метали молнии, а выражение лица обещало скорую и мучительную смерть тому, кто посмел устроить этот потоп. Рядом, совершенно сухая и растерянная, сидела Джинни. Рыжая волшебница переводила взгляд с мужа на Малфоя и обратно, явно пытаясь собрать воедино кусочки пазла, который никак не складывался. Драко прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Взгляд серых глаз светился откровенным, почти неприличным весельем. Ни тени сожаления о содеянном — лишь спокойное удовлетворение садовника, который только что полил засохший цветок. — Какого хрена происходит? — рявкнул Гарри, отряхиваясь, как рассерженный пёс. Вода разлетелась в разные стороны, окатив Джинни, которая охнула и отклонилась. Малфой даже не пошевелился — капли разбились о невидимую преграду в паре дюймов от его джемпера. — На дворе уже одиннадцать утра, — ответил блондин с убийственным спокойствием. — Ты пропустил утреннее собрание. Гарри замер. Глаза расширились, наполнившись недоумением, потом ужасом, лицо побледнело, а следом стремительно покраснело — смена цветов напомнила Гермионе сигнальный фонарь на железнодорожном переезде. — Одиннадцать? — переспросил он, и голос его сел. — Собрание? Какое собрание? — Еженедельное, — ответил Драко с той же невозмутимостью. — То, где ты обычно сидишь во главе стола и делаешь вид, что тебе интересно слушать доклады отдела статистики. — Что? — выдохнул Поттер, и в голосе его прозвучал ужас человека, который только что понял, что проспал самое важное событие в жизни. — Но я же поставил будильник на восемь! — Поставил, — согласился Драко. — И выключил. Во сне. Три раза. Я слышал. Волшебник попытался вскочить с кровати, но одеяло, словно живое, обвилось вокруг ног, путая движения. Гарри сделал шаг, второй — и рухнул лицом вниз, прямо в лужу, которую сам же и создал. Звук получился сочный, мокрый и невероятно унизительный. Джинни прикрыла рот ладонью, но смешок всё равно прорвался — короткий, придушенный, похожий на всхлип. Гермиона закусила губу, понимая, что если сейчас начнёт смеяться, то уже не остановится. Малфой, в отличие от девушек, даже не пытался скрыть эмоций. Улыбка растянулась во весь рот. — Знаешь, — сказал блондин задумчиво, глядя на распростёртого на полу Гарри, — я уже представляю заголовки в «Ежедневном пророке». «Знаменитый Гарри Поттер убился, пытаясь с похмелья слезть с кровати». Тираж разойдётся за час. Он извлёк из кармана брюк маленький стеклянный флакон с мутноватой жидкостью — в утреннем свете зелье отливало бледно-зелёным, как вода в весеннем пруду. Бутылёк перелетел через комнату и приземлился точно на грудь поверженного героя, который лежал на спине и смотрел в потолок с выражением глубочайшей обиды на весь белый свет. — Выпей, — посоветовал Драко. — Жить захочешь. Второй бутылёк, описав изящную дугу, отправился к Джинни. Волшебница поймала его на лету — рефлексы охотницы «Холихедских гарпий» не подвели — и, не задавая лишних вопросов, отвинтила крышку. — Ты чудовище, — сказала рыжая. — Знаю, — кивнул Малфой. Джинни хмыкнула понюхала содержимое флакона и, одобрительно кивнув, сделала глоток. — А ты, я смотрю, запасливый, — заметила волшебница, возвращая флакон. — Опыт, — коротко ответил Драко, разворачиваясь. — Жду всех на кухне. Грейнджер приготовила завтрак. — Я? — вскинулась Гермиона, но блондин уже вышел в коридор, оставив её стоять на пороге с открытым ртом. — Не благодари, — бросил он. — У нас ещё двое спящих красавцев, которых нужно вернуть к жизни. Гарри, кряхтя, поднялся с пола, одной рукой прижимая к груди флакон с зельем, другой отдирая от штанины прилипший клочок пыли. Джинни подошла к мужу, критически осмотрела его с ног до головы и вздохнула. — Выпей, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — И приведи себя в порядок. Ты выглядишь как зомби, которого нашли в канаве. — Спасибо за поддержку, — буркнул Поттер, откупоривая флакон и залпом осушая его. Зелье подействовало мгновенно: лицо перестало быть серым, глаза прояснились, плечи расправились. Гарри моргнул, провёл рукой по волосам и вода, словно по волшебству — хотя это и была магия, — стекла с них, не оставив и следа. — Как он это делает? — спросил волшебник с ноткой искреннего восхищения в голосе. — Каждое его зелье — как пощёчина реальности. — Практика, — пожала плечами Гермиона, отходя от двери. — Идёмте, правда. А то он ещё что-нибудь учудит. Гостиная встретила их всё той же идиллической картиной. Тео и Блейз по-прежнему спали в обнимку на диване, не подозревая о том, какие испытания готовит им судьба в лице Малфоя. Драко стоял перед ними, засунув руки в карманы, и смотрел на спящую парочку с выражением, которое сложно было описать — смесь нежности, раздражения и смирения. — Этих, — сказал он с философским спокойствием, — не поднимут даже Иерихонские трубы. Придётся использовать тяжёлую артиллерию. Палочка описала в воздухе сложную фигуру, и над диваном материализовалась огромная лохань. Металлическая, сверкающая, доверху наполненная колотым льдом. Вода в ней была такой холодной, что от неё, казалось, исходил пар. Гермиона сделала шаг назад. — Малфой, не надо… — Надо, — отрезал волшебник, и лохань опрокинулась. Ледяная вода обрушилась на спящих с такой силой, что диван жалобно скрипнул. Тео подскочил с воплем, который мог бы принадлежать банши, если бы банши практиковали ненормативную лексику. Блейз закричал — тонко, звонко, с нотками такого искреннего возмущения, что Живоглот, успевший вернуться на подоконник, прижал уши. — Салазаровы мощи, — прохрипел Забини. — Это что, задница Грейнджер? Гермиона, которая уже повернулась, чтобы уйти в спальню, замерла. — Что? — переспросила волшебница, не веря своим ушам. Блейз, кажется, только сейчас понял, что сказал, и на его тёмном лице проступил румянец, которого Гермиона не видела со времён… да вообще никогда не видела. — Я… — начал он, но Тео заглушил его хохотом. — Ты хотел сказать, чья это квартира? — ехидно уточнил Нотт. — Или ты, Блейз, наконец решил признаться в своих тайных желаниях? — Пошёл ты, — огрызнулся Забини, но беззлобно. — Доброе утро, — ласково сказал Драко, убирая палочку. — На дворе уже почти полдень. А вы всё спите. Тео, мокрый, злой, с торчащими во все стороны волосами, уставился на командира с выражением, которое обещало долгую и изощрённую месть. — Ты псих, — вынес вердикт Нотт. — Настоящий, клинический псих. Я это всегда знал, но теперь у меня есть доказательства. — Доказательства — это хорошо, — кивнул Драко, ничуть не смутившись. — Похоже, не только Гарри заработал утренний душ прямо в постель? — подала голос Джинни, выходя из-за спины Гермионы. Блейз, увидевший рыжую волшебницу, мгновенно утратил интерес к её подруге. — Миссис Поттер, — произнёс он, и в голосе зазвучали бархатные, мурлыкающие нотки. — Вы сегодня прекрасны, как всегда. — Я сегодня злая, как сотня горных троллей, — парировала Джинни без тени смущения. — Так что прекрати сверкать глазами и топай в душ. Гермиона выдохнула — кажется, впервые за последние полчаса — и повернулась к Драко. — Ты — настоящий садист, — сказала девушка без злости. — Ледяная вода в одиннадцать утра утра? — В десять, — поправил блондин. — И да. Зато они проснулись. Гермиона покачала головой и, не дожидаясь продолжения этой абсурдной сцены, направилась в спальню — будить Пэнси. По дороге она услышала, как Драко сухо роняет: «Вставайте, завтрак остывает», — а следом — звуки возни и приглушённые ругательства и голоса: Джинни что-то выговаривала Блейзу, тот оправдывался, Малфой с кем-то говорил по телефону, голос его звучал ровно, деловито, но где-то на грани слышимости. Спальня в спальне царила тишина и сумрак. Шторы были задёрнуты плотно, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, падая на кресло у окна, где Пэнси Паркинсон спала, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги и подложив под голову подушку, которую стащила с кровати Гермионы. Выглядела волшебница на удивление безмятежно — тёмные волосы разметались по подушке, лицо расслабилось, утратив привычное выражение высокомерной настороженности. В этом состоянии она казалась почти уязвимой. Почти. Гермиона осторожно тронула её за плечо. — Пэнси. Просыпайся. Паркинсон не отреагировала. Девушка позвала громче — и тут же пожалела об этом. Голова отозвалась тупой пульсацией, напоминая, что вчерашнее веселье ещё не закончилось. — Пэнси! Ресницы дрогнули. Тёмные глаза открылись — мутные, непонимающие, но через секунду в них вернулась острота. Волшебница моргнула, огляделась, видимо, пытаясь понять, где находится и как сюда попала. — Хотя бы в этот раз, — просипела Пэнси, садясь в кресле, — мы проснулись не в пещере троллей. Паркинсон села в кресле, потянулась с грацией кошки, которая только что проснулась и теперь оценивает, стоит ли убивать того, кто её разбудил. Провела рукой по волосам: те, словно по волшебству, легли идеально. Поправила воротник блузки — той, в которой была вчера, но почему-то не помятой и без единой складки. Гермиона замерла. — В пещере? — переспросила волшебница, не веря своим ушам. — Троллей? Пэнси пожала плечами — Это было на шестом курсе, — пояснила она, разминая затёкшую шею. — Мы отмечали мой день рождения. Компания была… шумная. А под утро кто-то решил, что будет весело аппарировать всех в Хогсмид. Но перепутал координаты. — И вы оказались в пещере троллей? — В пещере троллей, — подтвердила Пэнси, поднимаясь. — Хорошо, что тролли оказались сентиментальными. Или пьяными. Или и тем, и другим. Они нас не тронули. Но спать на камнях — то ещё удовольствие. Гермиона смотрела на неё, раскрыв рот. — И вы… вы не… — Не замерзли? — закончила Пэнси. — Замерзли. Но было весело. — Она помолчала, вспоминая, и уголки её губ чуть приподнялись. — До тех пор, пока нас не отловил Снейп. Вот тогда веселье кончилось. — Снейп? — переспросила Гермиона. — Он дежурил той ночью в Запретном лесу, — пояснила Пэнси, направляясь к выходу из спальни. — Искал пропавших студентов. Нашёл нас в пещере, обнимающихся с троллями, чтобы согреться. Выражение его лица стоило всех отработок, которые нам потом выписали. Гермиона смотрела на неё и не знала, что сказать. Представить Пэнси Паркинсон, одну из самых неприступных девчонок на Слизерине, спящей в пещере троллей, было выше её сил. — Вы все полны сюрпризов, — сказала девушка. Пэнси пожала плечами. — Мы просто живые люди, Грейнджер. В отличие от некоторых, не строим из себя идеальных. В гостиной тем временем царил организованный хаос. Тео, мокрый и растрёпанный, сидел на краю дивана и смотрел в одну точку с видом человека, который только что пережил клиническую смерть. Блейз рядом с ним пытался привести в порядок одежду с помощью заклинаний, но пальцы плохо слушались, и результат выходил так себе. Джинни с бутыльком антипохмельного в руке, выглядела уже бодрее, но всё ещё хмурилась, что-то обдумывая. Из гостевой спальни выскочил Гарри. Волшебник на ходу высушивал одежду заклинанием, и пар клубился вокруг него, как туман над болотом. Штаны, кажется, уже пришли в норму, футболка перестала облеплять тело, но волосы всё ещё торчали во все стороны, придавая герою Магической Британии вид безумного учёного после неудачного эксперимента. — Я опаздываю, — объявил Поттер, направляясь к выходу. Драко, сидевший на кухне и спокойно допивавший кофе, поднял голову. — Сбавь обороты, — сказал он без капли сочувствия в голосе. — Время — десять утра. Гарри замер, как вкопанный. — Что? — переспросил он, в его голосе зазвучали грозовые раскаты. — Я сказал, — повторил Малфой, делая глоток, — десять утра. Собрание в одиннадцать. У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок, позавтракать и успокоиться. Тишина, которая воцарилась в гостиной, была такой плотной, что в неё можно было забить гвоздь и повесить картину. Поттер смотрел на Драко, и в его зелёных глазах боролись два желания: убить собеседника на месте или расцеловать. Малфой смотрел в ответ с выражением безмятежного спокойствия, которое выводило из себя даже самых уравновешенных людей. — Ну ты и… — начал Гарри, подбирая слова, которые не заканчивались бы на «сукин сын», но при этом точно отражали суть. Драко приподнял бровь. — Кто? Поттер сжал кулаки, потом разжал. Взял себя в руки — видимо, антипохмельное зелье начало действовать, возвращая способность к рациональному мышлению. — Слизеринец, — закончил Гарри, и в этом слове прозвучало столько смеси уважения и ненависти, сколько обычно вкладывают в длинные тирады. Малфой улыбнулся. Улыбка вышла довольной, кошачьей. — Спасибо, Поттер. Я тоже тебе рад. В этот момент из спальни, свежая, как майская роза, выплыла Пэнси. Волосы были уложены в идеальный пучок, на лице — лёгкий макияж, одежда — без единой складки. Гермиона не понимала, как волшебнице удалось привести себя в порядок за те жалкие пять минут, что прошли с момента пробуждения. Секреты чистокровного воспитания, наверное. — Кофе есть? — спросила Пэнси, проходя на кухню с видом королевы, которая удостоила своим присутствием скромное заведение общепита. — На плите, — ответил Драко, кивая в сторону кофейника. Волшебница налила себе чашку, сделала глоток и блаженно прикрыла глаза. Через десять минут Гарри, полностью сухой и, кажется, окончательно проснувшийся, стоял у плиты и помешивал что-то в кастрюле — запах овсянки смешивался с ароматом свежесваренного кофе, создавая домашнюю атмосферу, которую Гермиона не чувствовала уже очень давно. Джинни сидела за столом, потягивала кофе и переписывалась с кем-то по телефону — пальцы летали по кнопкам с такой скоростью, что, казалось, устройство вот-вот задымится. Малфой занял место во главе стола — словно всегда там сидел, как будто это была его квартира, а не кухня подчинённой. Перед блондином стояла чашка с кофе и тарелка с яичницей. Тео и Блейз, помятые, но уже более-менее живые, появились практически одновременно. Нотт что-то бурчал под нос, Забини выглядел так, будто ледяной душ только добавил ему шарма — тёмные волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и скулы, которые могли бы украсить античную статую. Парни заняли места на диване, потому что стульев и мест за столом на всех не хватало. — Не помешало бы, — сказал Поттер, вонзая вилку в яйца, — предупреждать о таких вещах. А не обливать ледяной водой. — Не помешало бы, — парировал Малфой, — не напиваться до состояния, когда тебя можно вывозить на тележке. — Я не напивался, — обиженно возразил Гарри. — Я просто… расслабился. — Ты пытался станцевать ирландскую джигу на столе, — спокойно сообщил Драко. — В женском костюме. Который, к слову, отличается от мужского. Я до сих пор не понимаю, как ты умудрился их перепутать. Джинни поперхнулась кофе. Тео захохотал, запрокинув голову, и едва не свалился с дивана. В гостиную заглянул Живоглот, критически оглядел компанию, фыркнул и удалился обратно в спальню — видимо, решив, что утро выдалось слишком шумным, чтобы в нём участвовать. — Это была не джига, — пробормотал Гарри, заливаясь краской. — Это был народный танец. Гномий. Я читал о них в книге… — Похоже, ты читал о них в книге, — перебил Драко, — когда был пьян в стельку. И решил, что это хорошая идея — продемонстрировать свои познания всему бару. Спойлер: это была не очень хорошая идея. Гермиона смотрела на них, на эту странную, разношёрстную компанию, собравшуюся за её кухонным столом в десять утра, и не понимала того коктейля из ощущений, что плескались внутри. — А что было дальше? — спросила девушка, откусывая кусочек тоста. — После того, как я упала лицом в брускетты? Драко и Тео переглянулись. В этом взгляде читалось что-то заговорщическое, почти зловещее. — А дальше, — сказал Нотт, облизывая ложку с джемом, — началось самое интересное. — Рассказывайте, — потребовала Джинни, отставляя кофе. И они рассказали. О том, как Гермиона, которую Тео и Михаил подняли с пола, решила, что лучший способ справиться с еще только будущим похмельем — это выпить ещё. О том, как Драко отобрал у неё бокал и сказал, что она «достаточно хороша для сегодняшнего вечера». О том, как Гарри, услышав эту фразу, почему-то обиделся и начал доказывать, что Гермиона «всегда хороша, и вообще, кто тут главный?». О том, как Джинни пыталась успокоить мужа, а Пэнси смотрела на всё это с видом человека, который снимает кино для собственного архива чёрного компромата. — А потом, — продолжил Тео, понижая голос до заговорщического шёпота, — снова появился Рон. Как будто предыдущих двух раз ему было мало. Гермиона замерла. — И что он сделал? — спросила девушка, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Он решил подойти, — ответил Малфой, и в его голосе появилась сталь, которую Гермиона знала по рабочим будням. — Сказать, что ты… ну, в общем, ничего хорошего. Поттер, — он бросил короткий взгляд на Гарри, — Поттер пытался вызвать Уизли на дуэль. Гарри покраснел. — Я не пытался вызвать его на дуэль, — возразил волшебник. — Я просто… поговорил с ним. — Ты размахивал палочкой и орал: «Дерись, если ты мужик!» — бесстрастно уточнил Драко. — Это называется «вызвать на дуэль». Джинни прикрыла глаза ладонью. — Боже, — простонала она. — Я же просила тебя быть благоразумным. — Я был благоразумным! — возмутился Гарри. — Я не использовал заклинания! Только кулаки! — И промахнулся, — добавил Драко с лёгкой улыбкой. — Я не промахнулся, — огрызнулся Поттер. — Он увернулся. — Потому что ты на высоких каблуках пытался ударить парня, который стоит на двух ногах и в топсайдерах. — Это не каблуки! Это обувь с небольшой платформой! — С пятисантиметровой платформой, — уточнил Драко. — На которой ты чуть не убился, спускаясь по лестнице. — А Драко его вырубил, — вставил Тео с гордостью. — Одним заклинанием. Даже палочку не доставал. — Я не вырубил, — поправил Малфой. — Я просто… усыпил. Ненадолго. Чтобы он не мешал веселью. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. — А потом его друзья унесли его в другой конец бара, — добавил Поттер. — И мы больше его не видели. Гермиона опустила взгляд в тарелку. Яичница уже остыла, желток загустел, и есть её больше не хотелось. — Спасибо, — сказала девушка тихо, не поднимая глаз. — За то, что не дали ему испортить вечер. Драко пожал плечами. — Это было не сложно, — сказал он. — Я помню танец, — сказала Паркинсон задумчиво, помешивая овсянку. — Кажется, это был какой-то магловский хит. Грейнджер знала все слова. И очень громко их пела. Гарри, ты аккомпанировал ей на пустых бутылках. Гермиона закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался жар стыда — такой сильный, что, казалось, волосы на голове вот-вот задымятся. — Не напоминайте, — простонала девушка. — Я хочу забыть этот вечер как страшный сон. — Не получится, — жизнерадостно сообщил Тео, успевший умять половину тарелки и теперь потянувшийся за добавкой. — Пэнси всё сняла на телефон. У неё есть видео. Гермиона убрала руки от лица и уставилась на Паркинсон с выражением, близким к панике. — Ты не могла, — прошептала волшебница. — Могла, — спокойно ответила Пэнси, доставая из кармана телефон. — Хочешь посмотреть? — Нет! — А мы хотим, — сказал Тео, пододвигаясь ближе. — Садись, — поддержал Блейз, который уже закончил с завтраком и теперь с интересом разглядывал экран телефона Пэнси. — Будет весело. Гарри, который до этого момента пытался сохранять остатки достоинства, вдруг заинтересованно подался вперёд. — А там есть момент, как я… ну, тот самый? — С каблуками? — уточнила Пэнси, пролистывая галерею. — Есть. И как ты падаешь. И как ты встаёшь. И как ты снова падаешь. Очень познавательно. — Удали, — попросил Поттер жалобно. — Ни за что, — отрезала Паркинсон. — Это лучшие кадры моей коллекции. Драко, наблюдавший за этой перепалкой с видом человека, который смотрит любимый сериал, наконец подал голос: — А мне больше всего понравилось, как Грейнджер объясняла вышибале, что она — министр магии, и что, если он не пустит её друзей в VIP-зону, она отправит его в Азкабан. Очень убедительно. На полном серьёзе. С палочкой, направленной ему в лицо. — Боже, — простонала Гермиона снова, понимая, что это слово стало её мантрой последнего часа. — А ещё она пыталась зажечь свою палочку от зажигалки, — продолжил Драко, и в голосе его зазвучали откровенно смешливые нотки. — Очень удивилась, что пламя не зелёное. И расстроилась. Гарри, который до этого момента выглядел так, будто его вот-вот стошнит, вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, а потом захохотал в голос, уронив голову на стол и сотрясаясь плечами. — Прости, — выдохнул волшебник, поднимая лицо — красное, мокрое от слёз. — Прости, но это… это же надо было видеть. — Мы и видели, — сказала Джинни с лёгкой улыбкой. — Мы все это видели. И запомнили. И будем напоминать тебе об этом до конца твоих дней. — Жестоко, — заметил Тео без осуждения. — Справедливо, — парировала рыжая. Гермиона отодвинула тарелку: овсянка остыла, превратившись в неаппетитную массу, которая вызывала лишь лёгкую тошноту. Кофе, однако, был хорош. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки вчерашнего кошмара. — Я никогда больше не буду пить, — сказала девушка торжественно. — Никогда. Даже сливочное пиво. Даже тыквенный сок. Даже воду. — До следующего раза, — улыбнулся Драко. — Не будет следующего раза, — отрезала Гермиона. — Будет, — уверенно сказала Пэнси. — В ноябре у меня день рождения. Тео всегда отмечает его с размахом. И всегда жалеет об этом на следующее утро. — Но не перестаёт, — добавил Нотт с гордостью. — Потому что ты идиот, — беззлобно заметила Паркинсон. — Потому что жизнь коротка, — поправил Тео. — Потому что ты идиот, — повторила Пэнси, и на этот раз с ней согласились все — даже Живоглот, который высунул морду из спальни, фыркнул и снова скрылся. На кухне повисла тишина. Потом Джинни подняла чашку. — За вчерашний вечер, — сказала рыжая волшебница. — Каким бы безумным он ни был. — За то, чтобы безумных вечеров было больше, — подхватил Тео. — За то, чтобы мы их помнили, — усмехнулась Пэнси. — За Грейнджер, — добавил Блейз. Гермиона подняла свою чашку. Кофе в ней уже давно остыл, но это не имело никакого значения. — За нас, — сказала девушка, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке. Они чокнулись. Керамика издала мелодичный звон, и где-то в прихожей Живоглот, которому надоело наблюдать за людьми, требовательно мяукнул, напоминая, что его миска пуста уже целых десять минут. Вчерашний вечер, со всеми его нелепостями, пьяными выходками и неловкими моментами, вдруг перестал казаться катастрофой. Он стал просто вечером. Частью жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что. Гарри посмотрел на часы, вздохнул и поднялся. — Мне пора, — сказал волшебник, поднимаясь. — Малфой слегка обманул со временим, но это даже к лучшему. У меня встреча с Кингсли, он будет недоволен, если я не подготовлюсь. — Кингсли будет недоволен, если ты явишься с запахом перегара, — заметил Драко, протягивая ему флакон с освежающим зельем. — Держи. В качестве компенсации за утренний душ. Поттер взял флакон, покрутил в пальцах и неожиданно усмехнулся. — Знаешь, Малфой, — сказал он, — ты не такой уж невыносимый, когда не пытаешься кого-нибудь убить. — Я никогда не пытаюсь никого убить, — парировал Драко. — Я просто… ускоряю процесс естественного отбора. Джинни тоже поднялась, собрала тарелки, отнесла в раковину. — Я зайду вечером, — сказала она, поворачиваясь к Гермионе. — Привезу нормальной еды. А то в твоём холодильнике одна грусть и два помидора. — Три помидора, — поправила Гермиона. — И ещё половина банки оливок. — Оливки не еда, — отрезала Джинни. — Это деликатес, — возразила волшебница, но спорить не стала. Джинни фыркнула, поцеловала Гермиону в щёку и потащила мужа к выходу. — Увидимся вечером, — бросила рыжая через плечо. — И не вздумай умереть от стыда. Это было весело. Дверь за ними закрылась, и в квартире стало чуть тише. Гермиона посмотрела на оставшихся. Тео клевал носом над тарелкой. Блейз пытался пригладить волосы и выглядел при этом так, будто собирался на светский раут, а не сидел в чужой квартире в одиннадцатом часу утра. Пэнси допивала кофе, а Драко собирал посуду со стола: молча, без заклинаний, просто складывая тарелки в раковину. — Я помою, — сказала Гермиона, подходя к нему. — Ты и так уже сделал достаточно. — Не спорь, — ответил Малфой, не оборачиваясь. — У тебя голова болит, руки дрожат. Ты разобьёшь половину посуды, а мне потом объясняй Фелисити, почему подаренная ею кружка превратилась в осколки. — Откуда ты знаешь про Фелисити? — удивилась девушка. — Я много чего знаю, Грейнджер, — ответил волшебник, поворачиваясь и глядя на неё в упор. — В том числе и то, что ты сегодня, скорее всего, не пойдёшь на работу. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Драко поднял руку. — Не надо геройствовать, — сказал он спокойно. — В уставе есть пункт о невыходе на службу по состоянию здоровья. А то, что ты сейчас чувствуешь, вполне себе состояние. Твоих инструкторов и лекторов я уже предупредил. — Я в порядке, — соврала волшебница. Малфой мягко усмехнулся. — Конечно, — согласился он. — В полном порядке. Только лицо зелёное, руки трясутся, а глаза смотрят в разные стороны. Идеальное состояние для мракоборца. Гермиона хотела огрызнуться, но не смогла придумать достойного ответа. Потому что он был прав. Каждое слово. — Отдыхай сегодня, — сказал Драко, возвращаясь к мытью посуды. — Завтра выйдешь. Будет много работы. — А вы? — спросила девушка, глядя на остальных. — А мы пойдём в Министерство, — ответил Тео, который, кажется, наконец проснулся окончательно. — Мы уже привычные. — Спасибо, — сказала Гермиона, подходя ближе к Малфою. Драко обернулся. — За что? — За всё, — девушка пожала плечами, чувствуя, что слова не передают и десятой доли того, что она хотела сказать. — За заботу. За то, что не бросил. За завтрак. — Это моя работа, — повторил блондин ту же фразу, что и утром. — Не только работа, — возразила Гермиона. Драко посмотрел на неё долгим взглядом: серые глаза изучали, оценивали, но не так, как на работе. Мягче. Человечнее. — Может быть, — согласился волшебник. — А может, просто потому, что ты — часть команды. А команду не бросают. Он направился к выходу из кухни, но на пороге задержался. — Кстати, — сказал Драко, не оборачиваясь. — Татуировка у тебя на пояснице. Дракон. Очень мило. Гермиона замерла. — У меня нет татуировки, — сказала девушка, чувствуя, как сердце пропускает удар. Рука непроизвольно потянулась к упомянутому месту. — Была, — ответил Малфой и вышел в коридор. — Вчера. Нарисованная хной. Ты очень гордилась, показывала всем. Даже объясняла, что это — знак твоей принадлежности к роду Салазара Слизерина. Голос блондина звучал уже из прихожей. — Я вообще-то гриффиндорка, — крикнула Гермиона в пустоту. — Вчера ты была слизеринкой, — донёсся ответ. — И очень этим гордилась. Даже спела гимн факультета. На древнеанглийском. Гермиона прижала ладони к щекам. Щёки горели. — Я не знаю древнеанглийского, — прошептала девушка, обращаясь к пустой кухне. — Теперь знаешь, — ответил Малфой возвращаясь с чьими-то вещами в руках. Пэнси допила кофе, поднялась, потянулась. — Не переживай, — сказала Паркинсон. — У всех бывает. — Татуировки на пояснице? — переспросила Гермиона. — Пение гимнов на древнеанглийском? Попытки поджечь зажигалку палочкой? — Всё сразу, — кивнула Пэнси. — Но это пройдёт. Как и похмелье. Слизеринка критически оглядела себя в слабом отражении серванта. — Если что — звони, — сказала она, протягивая Гермионе её телефон с заляпанным отпечатками пальцев экраном. — Номер я тебе дала в первый день. — А я нет? — возмутился Тео. — Ты звонишь только когда хочешь пожаловаться, — отрезала Пэнси. — Грейнджер это не нужно. Они начали собираться. Блейз, наконец, привёл волосы в порядок, Тео натянул куртку, которую кто-то повесил на спинку стула. Драко протянул Пэнси плащ и повернулся к Гермионе. — До завтра, — сказал он, и в его серых глазах мелькнула тень какой-то эмоции. — И, Грейнджер… спасибо за вечер. — Мне-то за что? — удивилась волшебница. — За то, что пригласила, — ответил Драко. — Давно мы так не собирались. Все вместе. Он кивнул остальным, и компания потянулась к выходу. Тео на прощание подмигнул, Пэнси махнула рукой, а Блейз, проходя мимо, сказал: — Прости за то, что ляпнул. Я не хотел. — Забудь, — ответила Гермиона, и сама удивилась, как легко это прозвучало. Дверь закрылась. Квартира опустела. Гермиона осталась стоять посреди кухни, глядя на тарелки у раковины, на пустые чашки, на недоеденный тост, который Тео оставил на столе. Живоглот, наконец дождавшийся тишины, запрыгнул на подоконник и принялся умываться, демонстрируя полное равнодушие к человеческим драмам. Девушка подошла к дивану (и когда только его успели высушить?), села, откинулась на спинку. Голова ещё болела. Во рту было всё так же мерзко, но кофе, овсянка и яичница сделали своё дело, вернув её к жизни. Она взяла телефон — на экране высветилось сообщение от Джинни: «Как ты? Не умерла?». «Жива, — напечатала Гермиона в ответ. — Но обещаю больше никогда не пить». «Врёшь», — пришёл мгновенный ответ. «Вру», — согласилась волшебница. Телефон пиликнул снова — на этот раз от Тео: «Твой кот меня ненавидит. Я пытался погладить его на прощание, а он выпустил когти». «Он всех ненавидит», — ответила Гермиона. «Даже Малфоя?» «Малфой готовил мне яичницу. Это автоматический пропуск». Тео ответил смайликом — маленькой жёлтой рожицей, которая улыбалась. Гермиона смотрела на экран и не могла понять, когда успела начать переписываться с ним так, будто они были старыми друзьями, а не бывшими врагами. Девушка отложила телефон, взяла с журнального столика книгу и открыла на заложенной странице. Но читать не стала. Смотрела в окно, на Лондон, который жил своей обычной жизнью, не зная ни о вчерашних пьяных приключениях мракоборцев, ни о том, что в этой квартире только что закончился один из самых странных вечеров в её жизни. Где-то там, в этом городе, Драко Малфой шёл по улице, и, наверное, улыбался своим мыслям. Живоглот спрыгнул с подоконника, подошёл к дивану, запрыгнул на колени. Устроился, заурчал. Гермиона гладила его, чувствуя, как вибрация разгоняет остатки головной боли. Среда превратилась для Гермионы в бесконечную череду мучительных часов между двумя полюсами: желанием умереть от похмелья и столь же острым желанием отмыть квартиру от следов вторжения. Первое побеждало с небольшим перевесом. Девушка выползла из спальни только к обеду — и то потому, что Живоглот, потеряв терпение, начал тыкаться носом в её лицо с настойчивостью, достойной лучшего применения. Кот требовал еды. Кот требовал внимания. Кот требовал, чтобы хозяйка перестала валяться в постели и начала вести себя как человек. Гермиона кое-как доковыляла до кухни, насыпала корм в миску и рухнула на диван, глядя на бардак, который устроили её гости. Пустые бутылки, грязные бокалы, пятна от вина на новом бархате — диван теперь украшала россыпь тёмных разводов, которые, казалось, насмехались над хозяйкой. — Я всё это ненавижу, — прошептала волшебница, но встать и начать убираться не было сил. Вместо этого она взяла телефон и уставилась в потолок. Экран моргнул — ни одного сообщения. Коллеги, видимо, были заняты. Состояние между жизнью и смертью, которое медики назвали бы «тяжёлое похмелье», а сама волшебница предпочитала именовать «временным недомоганием», не отпускало. Девушка перемещалась по квартире короткими перебежками — от дивана до кухни, от кухни до ванной, от ванной обратно на диван. К слову, в ванной она действительно обнаружила на пояснице весьма детализированную татуировку в виде спящего дракона. Бока рептилии мерно вздымались, а из ноздрей поднимался дымок. Гермиона лишь вздохнула, мысленно добавив в список дел визит к аптекарю или кому-нибудь, кто сможет её свести. К трём часам дня Гермиона наконец собрала волю в кулак и принялась за уборку. Медленно, мучительно, останавливаясь каждые пять минут, чтобы перевести дух и выпить воды. Живоглот наблюдал за ней из кресла с выражением, которое можно было прочитать как «сама виновата». Пустые бутылки отправились в мусор. Бокалы — в посудомойку. Пятна на диване она пыталась вывести специальным средством, которое купила в магловском магазине, но результат оставлял желать лучшего. В голове вертелась одна и та же мысль: «Никогда больше». Очнулась волшебница от чувства голода — такого острого, будто внутри поселился маленький голодный гоблин с требовательным характером. Холодильник встретил её пустыми полками, банкой оливок, которые она терпеть не могла, и засохшим сыром, чья дата изготовления вызывала закономерные вопросы. — Надо было заказать доставку, — прошептала Гермиона, закрывая дверцу. В половине шестого в дверь позвонили. Гермиона, которая как раз пыталась оттереть засохшее красное вино с журнального столика, пошла открывать, чувствуя себя разбитой и злой на весь мир. На пороге стояла Джинни. Рыжая волшебница держала в одной руке две огромные сумки, из которых аппетитно пахло, а в другой — Альбуса, который спал, уткнувшись носом в мамино плечо. — Принесла поесть, — объявила рыжая волшебница, входя в квартиру без приглашения. — Ты выглядишь как говно. — Спасибо, — кисло ответила Гермиона, закрывая дверь. — Ты всегда умела подобрать нужные слова. — Это талант, — согласилась Джинни, направляясь на кухню. — Где у тебя кастрюли? Гермиона захлопнула рот, который открыла было для возражений, и посторонилась, пропуская подругу. — Джинни, это слишком, — начала девушка, когда сумки оказались на кухонном столе, а Альбус — аккуратно уложен на диван (Живоглот немедленно перебрался на спинку, чтобы наблюдать за потенциальным конкурентом за хозяйское внимание). — Я не могу принять… Волшебница замерла, наблюдая, как подруга хозяйничает в её доме с такой уверенностью, будто жила здесь всю жизнь. Джинни разгружала пакеты, раскладывая продукты по полкам, открывала шкафы в поисках нужной посуды, что-то напевала себе под нос и выглядела при этом совершенно счастливой. — Джинни, — осторожно начала Гермиона, — не надо. Правда. Я сама… — Ты сама будешь питаться бутербродами и готовой едой из супермаркета, — перебила подруга, даже не оборачиваясь. — Я знаю. И мне это не нравится. Девушка открыла рот, чтобы возразить — что-то про то, что она взрослая самостоятельная женщина, что не нуждается в благотворительности, что пора уже завязывать с этим вечным «мамочкиным» отношением. Но Джинни повернулась, и на её лице появилось такое выражение… Гермиона знала это выражение. Она видела его на лице Молли Уизли сотни раз: когда та кормила всю ораву своих детей и те пытались капризничать или когда близнецы снова творили что-то, что выходило за рамки приличия. Возражения завяли на корню, даже не успев расцвести. — Что ты приготовишь? — сдалась Гермиона, падая на диван. — Лазанью, — ответила Джинни, доставая из пакета фарш. — И салат. И, возможно, суп. На запас. Чтобы ты могла разогревать, когда будет лень. — Когда будет лень — это всегда, — призналась волшебница. — Знаю, — кивнула рыжая, принимаясь за готовку. — Поэтому я сделаю много. Гермиона смотрела, как ловкие руки подруги шинкуют лук, обжаривают фарш, варят соус. В движениях Джинни было что-то успокаивающее. Запах чеснока и томатов наполнил кухню, и где-то глубоко внутри девушки шевельнулось чувство, которое она испытывала в детстве, когда мама готовила ужин после долгого рабочего дня. — Ты похожа на свою мать, — сказала Гермиона вслух, не подумав. Джинни замерла с ножом в руке. На секунду волшебница испугалась, что сказала что-то не то: отношения рыжей с Молли были сложными, как у любой взрослой дочери с властной матерью. Но потом Джинни усмехнулась, покачала головой и продолжила резать помидоры. — Надеюсь, не слишком, — ответила она. — Но в хорошем смысле — да, наверное. Она всегда умела накормить. Даже когда денег не было. Даже когда всё вокруг рассыпалось. Гермиона промолчала. Иногда молчание было лучшим ответом. Лазанья готовилась около часа — Джинни колдовала над ней с такой сосредоточенностью, будто это был не ужин, а сложное зелье. Гермиона помогла нарезать салат, накрыла на стол, достала из шкафа бутылку красного вина, но Джинни покачала головой. — Тебе сегодня нельзя, — сказала она. — Ты и так еле живая. — Я не еле живая, — возразила девушка, но спорить не стала. Голова побаливала, хоть и не так сильно, как утром, а во рту всё ещё было то самое мерзкое ощущение, которое не проходило даже после чистки зубов. — Но в следующий раз я сама схожу в магазин. Честно, — сдалась Гермиона, усаживаясь за стол. — Конечно, — согласилась Джинни с таким видом, который ясно говорил: «В следующий раз я приду снова, и никуда ты не денешься». Они поужинали вдвоём, пока Альбус мирно посапывал на диване, а Живоглот, убедившись, что младенец не представляет угрозы, спрыгнул на пол и отправился изучать содержимое миски. — Он у тебя ещё тот разбойник, — заметила Джинни, наблюдая, как кот с задумчивым видом обнюхивает сумки, оставленные на полу. — Он просто хочет есть, — ответила Гермиона. — Как и все в этом доме. Лазанья оказалась восхитительной — сытной, тягучей, с хрустящей корочкой. Гермиона съела две порции, чего не делала уже несколько месяцев. Джинни смотрела на неё с довольным видом кота, который только что поймал особенно жирную мышь. — Я скучала по домашней еде, — призналась Гермиона, отодвигая тарелку. — Для себя готовить… как-то лень. А для Рона я готовила почти каждый день. — Потому что для него ты старалась, — заметила Джинни. — А для себя — нет. Типичная женская история. Всегда проще вкладываться в кого-то другого, чем в себя. Гермиона задумалась. В словах подруги была правда — та, которую не хочется признавать, но которая очевидна, стоит только посмотреть на ситуацию со стороны. — Я не думала об этом в таком ключе, — сказала девушка. — А стоило бы, — ответила Джинни, собирая тарелки. — Ты привыкла заботиться о других. О Гарри, о Роне, о домашних эльфах, обо всех этих законопроектах, о родителях… А о себе — в последнюю очередь. — Это не так, — возразила Гермиона, но голос прозвучал неуверенно. — Так, — отрезала Джинни. — Иначе ты бы не жила на бутербродах последние несколько месяцев. Иначе ты бы не работала по шестнадцать часов в день. Иначе ты бы не… — она замолчала, подбирая слова. — Ладно. Не буду читать нотации. Просто… разреши иногда заботиться о тебе. Хорошо? Гермиона кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Хорошо, — прошептала она. Джинни и Альбус ушли ближе к десяти, оставив после себя полный холодильник, чистую кухню и чувство, что мир не такой уж плохой, каким казался утром. Гермиона заперла дверь, проверила, что Живоглот накормлен и напоен, и рухнула в кровать, даже не раздеваясь. Сон пришёл мгновенно — тяжёлый, глубокий, без сновидений. Утро четверга началось без будильника. Гермиона открыла глаза и несколько секунд лежала, прислушиваясь к себе. Голова не болела. Во рту было чисто и свежо. Тело слушалось, мысли текли ровно, и солнце за окном светило так, будто специально договорилось с небесной канцелярией о хорошей погоде. Семь утра. Семь часов утра, а она уже проснулась сама, без назойливого звона, без кота в лицо, без посторонней помощи. Девушка потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, и улыбнулась потолку. Сегодня будет хороший день. Она чувствовала это. Живоглот, устроившийся в ногах, недовольно мявкнул, когда хозяйка пошевелилась, но тут же свернулся в новый клубок и продолжил спать. Время до выхода из дома пролетело незаметно. Гермиона приняла душ — долгий, горячий, смывающий остатки вчерашней усталости. Выбрала одежду: джинсы, светлый свитер, удобные ботинки. Волосы сегодня не стала собирать в хвост — оставила распущенными, и они легли мягкими волнами на плечи, что случалось нечасто. В зеркале отражалась женщина, которая выглядела отдохнувшей и почти счастливой. — Хорошо, — сказала себе Гермиона. — Сегодня всё будет хорошо. Прогулка до Министерства превратилась в маленький ритуал возвращения к жизни. Лондон просыпался. На улице уже было прохладно, но это не останавливало любителей пробежек: их яркие костюмы то и дело мелькали на дорожках. Гермиона шла не спеша, останавливаясь у витрин, вдыхая запах свежей выпечки и слушая, как город пробуждается. Никуда не надо было бежать. Никуда не надо было опаздывать. Время текло медленно, как густой мёд, и это было прекрасно. В пекарне на углу она купила круассан с шоколадом — то, чего не позволяла себе уже несколько месяцев, считая, что это лишние калории и пустые углеводы. Круассан оказался восхитительным — слоёным, хрустящим, с горьковатой начинкой, которая таяла на языке. «Надо чаще себя баловать», — подумала Гермиона, вытирая крошки с губ. В Министерство она вошла через парадный вход: вращающаяся дверь, магия, проверка, атриум. Привычная суета, знакомые лица, голос диктора, объявляющего о начале рабочего дня. Девушка вошла в лифт и поехала на второй уровень, где её ждали занятия. Дуэльные занятия начались в девять. Инструктор — тот же молодой мужчина с быстрыми глазами — сегодня был особенно беспощаден. Они отрабатывали защиту от тёмных искусств в движении, и Гермиона успела получить заклинанием по левому боку прежде, чем научилась уклоняться, не теряя равновесия. — Лучше, Грейнджер, — сказал инструктор, когда она на третьей попытке отбила щитом сразу три атакующих заклинания. — Но не расслабляйся. Политика началась в десять. Лектор рассказывал о международных договорах в области магической безопасности и о том, как правильно вести переговоры и не дать себя обвести вокруг пальца коллегам из других магических сообществ. Гермиона делала пометки в блокноте, чувствуя, как информация укладывается в голове ровными, аккуратными рядами. Криминалистика, как всегда, была самой интересной. Профессор Макдональд сегодня рассказывала о методах идентификации волшебников по следам магии — о том, как магический отпечаток так же уникален, как отпечатки пальцев, и как его можно использовать в расследованиях. — Каждый волшебник оставляет свой след, — говорила она, водя указкой по схеме на доске. — Даже если использует стандартные заклинания, его магия имеет индивидуальные особенности. Научиться их распознавать — вот ваша задача. В кабинет команды она зашла ближе к полудню. Солнце стояло высоко, заливая комнату золотистым светом, который отражался от стёкол огромных окон и делал воздух прозрачным. Коллеги, естественно, уже были там в полном составе, а внутри, как всегда, царил организованный полухаос: Тео копался в проводах, Пэнси стучала по клавиатуре, Михаил сидел у окна с книгой, а Драко что-то быстро писал, склонившись над столом. Драко поднял голову, едва Гермиона переступила порог. — Грейнджер, — деловито начал он. Интонация его голоса означала, что сегодня не до шуток. — Можешь не садиться. Иди домой и собирай вещи. Девушка замерла, не успев сделать и трёх шагов. — Что? — переспросила она. — Нам дали новое дело, — сообщил он с плохо скрываемым возбуждением. — Мы едем в Италию. Гермиона перевела взгляд с Нотта на Малфоя, с Малфоя на Пэнси, с Пэнси на Михаила. Тот кивнул — медленно, уверенно, подтверждая сказанное. — В Италию? — повторила девушка, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь удивления и предвкушения. — В Италию, — подтвердил Драко, откладывая перо. — Там убили магловского министра из правительства. Убили явно магией, а некоторые улики указывают на причастность исполнителей-британцев. — Поэтому, — подхватил Тео, — итальянское Министерство Магии предложило совместную работу. Обратились через Блейза. — А Блейз, — добавила Пэнси, не поднимая головы от ноутбука, — повесил это дело на нас. Гермиона моргнула. Информация поступала слишком быстро, мозг не успевал её переваривать. — Так, — сказала волшебница, поднимая руку, словно на уроке. — Стоп. Министр правительства? Магловского? Убийство магловского чиновника магией — это кошмар для отдела, который занимался соблюдением Статута секретности. Такие вещи не проходят незамеченными. — Да, — кивнул Драко. — Убийство высокопоставленного лица. Следствие на контроле у итальянского премьер-министра. Если мы не разберёмся быстро и аккуратно, может вспыхнуть международный скандал. — А мы причём? — спросила Гермиона, хотя ответ уже начинал вырисовываться. — Улики ведут к британским волшебникам, — ответил Малфой. — Кто-то из наших либо заказал убийство, либо сам его исполнил. Итальянцы хотят, чтобы мы помогли с расследованием — и заодно проконтролировали, чтобы их методы не нарушали международные соглашения. — И вы говорите мне об этом только сейчас? — спросила девушка с ноткой обиды в голосе. — Можно было бы и смс хотя бы скинуть. Тео, который уже вернулся к своим проводам, хмыкнул. — Я вообще-то писал тебе ещё час назад, — сказал он, не отрываясь от работы. — Просто кому-то надо телефон в руки брать чаще. Гермиона достала из кармана свою Нокиа, открыла сообщения — и действительно увидела непрочитанное от Тео. «Собирайся, едем в Италию. Подробности потом». Отправлено в одиннадцать утра. — Я была на занятиях, — проворчала волшебница, убирая телефон. — Там телефоном пользоваться нельзя. — А ты думаешь, мы тут пикси ловили? — беззлобно парировал Тео. Драко, который всё это время наблюдал за перепалкой с лёгкой усмешкой, наконец вмешался. — Грейнджер, — сказал он, поднимаясь из-за стола, — портал для нас забронирован на час дня. У тебя есть сорок пять минут, чтобы добраться домой, собрать вещи и вернуться. Время пошло. Гермиона посмотрела на часы. Без пятнадцати двенадцать. Сорок пять минут — это не так уж мало, но и не так уж много, если учесть, что нужно успеть и добраться до дома, и собраться, и вернуться обратно. — А что брать? — спросила девушка. — Лёгкие вещи, — ответила Пэнси, наконец поднимая голову. — В Италии всё ещё тепло. Палочку, документы, сменную обувь. Всё остальное — на месте. — И телефон, — добавил Тео с усмешкой. — Чтобы смс читать. Гермиона хотела огрызнуться, но передумала. Вместо этого кивнула, развернулась и почти бегом направилась к лифту. Сорок пять минут — это вызов. А Гермиона Грейнджер никогда не отступала перед вызовами. Путь до дома занял пятнадцать минут — волшебница решила не рисковать с аппарацией, которая в спешке могла занести её не туда, и воспользовалась каминной сетью. Зелёное пламя выбросило её в гостиной, где Живоглот, застигнутый врасплох, шарахнулся в сторону и уставился на хозяйку с выражением глубокого оскорбления. — Извини, — бросила Гермиона на ходу, вбегая в спальню. — У меня важное дело. Кот, кажется, не простил, но промолчал. В голове вертелась мысль: «Италия. Мы едем в Италию». Девушка открыла шкаф и замерла. Что брать в Италию? Лёгкие вещи — Пэнси сказала там тепло. Джинсы, фуболки? И платье, на всякий случай? Удобную обувь — пусть будет две пары. Палочку — само собой. Документы — паспорт, удостоверение мракоборца. Гермиона заметила пропажу не сразу. Сначала волшебница металась между спальней и ванной, пытаясь вспомнить, куда задевала футляр для зубной щётки. Потом были поиски зарядного устройства для телефона, которое, как назло, спряталось в самом дальнем углу ящика комода. И только когда девушка выскочила в прихожую, чтобы проверить, не забыла ли документы, взгляд упал на пустой угол у двери. Там, где ещё вчера стояли два чёрных мешка с одеждой, зияла пустота. Гермиона замерла. Потом огляделась — может, перенесла их в другое место и забыла? Но нет. Мешки исчезли. Испарились. Растворились, как утренний туман над Темзой. — Глотик, — позвала волшебница, выходя в гостиную, — ты не видел мешки? Кот, дремавший на кресле, приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл, давая понять, что его интересуют только вопросы, связанные с кормлением, и никак не связанные с исчезновением хозяйских тряпок. — Вот и поговорили, — проворчала Гермиона. Девушка постояла секунду, пытаясь вспомнить, куда могла деть мешки. Вторничный вечер: этажерка с шотами, брускетты, в которых она утонула лицом, танцы на барной стойке... Нет, после этого воспоминания обрывались, оставляя после себя чёрную дыру. — Они стали жертвой загула, — заключила девушка вслух. — Исчезли в неизвестном направлении вместе с моей репутацией. Живоглот, кажется, не разделял её озабоченности. Кот перевернулся на спину, подставляя пушистое брюхо солнечным лучам, и заурчал. Гермиона вздохнула и вернулась в спальню. Мешки, конечно, жалко — там были дорогие вещи, которые могли бы пригодиться кому-то, кто не носит кружевные чулки с подвязками по первому требованию парня. Но искать их сейчас не было ни времени, ни сил. Италия ждала. Джинсы — две пары, тёмные и светлые. Футболки — три штуки, белая, чёрная и серая. Хлопковые рубашки — одну, синюю в мелкую полоску, которую любила за удобство и то, что она не мялась, вторую белую. И юбку — белую, до колена, лёгкую и воздушную. Гермиона купила её прошлым летом в маленьком магазинчике в Ковент-Гардене и ни разу не надела — всё казалось, что повод не тот. Да и Рону не нравилось, что юбка «скрывает ноги». — Сегодня повод, — сказала девушка, аккуратно складывая юбку. Всё это добро отправилось в маленькую бисерную сумочку: верную спутницу, которая помнила и палаточные скитания, и крестражи, и долгую дорогу в Австралию. Гермиона не расставалась с ней все эти годы. Сумочка лежала на дне шкафа, припорошенная пылью, но стоило волшебнице провести пальцами по вышитым бисером узорам, как внутри что-то щёлкнуло — и сумка открылась, готовая принять новую ношу. — Привет, старушка, — прошептала Гермиона, закидывая туда свёрнутые джинсы и футболки. — Давно не виделись. Следом в сумку отправились и документы, и зубная щётка, и туалетные принадлежности, и блокнот с парой перьев, и ещё десяток мелочей, которые могли пригодиться в дороге. Сумочка не протестовала — она умела молчать и терпеть. Как и её хозяйка. Без пяти час Гермиона снова переступила порог кабинета. Пэнси застёгивала молнию на небольшом кожаном чемодане — тёмно-синем, с бронзовыми уголками, выглядевшем так, будто его хозяинка собралась на светский раут, а не на расследование убийства. Рядом стоял ещё один чемодан — побольше, серый, с потёртыми боками, принадлежавший, судя по всему, Тео. Михаил обошёлся без чемодана — только небольшая спортивная сумка через плечо. На краю стола Драко виднелся кожаный рюкзак. Тео, сидевший за своим столом и крутивший в руках какую-то шестерёнку, поднял голову и уставился на неё с выражением, которое трудно было назвать иначе как «недоверчивое изумление». — Грейнджер, — сказал он, окидывая её взглядом, — ты действительно собралась ехать в Италию с пустыми руками? Волшебница рассмеялась — негромко, но искренне. Затем подошла к своему столу, взяла ноутбук и одним движением запихнула его в сумочку. Тео уставился на сумочку. Потом перевёл взгляд на Гермиону. Потом снова на сумочку. — И эта женщина, — произнёс Нотт, обращаясь к потолку, словно искал поддержки у высших сил, — спрашивала нас о законности использования магловской техники. А у самой сумка с заклятием незримого расширения на шее. Он сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь моментом. — На которую у неё, — продолжил Тео, понижая голос до заговорщического шёпота, — явно нет разрешения. Потому что на чемодан она явно не похожа. На палатку тоже. Гермиона усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается почти забытое чувство превосходства, которое она испытывала в школьные годы, когда знала ответ на вопрос, а остальные нет. — Я лично получила разрешение зачаровать сумку у Кингсли, — сказала девушка, — перед седьмым курсом. Пэнси, до этого момента сосредоточенно возившаяся с замком чемодана, подняла голову. — Перед седьмым курсом? — переспросила тёмноволосая волшебница, и в её голосе прозвучало неприкрытое удивление. — Как ты смогла заколдовать сумку всего лишь на седьмом курсе? Это заклинание не входит в стандартный курс подготовки к ЖАБА. — Вообще, я сделала это ещё на шестом курсе, — ответила Гермиона спокойно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Перед летними каникулами. Перед тем, как мы отправились искать крестражи. Тишина, воцарившаяся в кабинете, была почти осязаемой. Тео замер с открытым ртом. Пэнси перестала дышать. Даже Михаил оторвал взгляд от окна и посмотрел на Гермиону с уважением. — Я, конечно, знал, что ты умная, — сказал Нотт, и в его голосе прозвучало что-то среднее между восхищением и ужасом. — Профессора не давали забыть об этом за все годы в Хогвартсе. Но заклинание высшего порядка, которое подлежит строгому регулированию… на шестом курсе? — Так-то она, — вставил Драко, поднимая голову от своих бумаг, — навела Протеевы чары ещё на пятом курсе. Так что удивляться тут нечему. Гермиона посмотрела на Малфоя. Тот встретил её взгляд, и на секунду ей показалось, что между ними пробежало что-то —электричество или нечто иное, отозвавшееся пульсацией где-то в районе груди. Потом Драко моргнул, и выражение его лица снова стало непроницаемым. Тео повернулся к Малфою, потом к Гермионе, потом обратно. Его лицо выражало смирение человека, который только что понял, что вселенная устроена гораздо сложнее, чем ему казалось. — Я больше никогда не буду спрашивать, откуда у Грейнджер что-то берётся, — сказал Нотт, поднимая руки в жесте капитуляции. — У неё, очевидно, есть связи на самом верху и способности, которых нет у простых смертных. — Не преувеличивай, — отмахнулась Гермиона, хотя внутри разлилось детское чувство гордости. Михаил, который всё это время молчал, вдруг подал голос. — До активации портала осталась минута, — напомнил русский волшебник, указывая на часы. Драко поманил всех к своему столу. На столешнице стоял помятый стальной кувшин — невзрачный, с потускневшей поверхностью и крышкой, которая, казалось, вот-вот отвалится. Выглядел он так, будто его извлекли из какого-то средневекового подвала, где он пролежал несколько столетий. Малфой положил ладонь на крышку, и кувшин вдруг ожил — засветился голубоватым светом, загудел, завибрировал. — В круг, — скомандовал Драко. — Надёжно, — прокомментировал Тео, с сомнением разглядывая кувшин. — И не говорите мне, что мы будем держаться за эту рухлядь. — Хватайся за ручку, — ответил Драко, подхватывая свой рюкзак. — И не ной. Команда встала вокруг стола, взявшись за кувшин и одновременно за руки. Гермиона оказалась между Тео и Михаилом — ладонь Нотта была тёплой и сухой, ладонь Михаила — огромной и надёжной, как скала. — Транспортировка через портал, — произнёс Нотт в воздух, как будто поясняя кому-то происходящее. — Быстрее камина и безопаснее аппарации. Минус — тошнит немного. — Только немного? — усмехнулась Пэнси. — Ну, может быть, не совсем немного, — признал Нотт. — Через три, два, один... — произнёс Малфой. Мир дёрнулся, перевернулся, растянулся в тонкую нить — и через мгновение волшебница уже стояла на твёрдой земле, чувствуя, как тёплый, ласковый воздух окутывает лицо, руки, волосы. Первое, что почувствовала Гермиона — тепло. Не то лондонское, сырое и неуверенное, которое то появляется, то исчезает, а настоящее, средиземноморское, густое и щедрое, как мёд. Оно обволокло кожу, проникло под одежду, заставило расправить плечи и поднять голову. Второе — свет. Яркий, золотистый, льющийся отовсюду — из высоких окон, через стеклянную крышу, отражающийся от белых стен и мраморного пола. Потолок поддерживали массивные колонны из светлого камня, стены украшали барельефы — сцены охоты, античные боги, виноградные лозы, сплетающиеся в причудливые узоры. В углах комнаты, словно стражи, застыли мраморные статуи — женщины в длинных одеждах, мужчины с копьями, музы с лирами. Пол был выложен мозаикой — мелкой, разноцветной, изображавшей дельфинов и волны. — Где мы? На Министерство не похоже, — спросил Тео, оглядываясь по сторонам. — Это «Вилла деи Аранчи», — ответил голос за спиной. Волшебники обернулись. К ним шёл молодой мужчина в белой рубашке и тёмных брюках — на груди блестел серебряный значок с названием отеля. Улыбка у итальянца была широкая, дружеская, а глаза — тёмные, быстрые, оценивающие. — Добро пожаловать в «Вилла деи Аранчи», — сказал администратор, жестом приглашая их следовать за собой. — Сеньор Малфой, мы вас ждали. Драко кивнул, и они двинулись за провожатым. Отель оказался не таким большим, как казалось изначально. Лобби было уютным и компактным: несколько кресел, обитых бархатом, низкий столик с вазой свежих цветов, стойка регистрации из тёмного дерева, за которой стояла молодая девушка в строгом костюме. Администратор зашёл за стойку, покопался в бумагах, что-то проверил в толстой учётной книге, а потом поднял голову с выражением лёгкого смущения на лице. — Синьоры, — сказал он, и в его голосе зазвучали извиняющиеся нотки, — у нас небольшая проблема. На данный момент есть только два номера с двумя кроватями и один номер с одной большой кроватью кинг-сайз. — Кинг-сайз, — повторил Тео, и в его голосе зазвучали предвкушающие нотки. — Интересно. Пэнси закатила глаза. — Не начинай, — сказала она. — Я ничего не начинаю, — парировал Нотт. — Я просто предлагаю. Давайте потянем соломинку. Чтобы решить, кому достанется индивидуальный номер без соседа. Драко, который до этого момента молча рассматривал потолочную лепнину, перевёл взгляд на Тео. — Он достанется Грейнджер, — сказал Малфой с командирскими нотками, которые не терпели возражений. — Почему? — возмутился Тео. — Потому что, — ответил Драко, поворачиваясь к нему, — я не рискну оставлять её наедине ни с тобой, ни с Пэнси. — А что не так со мной? — обиженно спросил Нотт. Малфой посмотрел на него долгим, выразительным взглядом. — Ты, — сказал он, —пытался убедить Грейнджер, что танец на барной стойке — это отличный способ поддерживать физическую форму. Ты даже статую способен уболтать на непотребства. Тео открыл рот, чтобы возразить, но Драко продолжил: — Заселять её с Михаилом — тоже не вариант, — голос Малфоя стал задумчивым. — Потом мне придётся объясняться с его женой. Причём объясняться с того света. Потому что она убьёт всех троих: и меня, и Михаила, и Гермиону. Грейнджер, которая до этого момента молча слушала этот абсурдный диалог, почувствовала, как брови ползут вверх. — У Михаила есть жена? — спросила волшебница, переведя взгляд на русского великана. Тот медленно с достоинством кивнул. — Есть, — сказал он. — И она не любит, когда я делю номер с другими женщинами. — Даже если эти женщины — его коллеги? — уточнила Гермиона. — Особенно если эти женщины — коллеги, — ответил Михаил, и в его голосе прозвучала тёплая, нежная нотка. — Настя у меня ревнивая. И сильная. Очень. — Поняла, — кивнула Гермиона, решив не уточнять детали. — А что не так с Пэнси? — с угрозой спросила Паркинсон. — Ты разговариваешь во сне, — ответил Драко спокойно. — Я не разговариваю! — Разговариваешь, — подтвердил Тео. — На прошлом таком задании ты рассказывала, как заколдовала метлу Гойла, чтобы она его сбросила. Очень подробно. С интонацией. Пэнси покраснела — впервые за всё время, что Гермиона её знала, — и замолчала, сверля Нотта взглядом, который мог бы испепелить дракона. Тео, который не сдавался, сделал последнюю попытку. — А если поселить её с тобой? — ехидно спросил Нотт. Малфой проигнорировал вопрос. Он повернулся к администратору, забрал ключи — три старых медных ключа на тяжёлых бронзовых брелоках — и раздал их команде. — Грейнджер — одноместный, — сказал Драко, протягивая им ключи. — Нотт и Михаил — вместе. Пэнси — со мной. Тео хмыкнул, Пэнси надула губы, но спорить не стала. Михаил взял ключ от номера, который должен был делить с Ноттом. — У нас есть десять минут, — сказал Драко, глядя на часы. — Оставить вещи в номерах и снова быть внизу. Не опаздываем. Команда разбрелась в поисках своих номеров. Гермиона, которой, в отличие от остальных, не нужно было ничего оставлять — бисерная сумочка висела на запястье, готовая к любым неожиданностям, — всё равно решила подняться. Посмотреть номер. В конце концов, она в Италии. Пусть и по работе. Лифт оказался старым, антикварным — с деревянными дверьми, зеркалами в потёртых рамах и кнопками, на которых почти стёрлись цифры. Девушка нажала на пятёрку, и кабина медленно, с лёгким скрипом, поползла вверх, останавливаясь на каждом этаже, будто раздумывая, не пора ли на покой. На пятом этаже оказалось всего пять дверей — высокие, тёмно-коричневые, с бронзовыми ручками и табличками с номерами. Гермиона прошла по коридору до самого конца, чувствуя, как старый паркет слегка пружинит под ногами. Её номер был угловым. Ключ повернулся в замке с приятным, уютным щелчком, и дверь открылась. Гермиона шагнула внутрь и замерла на пороге. Комната была не большой, но уютной. Белые стены, высокий потолок с лепниной, пол из тёрракотовой плитки, на котором лежал пёстрый ковёр ручной работы. Кровать — огромная, с резным изголовьем, застеленная белоснежным бельём. У окна — маленький столик с плетёными стульями, на столике — ваза с живыми цветами. Гермиона подошла ближе, вдохнула аромат — розы, смешанные с чем-то цитрусовым, свежим и прозрачным. Но самое главное было за окном. Девушка подошла к широкому арочному окну, распахнула ставни — и ахнула. Перед ней раскинулась гавань. Синяя, бесконечная, переливающаяся на солнце тысячами серебряных искр. Яхты и лодки покачивались на лёгких волнах, чайки кружили в вышине, издавая свои пронзительные крики, а где-то на горизонте, едва различимая в утренней дымке, угадывалась полоска другого берега. Гермиона стояла у окна, чувствуя, как тёплый ветер играет с волосами, и не могла отвести взгляд. Это было похоже на открытку, которую она когда-то видела в книжном магазине на Рождество и подумала: «Вот бы там оказаться». — Вот бы там оказаться, — прошептала волшебница вслух. Гермиона оторвалась от окна и осмотрела номер. Ванная комната оказалась маленькой, с душевой кабинкой, раковиной из розового мрамора и набором гелей и шампуней, расставленных на полочке, как в дорогом спа-салоне. Девушка умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанная, но довольная. — Десять минут, — напомнила она себе, бросила последний взгляд в окно и вышла из номера. Лифт снова скрипел, спускаясь вниз. Гермиона успела ровно в назначенное время — Драко уже стоял в лобби, сверяясь с часами, а Тео и Пэнси спорили о чём-то на повышенных тонах, размахивая ключами от своих номеров. Михаил смотрел на них с непроницаемым лицом. Гермиона внезапно подумала, что не знает, сколько ему лет. Но он точно старше, чем все они. — Опоздала на тридцать секунд, — заметил Малфой, когда девушка подошла. — Лифт медленный, — парировала Гермиона. — В следующий раз пользуйся лестницей. Она хотела возразить, но передумала. Спорить с Малфоем, когда он в рабочем режиме, было бесполезно — всё равно что доказывать стене, что она слишком серая. — Все в сборе, — констатировал Драко, окидывая команду взглядом. — Теперь слушайте задание. Он подошёл к стойке регистрации, взял со стойки большую кожаную папку — видимо, оставленную специально для них — и раскрыл её на низком столике. — Убийство произошло три дня назад, — начал Малфой, и его голос стал деловым, без лишних эмоций. — Магловский министр по делам регионов — человек не публичный, но влиятельный. Её нашли мёртвой в собственном кабинете. На лице — следы страха, на теле — ожоги, характерные для магического воздействия. — Кто нашёл? — спросила Пэнси, уже с блокнотом в руках. — Секретарша. Пришла утром, открыла дверь — и увидела. — Итальянские мракоборцы уже работали на месте? — уточнил Тео. — Работают до сих пор, — ответил Драко. — Но зашли в тупик. Улики есть, но они разрозненные, не складываются в картину. А некоторые — и вовсе указывают на наших соотечественников. Британские волшебники, замешанные в убийстве итальянского министра — это звучало как начало очень большой и очень неприятной истории. — Наша задача, — продолжал Малфой, — познакомиться с итальянскими коллегами, изучить материалы дела и понять, есть ли здесь действительно британский след. И если есть — найти тех, кто за этим стоит. — А если нет? — спросил Михаил. Драко посмотрел на него долгим взглядом. — Если нет — поможем итальянцам закрыть дело и вернёмся домой, — ответил волшебник. — Но я сомневаюсь, что всё так просто. Он закрыл папку и сунул её под мышку. — Сейчас отправляемся в местный филиал Министерства на знакомство с коллегами, которые ведут это дело. Драко, не дожидаясь, пока команда переварит полученную информацию, развернулся и направился к выходу из отеля. Гермиона переглянулась с Тео — тот пожал плечами с видом «начальству виднее» — и потянулась следом. Улица встретила волшебницу стеной тёплого, почти горячего воздуха. Гермиона, сделавшая всего несколько шагов по раскалённому тротуару, тут же пожалела, что не переоделась во что-то более лёгкое. Джинсы — плотные, осенние — мгновенно стали липнуть к ногам, свитер, который в Лондоне казался самым правильным выбором, превратился в пыточное устройство. По спине побежали струйки пота, волосы, которые она так гордо оставила распущенными, прилипли к шее и вискам. — Жарко, — констатировал Тео, снимая куртку и перекидывая её через руку. Нотт выглядел так, будто только что вышел из сауны — рубашка промокла насквозь, волосы взмокли и торчали в разные стороны. — Ты гений наблюдения, — отозвалась Пэнси, но даже её голос звучал вяло — жара не щадила никого. Один лишь Михаил, одетый в лёгкую льняную рубашку, казалось, чувствовал себя вполне комфортно. Русский волшебник шагал за компанией, как огромный спокойный зверь, которого стихии не брали. Улица, на которую выходил отель, оказалась узкой, мощенной камнем, с домами в три-четыре этажа, чьи фасады пестрели выцветшими вывесками и балконами, заставленными цветами. Герань, олеандр, какие-то вьющиеся растения, названий которых девушка не знала, свисали вниз пышными зелёными коврами, усыпанными алыми и розовыми бутонами. Воздух пах морем, жасмином и ещё чем-то — сладким, чуть приторным, — от чего кружилась голова. Или это было просто впечатление от смены климата. Драко, в белой футболке и джинсах, шёл впереди уверенно, не оглядываясь. Светлые волосы словно искрились на солнце, отливая платиной, и Гермиона поймала себя на мысли, что в этом свете, среди белых стен и синего неба, он выглядит как… местный. Или как турист, который приехал сюда не в первый раз. Прохожих оказалось много. Гораздо больше, чем в Лондоне в это же время. И все они, казалось, смотрели на странную компанию из пяти человек, шагающих по узкой улице с таким видом, будто знали, куда идут, хотя на самом деле просто следовали за Малфоем. Гермиона заметила, что зеваки бросают на их компанию любопытные взгляды. Глупые туристы, которые оделись гораздо теплее, чем того требовал климат. Девушка представила, как они выглядят со стороны, и мысленно усмехнулась. Команда мракоборцев на задании — в представлении обывателей они, наверное, должны были выглядеть иначе. Более… грозно. Менее… потно. — На нас смотрят, — тихо сказала девушка, поравнявшись с Тео. — Конечно, смотрят, — ответил Нотт, ничуть не смущаясь. — Мы тут единственные, кто не говорит по-итальянски. И у кого такие странные лица. — Что не так с нашими лицами? — Для юга мы слишком бледные. И слишком напряжённые. Итальянцы расслабляются даже когда работают. А мы выглядим так, будто идём на войну. — Мы идём на работу, — поправила Гермиона. — Для итальянца это одно и то же. Драко уверенно пересёк дорогу по пешеходному переходу, даже не взглянув на светофор — машины притормозили, пропуская странную компанию. Местные водители, кажется, привыкли к чудакам-туристам, которые не знают правил. Они вышли к небольшому причалу, где покачивались на воде несколько катеров — маленьких, с потрёпанными бортами и явно видавших виды моторами. Запах соли, рыбы и водорослей ударил в нос, перебивая даже ощущение жары. Вода была голубой — не той грязной серо-зелёной, к которой Гермиона привыкла в Темзе, а настоящей, яркой. Яхты и катера покачивались на лёгких волнах, чайки кричали так громко, что закладывало уши, и где-то вдалеке, за бухтой, угадывался берег, который девушка видела из окна отеля. Драко остановился у одного из катеров — белого, с синей полосой вдоль борта и потрёпанным тентом, который, казалось, держался на честном слове. На корме дремал итальянец: невысокий, коренастый, с густыми усами и загорелой до черноты кожей. На голове у мужчины была потрёпанная кепка, из-под которой выбивались седые пряди. — Нам на ту сторону, — сказал Драко по-итальянски, но с лёгким, едва уловимым английским акцентом. — К Богоматери Письма. Волшебница на секунду замерла, решив, что ослышалась. Богоматерь Письма? Какое-то церковное название? Может быть, местная достопримечательность? Драко махнул рукой куда-то в сторону, и Гермиона, проследив за его жестом, увидела вдали, на возвышении, золотую статую. Женщина с поднятой рукой, сверкающая на солнце так, что слепила глаза. Наверное, та самая Богоматерь, о которой он говорил. Итальянец — владелец катера, как поняла девушка — придирчиво осмотрел Драко с ног до головы. Потом перевёл взгляд на остальных. Особенно долго задержался на Михаиле, который, казалось, занимал собой половину причала. — Сто евро, — сказал он хрипло на английском, но с таким сильным акцентом, что слова едва удалось разобрать. — Это грабёж! — возмутился Тео, делая шаг вперёд. — Сто евро за пять минут на катере? Да тут даже кондиционера нет! Пэнси, не говоря ни слова, схватила Нотта за локоть и сжала так, что тот охнул. — Заткнись, — прошипела волшебница сквозь зубы. — Мы на задании. Не позорь Британию. — При чём здесь Британия? — возмутился Тео, но голос его стал тише. — Я просто хочу, чтобы нас не грабили средь бела дня. — Цена включает доставку к месту назначения, — спокойно сказал итальянец, закрывая глаза обратно. — И обратно, если понадобится. И молчание. Я ничего не видел, ничего не слышал. Драко, не торгуясь, достал из кармана бумажник и отсчитал пять купюр по двадцать евро. Итальянец взял деньги, даже не открывая глаз, сунул их в карман грязных шорт и только после этого поднялся. — Забирайтесь, — буркнул он, отвязывая катер от причала. Катер оказался четырёхместным. Теоретически. Михаил первым шагнул на борт — катер протестующе качнулся, но выдержал. Русский волшебник занял задние сиденья, которые были чуть шире передних, и всё равно выглядело так, будто взрослый человек сел в детский стульчик. Его колени почти касались подбородка, но Михаил не жаловался — просто сидел и смотрел на воду с философским спокойствием. Передние сиденья были узкими — два кресла, разделённые небольшим проходом. — Ну, — сказал Тео, оглядывая оставшееся пространство, — это будет весело. Гермиона растерянно посмотрела на кресла. Потом перевела взгляд на Тео и Пэнси. Нотт плюхнулся на одно из передних кресел, и Пэнси, недолго думая, села ему на колени — так естественно, будто делала это каждый день. Тео обхватил её за талию, чтобы не свалилась, и выглядел при этом так, будто ничего необычного не происходит. Малфой сел на оставшееся сидение. Гермиона смотрела на них, чувствуя, как внутри разрастается паника. Значит, ей предстояло сделать то же самое. С Драко. С Малфоем. С человеком, который был её врагом, а теперь стал командиром. — Ну же, Грейнджер, — сказал Тео, и в его голосе зазвучала ехидная нотка, которая означала, что он прекрасно понимает, в чём проблема. — Время — деньги. Или евро. Девушка собрала всю волю в кулак. «Ты мракоборец, — сказала она себе мысленно. — Ты сражалась с эгрегором, с тёмными магами, с мракоборцами в переулке. Ты сможешь сесть на колени своему командиру. Это просто вопрос физики. И грации. И умения не покраснеть. Посидеть на коленях у бывшего школьного врага — что может быть проще?». Она подошла к Драко, развернулась и села — осторожно, как будто он был не живым человеком, а хрупким антикварным стулом, который мог развалиться от любого резкого движения. Гермиона примостилась на самом краю коленей, держа спину такой прямой, словно в позвоночник ей вставили палку. Ноги вместе, руки положила на колени — себе на колени, не ему — и замерла. Со стороны волшебница, наверное, напоминала благородную девицу из викторианского романа, которую усадили на колени к возлюбленному, но которая делает вид, что это её совершенно не касается. Внутри всё кричало от смущения. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань джинсов, чувствовала, как его руки лежат на подлокотниках — близко, очень близко, — и молилась всем известным богам, чтобы никто не заметил, как горит её лицо. — Ты можешь расслабиться, — тихо сказал Драко ей в ухо. — Так ты упадёшь при первой же волне. — Я в порядке, — ответила Гермиона, чувствуя, как от его дыхания по спине бегут мурашки. Итальянец завёл мотор. Катер взревел, дёрнулся — и в следующее мгновение инерция бросила Гермиону назад. Она не успела даже вскрикнуть. Спина прижалась к груди Драко, голова — к его плечу, а его руки, до этого безобидно лежавшие на подлокотниках, обхватили её за талию. Крепко, уверенно, так, чтобы она не свалилась с его коленей при следующем рывке. — Держись, — сказал он ей, как будто ничего необычного не происходило. Катер мчался по водной глади, подпрыгивая на волнах, разрезая воду так, что брызги взлетали вверх и оседали на коже мелкими солёными каплями. Ветер свистел в ушах, тент хлопал, как парус, а Тео что-то кричал — то ли от восторга, то ли оттого, что его укачивало. Гермиона смотрела вперёд, на воду, которая сливалась с небом на горизонте, и чувствовала, как твёрдые руки Драко сжимают её талию, как его грудь вздымается при каждом вдохе, как жар от его тела проникает сквозь свитер, сквозь кожу, сквозь все мыслимые и немыслимые преграды. Она старалась не думать о том, насколько двусмысленно это выглядит. «Просто обстоятельства, — убеждала она себя. — Просто катер маленький, а волны большие. Никакого подтекста». Она перевела взгляд на Тео и Пэнси. Те сидели в той же позе — Пэнси на коленях у Нотта, его руки на её талии, — и выглядели так, будто катались так каждый день. Пэнси даже умудрялась поправлять волосы, не обращая внимания на качку, а Тео что-то говорил ей на ухо, и волшебница кивала, сохраняя на лице выражение абсолютного безразличия. «Они не смущаются, — поняла Гермиона. — Значит, и мне не стоит». Гермиона сделала глубокий вдох и тоже расслабилась. Не полностью — плечи оставались напряжёнными, спина — прямой, — но хотя бы перестала напоминать натянутую тетиву. — Так лучше, — прокомментировал Драко, и девушка почувствовала, как его губы тронула улыбка — не увидела, но ощутила спиной. Катер мчался дальше. Ветер трепал волосы, брызги оседали на ресницах, и где-то там, впереди, уже виднелся причал — узкий, каменный, с выщербленными ступенями, ведущими куда-то вверх. Поездка заняла не пять минут — скорее, пятнадцать, но Гермионе показалось, что прошла вечность. Вечность, в которой она сидела на коленях у Драко Малфоя, вдыхала запах его одеколона — цитрусового, свежего, совсем не такого, как у Рона, — и чувствовала, как его дыхание шевелит её волосы на шее. Катер замедлился, подходя к причалу, врезанному в скалу. Итальянец ловко пришвартовался. — Приехали, — сказал он, вытаскивая сигарету. Драко убрал руки с талии Гермионы, и девушка мгновенно почувствовала потерю тепла, странную, почти физическую пустоту. — Выгружаемся, — скомандовал Малфой. Гермиона встала на нетвёрдые ноги — мышцы затекли от напряжения, а голова кружилась от мельтешения воды и солнца. Она шагнула на причал, чувствуя, как пол покачивается под ногами. Тео помог Пэнси спуститься на берег — та даже не поблагодарила, только кивнула, поправляя сумку. Михаил вылез из катера с грацией, которой от его габаритов никто не ожидал, — мягко, бесшумно, по-кошачьи. — Спасибо за поездку, — бросила Гермиона итальянцу, который уже снова расположился в своём кресле, готовясь продолжить прерванный сон. Тот махнул рукой, не открывая глаз. — Идёмте, — сказал Малфой, направляясь к каменной лестнице, которая вела вверх. Ступени были старыми, полуразрушенными, местами заросшими мхом и какой-то цепкой зеленью, которая, казалось, росла прямо из камня. Гермиона поднималась, цепляясь за перила — ржавые, но надёжные, — и думала о том, что это место явно видело лучшие времена. Они гуськом — один за другим, потому что лестница была узкой, не шире плеч взрослого человека — поднимались всё выше и выше. Вид с каждым шагом открывался потрясающий: море, гавань, крыши домов, золотая статуя, которая теперь возвышалась прямо над ними. — Здесь раньше была крепость, — сказала Гермиона, скорее себе, чем остальным. — Была, — подтвердил Драко, не оборачиваясь. — Ещё до того, как Сицилию завоевали норманны. Потом её перестроили, потом разрушили, потом снова отстроили. Теперь для маглов здесь только стены и подземелья. — Романтично, — заметил Тео, который шёл позади и тяжело дышал. — Не хватает только привидений. — Привидения есть, — спокойно ответил Михаил. — Но они безобидные. Местные. Гермиона хотела спросить, откуда он знает, но решила, что ответ может быть слишком длинным. Или слишком страшным. Драко вывел их на площадку — широкую, ровную, выложенную каменными плитами. С одной стороны был обрыв, с другой — высокая стена, сложенная из огромных, грубо обработанных блоков. Малфой пошёл вдоль стены, и команда потянулась за ним. В какой-то момент волшебник остановился, нырнул в небольшую нишу — такую узкую, что, казалось, там мог поместиться только ребёнок, — и жестом пригласил остальных следовать за собой. Гермиона протиснулась следом, чувствуя, как каменные стены сжимают её с двух сторон. В нише было прохладно и темно — после яркого солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Драко достал палочку и постучал по одному из камней — неприметному, серому, ничем не отличающемуся от других. — Что ты делаешь? — спросил Тео, заглядывая ему через плечо. — Открываю вход, — ответил Малфой. Камень, к которому он прикоснулся, вдруг засветился — мягким, голубоватым светом — и начал двигаться. Не внутрь, как в Косом переулке, а в сторону, уходя в стену, открывая проход. Но не вперёд — вниз. Лестница, узкая, каменная, с высокими ступенями, уходила в темноту. — Впечатляет, — сказал Тео, заглядывая в темноту. — Прямо как в Хогвартсе. Только без движущихся лестниц. — Не впечатляйся раньше времени, — бросила Пэнси, первой шагая вниз. — Мы ещё не дошли. Они начали спускаться. Ступени были неровными, кое-где стёртыми до блеска — видимо, ногами многих поколений волшебников. В воздухе пахло сыростью, старым камнем и ещё чем-то неуловимым — может быть, магией, которая накопилась здесь за столетия. Тео, шедший позади Гермионы, не выдержал тишины. — Слушайте, — спросил Нотт, — а здесь, случайно, не находится итальянское Министерство Магии? Потому что если да, то оно сильно отличается от нашего. У нас хотя бы туалет был на входе. — Почти, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Сицилия долгое время имела собственный орган магического самоуправления. Поэтому на острове есть свой филиал Министерства. — А такие места, — продолжил Малфой, его голос эхом отдавался от каменных стен, — наследие истории. Когда в каждом крупном городе Сицилии были отделения мракоборцев. Это служебный вход в местную магическую полицию. Лестница закончилась. Они вышли на небольшую площадку, освещённую магическими светильниками — такими же, как в Министерстве в Лондоне, только чуть более изящными, с коваными решётками и витыми плафонами. Но высоком куполообразном потолке мерцали звёзды. Как в Большом зале Хогвартса — магические, создающие иллюзию ночного неба. На площадке их уже ждали. Двое молодых мужчин в тёмно-синих мундирах — таких же, как у британских мракоборцев, но с золотыми нашивками на рукавах и серебряными значками на груди. Итальянцы выглядели серьёзными, подтянутыми, готовыми к чему угодно. — Сеньор Малфой? — спросил один из них, высокий блондин с пронзительными голубыми глазами. — Он самый, — кивнул Драко. — Моя команда. Блондин окинул их быстрым взглядом — оценил, запомнил, убрал информацию в ячейки памяти — и кивнул. — Следуйте за нами, — сказал он по-английски, почти без акцента. — Сеньор Риччи ждёт вас. Они пошли по широкому коридору с высоким потолком, стены которого были украшены фресками. Гермиона задрала голову, пытаясь разглядеть сюжеты: сцены охоты, битвы, какие-то ритуалы — всё в типичном итальянском стиле, с яркими красками и обилием золота. — Красиво, — заметила девушка вслух. — Это ещё что, — ответил Нотт. — Говорят, в Риме потолки расписаны самим Микеланджело. Ну, магической версией. — Микеланджело был волшебником? — удивилась Гермиона. — А ты думала, он мог бы создать такие скульптуры без магии? — усмехнулся Тео. Гермиона хотела возразить, что в учебнике об этом не было ни слова, но передумала. Вместо этого она подумала о том, как сильно отличается это место от Министерства в Лондоне. Там — бетон, стекло, лампы дневного света. Здесь — камень, фрески, тысячелетняя история, вплавленная в каждую стену. — Прибыли, — сказал блондин, останавливаясь перед массивной дверью из тёмного дерева. Он постучал — три коротких удара — и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Кабинет, в который они вошли, оказался просторным и светлым — высокие волшебные окна показывали вид на море, и солнечный свет заливал комнату, отражаясь от полированного стола из красного дерева и блестящей кожи. Мебель в кабинете была старинной: кресла с высокими спинками, книжные шкафы, забитые фолиантами, огромный глобус с Terra Incognito. За столом сидел мужчина. Не старый — лет сорок, может быть, чуть больше, — с тёмными, тронутыми сединой волосами и пронзительными карими глазами. На нём был строгий костюм, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстёгнута — видимо, жара и здесь давала о себе знать. — Сеньор Малфой, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку для рукопожатия. — Рад познакомиться. Я Себастьян Риччи, глава сицилийского филиала. Спасибо, что приехали так быстро. — Дело не терпит отлагательств, — ответил Драко, пожимая его руку. — Моя команда готова приступить к работе. Риччи перевёл взгляд на остальных. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с профессиональной оценкой. — Присаживайтесь, — сказал он, указывая на кресла вокруг стола. — У нас много работы. И мало времени. Гермиона села. Рядом с ней устроился Драко, напротив — Пэнси и Тео, Михаил сел в углу, на низкий пуф, который жалобно скрипнул, но выдержал. — Итак, — сказал Риччи, садясь обратно и складывая руки на столе, — перейдём к делу. Убийство министра. Оно стало для нас полной неожиданностью. Не только потому, что погиб высокопоставленный чиновник, но и потому, что мы не можем понять, кто и зачем это сделал. Он выложил на стол фотографии. Гермиона взглянула и отвела глаза. Лицо, искажённое страхом, обожжённая кожа, застывшее в неестественной позе тело. — Когда мы сможем приступить? — спросил Драко. — Прямо сейчас, — ответил Риччи, доставая из ящика стола толстую папку, перевязанную кожаным шнурком. — Здесь всё, что мы собрали за сутки. Фотографии, показания, экспертизы. Изучайте. Завтра утром я организую вам встречу со следователем, который ведёт дело. И с секретаршей — той, что нашла тело. Драко взял папку, кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Улики, которые мы собрали, указывают на исполнителей-британцев, — продолжил Риччи. — Мы хотим, чтобы вы помогли нам разобраться. Либо подтвердили наше предположение, либо опровергли. — Какие улики? — спросил Драко, подаваясь вперёд. Риччи выложил на стол ещё несколько предметов — в прозрачных пакетах, как в магловских сериалах. Клочок ткани, несколько волосков, какой-то маленький металлический предмет, похожий на пуговицу. — Это нашли на месте преступления, — сказал синьор. — Ткань — явно британского производства. Волоски — принадлежат человеку со светлыми волосами. Пуговица — с фабрики, которая работает только на Британские острова. Гермиона смотрела на эти предметы и хмурилась. Три вещицы, которые буквально кричали «Это сделал англичанин!» — Можно взглянуть? — спросила девушка, протягивая руку. Риччи кивнул. Гермиона взяла пакет с тканью, поднесла к свету. Шерсть. Дорогая. Итальянская? Нет, скорее, шотландская — она узнала плетение, которое видела на пиджаках Гарри. — Выглядит как подстава, — сказала волшебница, откладывая пакет. Все повернулись к ней. — Почему ты так думаешь? — спросил Драко. — Потому что слишком очевидно, — ответила Гермиона. — Убийца, который умеет пользоваться магией, не оставляет таких улик. Волоски, ткань, пуговица — это всё можно было подбросить. И сделано это явно специально, чтобы указать на британцев. Риччи посмотрел на неё долгим взглядом. — Мы тоже думали об этом, — сказал он. — Но не могли быть уверены. Поэтому и попросили помощи у британских коллег. — Мы разберёмся, — пообещал Драко. Риччи улыбнулся — на этот раз теплее, по-отечески. — Я в этом не сомневаюсь, — ответил он. — Ваша репутация говорит сама за себя. Они поднялись, попрощались, и итальянские мракоборцы проводили их обратно к лестнице. Когда они вышли на свежий воздух — Гермиона снова пожалела, что не переоделась: солнце хоть уже и миновало зенит, но пригревало весьма настойчиво. — У нас есть материалы, — сказал Драко, поднимая папку. — И ночь, чтобы их изучить. Предлагаю вернуться в отель и начать работать. — Звучит не очень весело, — заметил Тео. — Это работа, — отрезал Драко. — Веселье будет потом. Они направились обратно к причалу, где их ждал тот же катер и тот же дремавший итальянец. Гермиона не знала, что именно изменилось — может быть, катер шёл по более спокойной воде, может быть, ветер утих, а может, она просто перестала обращать внимание на неловкость ситуации и позволила себе расслабиться. Они расселись в том же порядке: Михаил сзади, занявший всё заднее сиденье своей массивной фигурой; Тео с Пэнси на одном кресле — волшебница снова устроилась на коленях у Нотта с видом королевы, которой подали не самую удобную, но всё же приемлемую карету; и Гермиона — на коленях у Драко во втором кресле. Катер нёсся по водной глади, разрезая волны, подпрыгивая на мелкой ряби. Драко держал девушку за талию — так же крепко, как и в первый раз, но теперь его пальцы не просто фиксировали её на месте. Они двигались. Бездумно, почти механически, выбивали какой-то ритм на ткани её свитера — то замедляясь, то ускоряясь, то замирая на секунду, чтобы снова продолжить свою молчаливую мелодию. Гермиона застыла. Каждое прикосновение — даже такое, случайное, — отдавалось внутри странным, незнакомым трепетом. Будто там, в груди, кто-то натянул струну и теперь слегка по ней постукивал. Волшебница смотрела вперёд, на воду, на горизонт, на город, который приближался с каждой секундой. Лицо сохраняло спокойное, безмятежное выражение. Но внутри всё кипело. «Это просто нервы, — сказала себе девушка. — Адреналин. Новая обстановка. Непривычный способ передвижения». Пальцы Драко продолжали свой танец, заставлявший сердце девушки сбиваться с ритма. Катер причалил. Итальянец заглушил мотор и снова устроился в кресле, давая понять, что высаживать пассажиров он не собирается. Драко первым поднялся, помогая Гермионе встать — рука на талии, короткое, почти незаметное движение, от которого у девушки снова ёкнуло сердце. — Спасибо, — сказал Малфой итальянцу, кидая на сиденье ещё одну купюру — видимо, на чай. Тот, не открывая глаз, приподнял шляпу. В лобби отеля было прохладно: работали охлаждающие заклинания, и Гермиона с наслаждением вдохнула прохладный воздух, чувствуя, как пот на спине начинает медленно высыхать. В отеле Тео первым нарушил молчание. — Мне надо переодеться, — сказал Нотт, с отвращением оглядывая свою рубашку. — Я пропах морем. И потом. И Пэнси. — Я не пахну, — возмутилась волшебница. — Пахнешь. Но приятно. Как соль и дорогой шампунь. Пэнси закатила глаза, но спорить не стала — видимо, комплимент пришёлся по душе. Драко, до этого момента стоявший у стойки регистрации и что-то уточнявший у девушки-администратора, повернулся к команде. — Хорошо. Жду всех в нашем номере, — сказал он, обращаясь к Пэнси и Тео. — На третьем этаже. Через пятнадцать минут. Гермиона, услышав про передышку, испытала чувство, близкое к эйфории. Джинсы и свитер, которые казались уже насквозь мокрыми от пота, прилипали к телу, как вторая кожа. Каждая минута в этой одежде была неприятной. — Я переодеваться, — сказала девушка, направляясь к лифту. — Не опаздывай, — бросил Драко ей в спину. — Я никогда не опаздываю, — ответила Гермиона, и это было почти правдой. Номер встретил её прохладой и запахом моря, доносящимся из открытого окна. Гермиона скинула джинсы — с наслаждением, граничащим с экстазом, — стянула свитер, расстегнула ботинки, которые натёрли пятки, и на секунду замерла посреди комнаты, наслаждаясь свободой. — Душ, — сказала девушка себе вслух. — Сначала душ. Вода была тёплой — не горячей, не холодной, а идеальной, какую обычно получаешь, если долго крутишь краны, пытаясь поймать нужную температуру. Гермиона стояла под струями, чувствуя, как вода смывает соль, пот, усталость и странное, липкое напряжение, которое поселилось в теле после поездки на катере. Она закрыла глаза и вспомнила пальцы Драко на своей талии. Их ритмичные постукивания. Тепло его ладоней, которое проникало сквозь ткань свитера и, кажется, сквозь кожу. — Прекрати, — приказала волшебница своему отражению в мокрой стеклянной дверце душа. Отражение не ответило. Только вода стекала по стенам, собираясь в лужицы на полу. Гермиона выключила воду, вытерлась пушистым полотенцем — отель явно не экономил на мелочах. Достала из сумочки юбку — белую, льняную, до колена. И рубашку — синюю в полоску, с длинным рукавом, который можно было закатать до локтя. Балетки — удобные, мягкие, телесного цвета — завершили образ. Волшебница оделась не спеша, наслаждаясь каждым движением. Юбка села идеально — подчеркнула талию, но не обтягивала бёдра. Рубашка переливалась в свете ламп, и синий цвет делал кожу смуглее — или это просто кажется? Гермиона подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина, которую она не узнавала. И вовсе не потому, что та изменилась, о нет, черты лица остались теми же, волосы такими же каштановыми, глаза карими. Что-то другое. Взгляд. Осанка. То, как она держала голову: чуть выше, чем обычно, с той лёгкой горделивостью, которая появляется, когда человек доволен собой. Не красавица — до этого, как считала Гермиона, далеко. Но женщина, которая знает себе цену. Которая перестала прятаться за чужими вкусами и чужими желаниями. — Мне нравится, — сказала девушка своему отражению, и отражение кивнуло в ответ. — Мне очень нравится. Волосы она высушила заклинанием — пара взмахов палочкой, и влажные пряди стали мягкими, шелковистыми, рассыпались по плечам лёгкими волнами. Потом закрепила их на затылке — так, чтобы спереди лицо оставалось открытым, а сзади волосы падали каскадом, как в старых фильмах, которые она смотрела с мамой по воскресеньям. — Идеально, — прошептала Гермиона, поправила воротник рубашки, подхватила ноутбук, и вышла из номера. Лифт снова скрипел, спускаясь на третий этаж. Девушка прошла по коридору, нашла нужную дверь. Изнутри доносился голос Тео — жизнерадостный, громкий, с особой интонацией, которую волшебник использовал, когда рассказывал что-то особенно интересное. — ...и тогда я говорю ему: «Дружище, если ты сейчас не уберёшь свою палочку, я засуну её в такое место, куда даже солнце не заглядывает!» А он... Гермиона толкнула дверь и вошла. Номер оказался копией её собственного — те же стены, та же мебель, то же окно с видом на море. Но атмосфера была другой. На одной из кроватей — той, что ближе к окну — уже разложили документы. Фотографии с места преступления, отчёты, заметки, исписанные мелким, каллиграфическим почерком. На тумбочке стояли чашки с кофе — явно заказанным из обслуживания номеров — и тарелка с печеньем, которую Тео уже успел наполовину опустошить. Сама компания разместилась кто где. Тео сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах карандаш. Пэнси устроилась на второй кровати, поджав под себя ноги, с ноутбуком на коленях. Михаил стоял у стены — как всегда, предпочитая наблюдать, а не участвовать. Драко сидел за маленьким письменным столом, листая папку с итальянскими документами. Когда Гермиона вошла, все головы повернулись в её сторону. — Ого, — сказал Тео с неподдельным восхищением в голосе. — Грейнджер, а ты умеешь удивлять. Пэнси, оторвавшись от ноутбука, окинула девушку оценивающим взглядом. — Очень по-итальянски, — сказала Паркинсон. — Тебе идёт. Действительно. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Спасибо, — ответила она, поправляя юбку и садясь на свободное место на кровати — рядом с Пэнси, напротив разложенных фотографий. Тео присвистнул — неслышно, но Пэнси шикнула на него, и он сделал вид, что ничего не было. Драко тоже смотрел на неё. Девушка заметила это краем глаза — его взгляд, быстрый, скользящий, задержался на ней дольше, чем на разложенных документах. Но волшебник ничего не сказал. Только кивнул — коротко, едва заметно — и снова повернулся к папке. — Все в сборе, — констатировал Малфой. — Тогда начнём. Он пододвинул к себе стопку фотографий, разложил их веером. — Убийство произошло в понедельник, — начал Драко. — Но тело обнаружили только в среду. — Почему такая задержка? — спросил Михаил, отходя от стены и подходя ближе. — Во понедельник у секретарши был выходной, — ответил Малфой. — А во вторник она полдня провела вне офиса — выполняла поручения министра. Несколько раз пыталась зайти в кабинет, стучалась, но ей не отвечали. Решила, что начальницы нет на месте. Он взял одну из фотографий — общий план кабинета: массивный письменный стол, кресло, высокие окна с плотными шторами. — Логично, — заметил Тео. — Вполне, — согласился Малфой. — Но в среду утром секретарша зашла в кабинет — чтобы подготовить его к началу рабочего дня, как делала всегда, — и увидела тело. Гермиона взяла другую фотографию — крупный план. Женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, аккуратно уложенными в причёску, лежала на полу, лицом вверх. Глаза открыты, рот приоткрыт — на лице застыло выражение, которое трудно было назвать иначе как «ужас». — Секретарша — сквиб, — добавил Драко, заметив, что Михаил хочет задать вопрос. — Почему привлекли мракоборцев? — уточнил русский волшебник. — Убили магла. Это дело итальянской полиции, не магической. — Секретарша — сквиб, — повторил Драко. — И она сразу поняла, что смерть не естественная. Слишком много странных деталей. — Каких? — спросила Гермиона. — Отсутствие следов взлома, — ответил Малфой. — Тело без видимых повреждений. И выражение лица — она видела что-то, чего не должна была видеть. Пэнси, до этого момента молчавшая, подняла голову. — В отличие от Британии, — сказала волшебница, — на Сицилии сквибы получают двойное образование. И магическое, и обычное, магловское. А после выпуска из школы решают, в каком мире хотят жить. — Если выбирают магический, — продолжил Драко, — им находят варианты работы, не требующие использования магии. Если магловский — помогают устроиться в жизни. Михаил хмыкнул — низко, почти про себя. — Чем-то похоже на мафию, — заметил он. — Своих не бросают. — На Сицилии мафия и магия долгое время были тесно связаны, — ответил Драко. — Эта практика пошла от одного из донов-волшебников, у которого родилась дочь-сквиб. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя ущербной. И создал эту систему. Гермиона взяла пергамент с показаниями секретарши — аккуратно переписанными, с итальянского на английский. «В кабинете всё было как обычно, — прочитала волшебница вслух. — Никаких следов взлома или борьбы. Мебель стояла на своих местах, документы не были тронуты». Она подняла глаза. — Так, — сказала девушка. — В кабинете всё было как обычно. Никаких следов взлома или борьбы. Это указывает на то, что убийца мог быть волшебником. Зашёл, сделал своё дело и вышел — не оставив следов. — Именно, — кивнул Драко. — Итальянские мракоборцы пришли к тому же выводу. Он перевернул страницу в своей папке. — Или тот, кого жертва знала и впустила добровольно, — добавил Тео. — Но в таком случае вопрос: зачем волшебнику убивать магловского министра? — Это мы и должны выяснить, — сказал Драко. — Судя по отчёту итальянских мракоборцев, магловская общественность ещё не в курсе, что министра убили. Для всех она находится в рабочей поездке. — Надолго? — спросил Тео. — Неделя. Потом, если не найдём убийцу, придётся объяснять. А это — международный скандал, которого никто не хочет. Гермиона взяла следующий лист пергамента. Вверху, крупными буквами, было написано: «Мотив». Ниже — два пункта, аккуратно выведенных чьей-то рукой: — Личная неприязнь. — Месть. — Это негусто, — сказала девушка, откладывая лист. — Негусто, — согласился Драко. — Мотивов как будто нет вообще. Министр только в мае заняла должность. Обычно находится в Риме, на Сицилию приехала по работе. — Что за работа? — спросила Пэнси. — Встреча с местными чиновниками. Обсуждение бюджета. Ничего особенного. Пэнси задумалась, постукивая пальцем по клавиатуре. — Я бы поставила на месть, — сказала волшебница. — Это очень в стиле итальянцев. Но в публичной биографии министра нет ничего, за что её можно было бы убрать. Обычная политическая карьера. Без скандалов, без тёмных пятен. — В закрытой части её биографии, — сказал Тео, не поднимая головы от ноутбука, — тоже ничего такого. Я проверил. Никаких связей с мафией, никаких тайных романов, никаких долгов. Чистая, как слеза младенца. Родилась, училась, работала, вступила в партию, сделала карьеру. Скучно до зубного скрежета. Гермиона перебирала фотографии, разложенные на кровати. Крупные планы, общие планы, детали. Стол, кресло, окна, ковёр. И лицо убитой — застывшее, искажённое страхом. — Может быть, дело не в ней, — предположил Михаил. — Может быть, в том, что она собиралась сделать. Или в том, кому она мешала. — Возможно, — кивнул Драко. — Но пока у нас нет никаких зацепок. Вдруг Пэнси резко выпрямилась. Волшебница схватила одну из фотографий — ту, где убитая была снята крупным планом, — и поднесла её к глазам. Потом перевела взгляд на ноутбук, что-то быстро набрала, всматриваясь в экран. Глаза бегали между фотографией и монитором, лицо стало сосредоточенным, хищным. — Что ты нашла? — спросил Драко, откладывая свою папку. Пэнси не ответила. На лбу пролегла морщина, которая обычно появлялась, когда Паркинсон сталкивалась с чем-то, что не укладывалось в стройную картину. — Ребят, — сказала Пэнси со смесью удивления и тревоги. — Кажется, на этом фото не министр. Она помахала фотографией в воздухе, привлекая внимание. Все головы повернулись к ней. — Что? — переспросил Тео, отрываясь от ноутбука. — Что значит — не министр? — спросил Драко, подходя ближе. — Смотрите, — Пэнси повернула экран так, чтобы всем было видно. — Это её фото от мая месяца. Когда она только вступила в должность после выборов. На экране улыбалась та же женщина: лет пятидесяти, с короткой стрижкой, острым подбородком и родинкой над левой бровью. — А это, — Пэнси подняла фотографию с места преступления, — её фото... или не её. Обратите внимание на родинки на лице. Она поднесла фотографию к экрану. — На майском фото родинка над левой бровью, — сказала волшебница, водя пальцем. — А на фото с места преступления — над правой. Как будто отзеркалено. Гермиона пригляделась. На фото с места преступления женщина была та же: те же черты лица, та же стрижка, тот же возраст. Но родинки… родинки были не там, где надо. Над правой бровью, а не над левой. И ещё одна — на подбородке, слева — которой не было на майском снимке. Тео наклонился ближе, всмотрелся. — Может, это старое фото отзеркалено? — предположил он. — При печати перепутали? — А все остальные фото с мая по сентябрь? — парировала Пэнси. — Я проверила. На всех родинка над левой бровью. А на этом — над правой. Тео замолчал. В его глазах мелькнуло понимание и следом уважение. — Чёрт, — сказал Нотт. — Ты права. — Хорошо, — сказал Драко. — Допустим, это не министр. Но кто тогда? Михаил, до этого момента молчавший, подал голос. — Если это не настоящий министр, — сказал русский волшебник, и его слова прозвучали особенно весомо в наступившей тишине, — то настоящий, возможно, ещё жив. — Но, если это не настоящий министр, — медленно сказала Гермиона, — почему её убили? И когда заменили настоящего? Драко смотрел на фотографию, на экран ноутбука, на Пэнси, на Гермиону. Его лицо было непроницаемым, но в серых глазах отражалась задумчивость. — Вот что мы должны выяснить, — сказал Малфой. — Кто эта женщина. Кто заменил настоящего министра. И где сейчас настоящий министр — жива ли она. Он взял в руки обе фотографию и поднёс к свету. — Двойник, — сказал волшебник. — Кто-то подставил на место министра другую женщину. Похожую, но не идентичную. И убил её, когда она выполнила свою функцию. — Или, когда стала опасна, — добавила Пэнси. — А где настоящая? — спросил Тео. — Хороший вопрос, — ответил Драко. — На который у нас пока нет ответа. Гермиона взяла показания секретарши и перечитала их снова — теперь уже с внимательнее. — Секретарша — сквиб, — сказала девушка, размышляя вслух. — Она работала с министром каждый день. Неужели она не заметила подмены? — Может быть, заметила, — ответил Драко. — И молчит. Может быть, не заметила — если двойник был очень хорош. А может быть… — Может быть, она сама часть плана, — закончил Михаил. Пэнси уже печатала. — Я проверю окружение министра, — сказала волшебница. — Сравню лица, поищу совпадения. Если эта женщина где-то засветилась, я её найду. — Тео, — Драко повернулся к Нотту, — ты должен выяснить, когда и при каких обстоятельствах могла произойти замена. Кто имел доступ к министру, кто её сопровождал, кто видел её в последний раз. — Сделаю, — кивнул Тео, открывая свой ноутбук. — Михаил, — продолжил Малфой, — займись итальянскими коллегами. Узнай, не заметили ли они чего-то странного. Может быть, кто-то из них видел министра до убийства и может подтвердить, что это была не она. — Хорошо, — кивнул русский волшебник. — Грейнджер, — Драко посмотрел на неё, — ты работаешь с документами. Ищи нестыковки. Всё, что не сходится — даты, имена, фото. Если есть подлог, ты его найдёшь. Гермиона кивнула, беря в руки стопку пергаментов. — А ты? — спросила девушка, глядя на Драко. — А я пойду к Риччи, — ответил Малфой. — Попрошу доступ к телу. Нужно осмотреть его ещё раз. Может быть, они что-то упустили. Он подошёл к двери, но на пороге задержался. — Работаем до поздней ночи, — сказал Драко, обводя команду взглядом. — Завтра утром встречаемся здесь же, в восемь. И надеюсь, у нас будут ответы. Дверь за ним закрылась. Михаил, помедлив, отправился следом. Гермиона осталась сидеть на кровати, глядя на разложенные фотографии. Лицо убитой — или не убитой, или не министра — смотрело на неё с нескольких снимков, и девушка чувствовала, как внутри разрастается липкое чувство дискомфорта. Это было не просто убийство. Это было что-то большее. Замена, подлог, двойник — всё это пахло заговором. — Грейнджер, — голос Пэнси вырвал её из размышлений. — Ты не спишь? — Не сплю, — ответила Гермиона, беря первый пергамент. — Вот и хорошо, — сказала Пэнси, возвращаясь к ноутбуку. — Спать будем, когда дело раскроем. Тео хмыкнул, не поднимая головы. — Или, когда умрём от истощения, — добавил он. — Что наступит раньше. — Не ной, — отрезала Пэнси. Гермиона улыбнулась — уголками губ, едва заметно — и погрузилась в документы. Она взяла ручку и начала составлять список — день за днём, факт за фактом, пытаясь восстановить хронологию. Май — вступление в должность. Июнь — первая рабочая поездка. Июль — отпуск. Август — возвращение к работе. Сентябрь — инспекция на Сицилии. Когда подменили? В отпуске? Или раньше? Или позже? Драко и Михаил вернулись в номер через час. Волшебник был недоволен — это чувствовалось по тому, как он вошёл, как бросил папку на стол, как сел в кресло, раздражённо фыркнув. Лицо Малфоя, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь раздражения и усталости, которая бывает у человека, потратившего время впустую. Михаил же в своей неизменной манере занял место у окна. — Управление пусто, — сообщил Малфой. — Сегодня в городе какой-то гастрономический фестиваль, и всё управление ушло туда. Все до единого. Тео, до этого момента копавшийся в своём ноутбуке, вдруг оживился. — Гастрономический фестиваль? — переспросил Нотт. — Именно, — сухо ответил Драко, открывая папку с показаниями. — И мы туда идём? — спросил Тео, в его голосе зазвучали нотки, которые трудно было назвать иначе как «умоляющие». — Нет, — отрезал Малфой. — Мы здесь на работе, а не в отпуске. — Драко, — Тео прижал руку к сердцу, изображая смертельную обиду, — ты вечно портишь командировки своим занудством. Мы на Сицилии! Здесь пахнет морем, солнцем и, судя по всему, свежайшими морепродуктами. А ты хочешь, чтобы мы сидели в душном номере и перебирали бумажки? — Это называется «работа», — спокойно ответил Малфой, не поднимая головы. — Попробуй, возможно, тебе понравится. — Ну да, ну да, — протянул Тео, откидываясь на спинку стула. — Конечно, работа. Только работа никуда не денется, а фестиваль — сегодня. Драко ничего не ответил. Он впился глазами в папку с показаниями и углубился в чтение, давая понять, что разговор окончен. Пэнси, сидевшая на кровати с блокнотом в руках, подняла голову и посмотрела на Драко. В её взгляде не было поддержки — скорее, нейтральное любопытство. — Тео прав, — сказала волшебница, и Нотт, услышав поддержку, расплылся в довольной улыбке. — Не в том, что ты зануда, а в том, что мы уже пересмотрели все документы по десять раз. Новой информации нет. — Пока нет, — поправил Драко. — Пока нет, — согласилась Пэнси. — Но и не появится, пока мы не встретимся со следователем. А встреча — завтра. Малфой молчал, перелистывая страницы. Гермиона, наблюдавшая за этой перепалкой, едва сдерживала улыбку. Драко в рабочем режиме был непробиваем. Она до сих пор с трудом принимала тот факт, что мерзкий мальчишка, который в школе кичился своим статусом крови и ходил по Хогвартсу, словно это его владения и вот этот серьёзный молодой мужчина со своеобразным чувством юмора — один человек. Волшебница вернулась к своим фотографиям. Она уже час сидела над стопкой снимков и пресс-релизов, сравнивая, анализируя, выискивая малейшие несоответствия. И теперь, когда все детали наконец сложились в стройную картину, девушка чувствовала, что готова поделиться выводом. — Я, кажется, кое-что нашла, — сказала девушка, привлекая внимание. Все повернулись к ней. — Я просмотрела все пресс-релизы, в которых упоминалась министр, — начала Гермиона, пододвигая к себе ноутбук. — За последние четыре месяца. И пришла к выводу, что до последнего времени — до прошлой пятницы — везде была оригинальная министр. — А в пятницу? — спросил Драко. — А в пятницу её заменили, — ответила волшебница. — Или в пятницу, или в субботу. Воскресенье она была уже не в Риме — выехала на Сицилию. Понедельник — убийство. Тео, забыв про фестиваль, повернулся к ней. — Ты уверена? — Абсолютно, — кивнула волшебница. — Родинки на месте, черты лица те же, никаких отзеркаливаний. Подмена произошла в выходные. Между пятницей и понедельником, когда произошло убийство. — Значит, двойник продержался всего три дня, — задумчиво сказала Пэнси. — Или её убили специально, чтобы замести следы. Тео присвистнул. — Быстрая работа, — заметил он. — Подменить человека за выходные и успеть убить в понедельник. — Или подменить раньше, — возразил Михаил. — А убить — когда пришло время. — Возможно, — кивнула Гермиона. — Но если смотреть на публичные появления, то до пятницы — оригинал. В пятницу — последнее появление, и там тоже, скорее всего, оригинал. А потом — тишина. И вот она уже на Сицилии, и уже не она. — Фиксируем: подмена произошла между пятницей и понедельником, — подвёл итог Драко. — Или в понедельник утром, — добавила Пэнси. — Секретарша сказала, что министр приехала в офис рано. Могла приехать уже подменная. Гермиона покачала головой. — Секретарша — сквиб, — сказала она. — Она работает с министром каждый день. Неужели она не заметила бы подмены, если бы та произошла в пятницу или на выходных? — Могла не заметить, если двойник был очень хорош, — ответил Драко. — Или если секретарша в сговоре. — Или если использовалось оборотное зелье, — сказала Гермиона. — Подменный министр могла быть под оборотным зельем. А сбой произошёл после смерти. Драко поднял бровь. — Оборотное зелье теряет свой эффект, если выпивший его умирает, — сказал он. — Это базовое знание. — Так работает с правильно сваренным зельем, — возразил Тео. — А если оно сварено неправильно? Драко задумался. Волшебник провёл рукой по лицу: жест, который Гермиона видела у него, когда он сталкивался с чем-то, на что у него не было однозначного ответа. — Я никогда не имел дела с неправильно сваренным оборотным зельем, — признался Малфой. — Не знаю, как оно ведёт себя после смерти носителя. — В России есть оборотное зелье, которое держится сутки, — подал голос Михаил, и все повернулись к нему. — Но оно работает в паре с заклинанием. Без него — просто дорогая подкрашенная вода. Драко уставился на него с выражением, которое трудно было назвать иначе как «недоверчивое изумление». — Как это возможно? — спросил Малфой. — Оборотное зелье не меняло свой состав с тех пор, как была получена стабильная версия. Это прописная истина. Михаил пожал плечами — широко, неторопливо, словно не привык оправдываться за чудеса своей родины. — У вас, британцев, и техника под запретом, — сказал он спокойно. — А в России — нет. Драко открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл. И усмехнулся — криво, но беззлобно. — Справедливо, — сказал он. — Принимается. Тео, который всё это время крутил в руках пустую кофейную чашку, вдруг издал звук — долгий, жалобный, похожий на стон умирающего животного. — Что это было? — спросила Пэнси, поднимая бровь. — Желудок, — ответил Нотт трагическим шёпотом. — Он требует жертв. Гастрономических. — Ты слупил целую тарелку печенья и бутерброд, — напомнил Драко. — Это было давно, — поправил Тео. — И это был сэндвич. Холодный. Который принесли в номер. — Съедобный, — заметил Малфой. — Но не фестивальный, — парировал Нотт. Гермиона, наблюдая за их словесной дуэлью, чувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбку. Тео был неутомим, когда дело касалось еды. — Драко, — сказала Пэнси, откладывая блокнот. — Новой информации у нас нет. Та, что есть, пересмотрена по десять раз. Ничего нового мы в ней не найдём, даже если будем смотреть до утра. — Я не… — Ты не закончил, — перебила Пэнси. — Но мы закончили. Устали, хотим есть, и работать на голодный желудок — плохая идея. Драко перевёл взгляд на Тео. Тот смотрел на него глазами, полными надежды — как щенок, который ждёт, что хозяин кинет мячик. Драко перевёл взгляд на Гермиону. Девушка пожала плечами — мол, я в этой дискуссии нейтральна, решайте сами. Потом Малфой посмотрел на Михаила. Русский волшебник, обычно молчаливый и невозмутимый, сказал: — На голодный желудок действительно думается хуже. Проверено. Драко вздохнул. Тяжело, обречённо, как человек, который понимает, что проиграл битву, но не собирается сдаваться в войне. — Вы меня уговорили, — сказал он, и в его голосе прозвучала капитуляция. — Но только ужин. И никакого фестиваля. Тео издал радостный вопль, который, наверное, был слышен на первом этаже. — Но, — поднял палец Драко, — завтра мы работаем с утра. И без отговорок. У нас много дел, а итальянцы в пятницу, скорее всего, закончат работу едва ли не в обед. — Я думала, это присуще испанцам, — заметила Гермиона. — Как мы видим, — ответил Драко, — не только. Но есть нюанс. В отеле нет ресторана. Только обслуживание в номерах. — Обслуживание в номерах? — Тео скривился так, будто ему предложили съесть лягушку живьём. — Драко, мы на Сицилии! Здесь каждый уголок дышит кулинарией! А ты хочешь, чтобы мы заказали сэндвичи в номер? — Я хочу, чтобы мы работали, —ответил Малфой. Пэнси уже открыла ноутбук и что-то быстро искала на картах. — Есть один ресторанчик, — сказала волшебница, — дальше по улице. Недалеко от набережной. Отзывы хорошие. — Итальянский? — уточнил Тео. — Итальянский, — кивнула Пэнси. — С видом на море. — Идём, — сказал Тео, уже натягивая куртку. — Я голоден как волк. — Ты всегда голоден как волк, — заметила Пэнси. — Это потому что, я расту. — Тебе двадцать шесть. — Духовно расту. Они собрались быстро — папки и ноутбуки остались в номере, только палочки привычно заняли свои места: у кого в кармане, у кого в рукаве, у кого — как у Михаила — за голенищем ботинка. Улица встретила их ароматами моря и цветов. Воздух стал прохладнее, но всё ещё был тёплым — таким, какой бывает только на юге, когда день уступает место вечеру, но не спешит отдавать своё тепло. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотые тона. Тени стали длинными, и город казался другим — более уютным, более домашним, чем днём. Люди на улицах уже не спешили: прогуливались, сидели в кафе, смеялись, жестикулировали, словно каждый разговор был маленьким театральным представлением. Туристы, местные жители, дети с мороженым в руках, влюблённые пары, держащиеся за руки — все они вели себя так, словно их единственной проблемой в жизни был выбор блюда на ужин. Где-то играла музыка — живая, с гитарами и аккордеоном, — и её звуки смешивались с шумом волн, криками чаек и негромким гулом голосов. Тео оглядывался по сторонам с таким видом, будто попал в рай. — Начинаю понимать, почему Блейз иногда кажется таким расслабленным, — сказал Нотт, вдыхая полной грудью. — Местный ритм настраивает на неспешную жизнь. Драко, который шёл впереди, одетый в белые брюки и голубую рубашку, являл собой воплощение того, что принято называть “Old money”. — Блейз почти всю жизнь провёл в Британии, — заметил он. — В Италии он только родился. — Значит, место рождения накладывает свой отпечаток, — не сдавался Нотт. — Вот по тебе, например, сразу видно, что ты родился в Уилтшире. — И что же во мне видно? — спросил Малфой, и в его голосе послышалась лёгкая, едва заметная усмешка. — Зануда, — безжалостно ответил Тео. — Ещё тот. Как вы, слизеринцы, вообще сумели со мной подружиться — загадка. — Ты сам к нам прибился, — напомнила Пэнси. — Это была вынужденная мера, — парировал Нотт. — Меня все гриффиндорцы бесили. — А теперь ты работаешь с Грейнджер, — заметил Драко. Тео посмотрел на Гермиону, которая шла чуть позади, слушая их перепалку с лёгкой улыбкой. — Грейнджер — исключение, — сказал Нотт. — Она почти слизеринка. По складу ума. И по умению отрываться. — Спасибо, — сказала Гермиона, не зная, обижаться или благодарить. — Это комплимент, — заверил Тео. Ещё год назад девушка не могла представить, что будет идти по вечерней Сицилии в компании слизеринцев и чувствовать себя... своей. Не чужой. Не лишней. Но частью команды. Ресторан, который выбрала Пэнси, оказался небольшим — с десяток столиков под навесом прямо на набережной, и ещё столько же — внутри, в прохладном полумраке. Официанты то и дело перебегали дорогу с подносами, ловко лавируя между прохожими, и воздух пах так, что у Гермионы заурчало в животе — чеснок, оливковое масло, розмарин, морепродукты. Драко подошёл к администратору — высокому мужчине с идеальной причёской и улыбкой, которая, казалось, была натренирована годами работы в сфере обслуживания, — и сказал несколько фраз по-итальянски. Администратор кивнул, что-то ответил, и через минуту их провели к большому столу у самого края навеса. Гермиона села лицом к морю. Волны лизали каменные ступени, ведущие в воду, и где-то далеко, на горизонте, таяла золотая дорожка закатного солнца. Воздух пах солью, водорослями и ещё чем-то неуловимым — тем самым, что делало Средиземноморье таким особенным. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Лондон, несмотря на то что тоже стоял на берегу моря, никогда не пах так. Там был бензин, выхлопные газы, влажный асфальт и иногда — если повезёт с ветром — лёгкий отголосок соли. Здесь же соль была везде — в воздухе, в воде, в каждом камне, в каждом вздохе. Это был запах настоящего моря: древнего, солёного, свободного. — Красиво, — сказала Гермиона, открывая глаза. — Да, — согласился Драко, и его взгляд на секунду задержался на ней, а потом скользнул по морю, по закату, по огням, которые начинали зажигаться на противоположном берегу. Официант принёс меню — большие, кожаные папки, в которых на нескольких языках были описаны блюда. Гермиона открыла свою, пробежалась глазами по строчкам. Паста с морепродуктами. Ризотто с грибами. Рыба, запечённая в соли. Тирамису. Панна-котта. Слюнки потекли мгновенно. — Я буду пасту с морепродуктами, — сказала девушка, закрывая меню. — И яблочный сок. — Ты не будешь вино? — удивился Тео. — Мы на Сицилии! Вино здесь — как вода. — Я за рулём, — ответила Гермиона с серьёзным лицом. Тео уставился на неё, явно пытаясь понять, шутит она или нет. — Какой руль? У нас нет машины, — сказал он. — Это метафора, — вздохнула Пэнси. Они сделали заказ — Тео взял ризотто, Пэнси — рыбу, Михаил — огромный стейк, от одного вида которого у Гермионы закружилась голова, Драко — пасту с трюфелем. Едва официант отошёл, Нотт вернулся к обсуждению дела, словно разговор прервался всего на секунду. — Если кому-то из волшебников понадобилось менять магловского министра, — задумчиво сказал Нотт, — то возникает вопрос: зачем? Гермиона шикнула на него. — Тише, — сказала девушка, оглядываясь по сторонам. — Нас могут услышать. Тео усмехнулся и показал на брошь в виде пчелы, приколотую к карману его рубашки. Маленькая, золотая, с крошечными крылышками, она выглядела как обычное украшение — но только до тех пор, пока Нотт не коснулся её пальцем. — Портативный генератор заклинания «Оглохни», — пояснил Тео. — Стоит активировать — и никто в радиусе двух метров не услышит ни слова. Моё изобретение. — Серьёзно? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится уважение. — Абсолютно, — кивнул Тео. — Проверено в полевых условиях. Драко, который сидел напротив, кивнул — подтверждая. — Работает, — сказал он коротко. Гермиона перевела взгляд на брошь, потом на Тео, потом снова на брошь. — Так о чём мы говорили? — спросил Нотт, возвращаясь к прерванной теме. — Ах да. Зачем волшебникам менять магловского министра? — Это может прозвучать глупо, — сказала девушка, — но я помню один сериал. Там была серия, в которой инопланетяне подменяли людей на их копии, чтобы захватить управление государствами. Тео поднял бровь. — И как называется этот сериал? — спросил Нотт. — «Секретные материалы», — ответила Гермиона. — Я смотрела его, когда училась в школе. До Хогвартса. — Звучит как бред, — сказал Малфой. — И фантастика. Но… исключать этого нельзя. — Что? — переспросил Тео. — Ты серьёзно? — В истории были случаи, когда волшебники и маглы вместе руководили странами, — ответил Драко. — Нечасто, но такое случалось. Наиболее известный пример — Екатерина Медичи. Она была маглом, но её советниками были волшебники, и некоторые решения она принимала под их влиянием. — А более близкие к нашему времени примеры? — спросила Пэнси. Драко пожал плечами. — Кто знает, — сказал он. — Может быть, мы просто не знаем. Пэнси отложила меню. — И чего они могут добиваться таким образом? — спросила волшебница. — Какой интерес волшебникам управлять магловским правительством? Драко пожал плечами. — Чего угодно, — сказал он. — От принятия какого-то закона, который нужен конкретному волшебнику или группе, до радикальной революции и открытия магического сообщества маглам. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Открытие магического сообщества маглам: эта тема была запретной уже несколько столетий. Слишком много крови пролилось бы, слишком много тайн выплыло наружу. — Думаешь, это возможно? — спросила девушка. — Всё возможно, — ответил Драко. — Вопрос — в цене. Их заказ принесли — официанты расставили тарелки, наполнили бокалы, пожелали приятного аппетита и исчезли. Какое-то время все были увлечены едой. Гермиона попробовала пасту — и забыла, где находится. Морепродукты были свежими, нежными, соус — лёгким, с лимонной ноткой и ароматом трав, которых она не знала. Паста — аль-денте, как и положено. Это было не просто вкусно — это было совершенно. — Боже, — сказала девушка, закрывая глаза. — Это… это не еда. Это искусство. — А ты говорила, что не хочешь в ресторан, — заметил Тео, который уплетал ризотто с такой скоростью, будто боялся, что его отнимут. — Я не говорила, что не хочу, — ответила Гермиона. — Я сказала, что нас могут услышать. — А, — Тео махнул рукой. — Это ты зря. Итальянцы, когда едят, ничего вокруг не замечают. Для них еда — святое. Пэнси, которая ела рыбу маленькими кусочками, с видом знатока, кивнула. — Он прав, — сказала волшебница. — Я читала исследование. У итальянцев во время еды замедляются все когнитивные процессы. Они сосредоточены только на пище. — Звучит как оправдание, — усмехнулся Драко. — Возможно, — согласилась Пэнси. — Но факт остаётся фактом. Тео, который первым расправился со своей порцией, отодвинул тарелку и снова завёл разговор. — Так, — сказал Нотт, возвращаясь к прерванной теме. — Если предположение Грейнджер верно, и министра подменили, то возникает вопрос: зачем использовать для подмены столь незначительную фигуру, как министр по делам регионов? — Может быть, это была проверка, — предположил Михаил, отрезая кусок от своего стейка. — Тест-драйв. Посмотреть, как система отреагирует. — Или, — добавила Пэнси, — они не планировали её убивать. Что-то пошло не так. — Или планировали, — возразил Драко. — Но не так быстро. — А что, если, — высказала предположение Гермиона, — они подменили не только этого министра? Что, если это часть большого плана? И смерть министра — просто осечка? Все умолкли, даже Михаил перестал жевать. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Драко, — что в правительстве могут быть и другие подменные министры? — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но если мы предполагаем, что за этим стоят волшебники, то зачем им менять одного, пусть и не самого важного, министра? Зачем тратить ресурсы на такую незначительную цель? — Чтобы проверить, — повторил Михаил. — Тест-драйв. — Или чтобы отвлечь внимание, — добавила Пэнси. — Пока все смотрят на Сицилию, в Риме происходит что-то ещё. — Или в Лондоне, — тихо сказал Драко. Гермиона посмотрела на него. В серых глазах волшебника мелькнула профессионала, который понимает, что масштаб проблемы может быть гораздо больше, чем кажется. — Завтра, — сказал Драко, — я свяжусь с Лондоном. Пусть проверят, всё ли там в порядке. — А мы? — спросил Тео. — А вы, — ответил Малфой, — будете работать с документами. Искать связи. Хоть что-то, что поможет нам продвинуться. Гермиона отложила вилку и взяла салфетку. — Я сравню фото всего состава правительства Италии, — сказала девушка. — Чтобы понять, есть ли среди них подмена. Если мы найдём ещё одного двойника — значит, это система. Если нет — может быть, действительно единичный случай. — Хорошая идея, — кивнул Драко. — Займись этим завтра утром. — Сегодня вечером, — поправила Гермиона. — Чем раньше, тем лучше. Драко посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом. Потом кивнул. — Сегодня вечером, — согласился он. Гермиона кивнула в ответ. Она отодвинула тарелку и посмотрела на море. Волны лениво накатывали на берег, звёзды зажигались одна за другой, где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то играл на гитаре, пел по-итальянски, слова были неразборчивы, но мелодия — красивая, грустная — заставляла сердце биться чаще. Тео, который уже успел заказать десерт — огромное тирамису на всю компанию, — довольно кивнул. — Правильное решение — это отложить всю работу на завтра, — сказал Нотт, вонзая ложку в крем. — Работа подождёт. А тирамису — нет. Гермиона улыбнулась, взяла прибор и присоединилась к нему. В отель вернулись затемно. Улицы уже опустели — только редкие прохожие спешили по своим делам, да где-то вдалеке всё ещё играла музыка, напоминая о том, что гастрономический фестиваль продолжается, несмотря на поздний час. Гермиона зашла в номер к Драко и Пэнси и забрала свой ноутбук. Тео, развалившийся на кровати с видом человека, который только что съел слона и теперь переваривает, проводил её ленивым взглядом. — Не работай допоздна, — сказал Нотт, зевая. — Завтра будет тяжёлый день. — Я только сравню фотографии, — ответила волшебница, забирая технику. — Это недолго. — Знаем мы это «недолго», — пробормотал Тео, но спорить не стал. Пятый этаж встретил её тишиной. Ни звука из-за дверей, ни шагов в коридоре — только лёгкий скрип половиц под ногами да мерное гудение старенького лифта, который, казалось, работал на одном энтузиазме. В номере девушка первым делом подошла к окну. Море за стеклом было чёрным — таким тёмным, что не понять, где кончается вода и начинается небо. Только звёзды отражались в глади, мерцая холодным, далёким светом. Гермиона потянулась, разминая затёкшие плечи, и только тогда осознала, что не додумалась взять с собой пижаму. — Отлично, — сказала волшебница пустой комнате. — Просто отлично. Она постояла секунду, раздумывая, не трансфигурировать ли что-нибудь из подручных материалов, но потом махнула рукой. В конце концов, она не в лондонском отеле, где можно заказать халат в номер. И не в гостях у Джинни, где всегда найдётся запасная футболка Гарри. Здесь только она, её сумочка и то, что в этой сумочке лежит. Волшебница открыла бисерную сокровищницу, порылась внутри и извлекла на свет самую длинную футболку из тех, что взяла в поездку — хлопковую, белую, с вышитым на воротнике крошечным цветком. Девушка скинула юбку, рубашку, балетки, натянула футболку и почувствовала, как напряжение дня начинает понемногу отпускать. Ткань была мягкой, чуть выцветшей на солнце, пахла кондиционером и домом. Гермиона устроилась в кресле у окна — широком, удобном, с мягкими подлокотниками, — открыла ноутбук и приступила к работе. Первым делом волшебница нашла полный список кабинета министров Италии на правительственном сайте — скучном, магловском, с мелкими буквами и длинными титулами, которые трудно было выговорить даже про себя. Премьер-министр, канцлер казначейства, министры — все, кто управлял страной, и о существовании которых большинство волшебников даже не задумывалось. Сайт правительства был на итальянском, но встроенный переводчик справлялся с задачей — пусть не идеально, но вполне сносно. Должности, имена, фамилии, фотографии. Гермиона пошла по списку сверху вниз. Премьер-министр — фотографии от мая и сентября совпадали, никаких отличий. Министр внутренних дел — тоже совпадал. Министр обороны — всё то же лицо, те же черты, те же мелкие детали, которые девушка стала замечать. Министр спорта. Министр сельского хозяйства. Министр здравоохранения. Министр образования. Министр экономики. Гермиона листала страницу за страницей, сравнивая, анализируя, выискивая малейшие несоответствия. Глаза устали, шея затекла, но девушка не останавливалась. На министре иностранных дел она замерла. Фотографии, сделанные в мае, и фотографии, датированные началом сентября, отличались. Волшебница поднесла ноутбук ближе к глазам, вглядываясь в детали. Родинка на лбу — слева — на майском снимке. На сентябрьском — справа. Не отзеркаливание — снимок был явно сделан с той же стороны, ракурс не менялся. Просто родинка переместилась. И шрам на щеке — тонкий, едва заметный, готовый исчезнуть со временем. На майском снимке он был справа. На сентябрьском — слева. Как под копирку. Как у той женщины, которую убили в кабинете министра по делам регионов. Гермиона откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри поднимается волна: холодное, сосредоточенное возбуждение охотника, который наконец взял след. Она нашла. Не просто совпадение. Не просто техническую ошибку. А систему. Двух министров подменили двойниками. Первым порывом девушки было сорваться с места и побежать в номер к Драко — поделиться находкой, обсудить, построить новые версии. Она даже встала с кресла, сделала шаг к двери — и остановилась. — Почти полночь, — сказала Гермиона вслух, глядя на часы. — Они уже спят. Или не спят. Тео, возможно, всё ещё копался в своём ноутбуке. Пэнси могла читать. Драко, наверное, сидел над документами, потому что Малфой вообще никогда не спал. Но девушка сдержалась. Находка никуда не денется до утра. А врываться к коллегам среди ночи с криками «я всё нашла» — это перебор даже для неё. Гермиона снова устроилась в кресле, подтянула колени к подбородку и уставилась на море за окном. Там, в темноте, едва угадывалась линия горизонта — чёрная вода, чёрное небо, и только звёзды и редкие огоньки кораблей нарушали однообразие. Волшебница думала о том, как всё изменилось. Если бы семь лет назад, в Хогвартсе, кто-то сказал ей, что она будет работать вместе со слизеринцами — и более того, под началом Драко Малфоя, — она бы предложила этому человеку посетить Мунго. Без вариантов. Потому что для Гермионы Грейнджер, которая училась в Хогвартсе, это казалось фантастикой. Чем-то из разряда «а что, если бы Волдеморт победил» или «а что, если бы Гарри родился девочкой». Невозможно. Нелепо. Смешно. А вот — возможно. Малфой, который когда-то называл её грязнокровкой, теперь не просто разговаривал с ней и находился в одном помещении без закатывания глаз. Он заботился о ней. Когда она самым позорным образом напилась в баре — не бросил, не ушёл, не оставил на милость судьбы. А притащил в квартиру, уложил спать, а утром приготовил завтрак. Драко. Который желал смерти её друзьям. Который стоял на башне Астрономии с поднятой палочкой и слезами на глазах, не в силах сделать выбор. Этот же Малфой, который на работе был жёстким, собранным, почти безэмоциональным, сегодня на катере барабанил пальцами по её талии, отбивая какой-то ритм. Гермиона почувствовала, как по шее медленно ползёт стыдливое тепло. А Пэнси? Эта неприступная слизеринская принцесса, которая в школе смотрела на всех свысока, которая никогда не упускала возможности вставить язвительное замечание, которая казалась такой холодной и далёкой, — оказалась вполне милой. Резкой, прямой, иногда до боли честной — но милой. И заботливой. И, как выяснилось, очень преданной своим людям. Да, с характером. Да, с острым языком. Но за этой колючей оболочкой скрывался человек, который смог вырасти над собой и своими убеждениями. О Нотте волшебница не могла сказать ничего внятного. На протяжении всех лет обучения в Хогвартсе он никогда не выделялся — не лез в драки, не участвовал в травле, на уроках вёл себя тихо и незаметно. Даже на седьмом курсе, когда они оба вернулись, чтобы закончить Хогвартс, почти не пересекались — общими уроками у них были только Зелья и Защита от Тёмных Искусств. На уроках Тео сидел молча, делал зелья аккуратно и без лишнего шума, а на защите показывал результаты, которые не привлекали внимания, но и не вызывали нареканий. Гермиона помнила его отстранённым, погружённым в свои мысли, с книгой в руках и лёгкой, едва заметной усмешкой на губах. Таким же он остался и сейчас — только усмешка появлялась чаще, а отстранённость сменилась лёгкой и неуловимой теплотой. Гермиона подумала о гриффиндорцах — о тех, с кем она делила общую комнату, с кем смеялась, ссорилась, мирилась, воевала. Где они сейчас? Невилл — она знала — изучал магические растения где-то в Европе. Кажется, в Германии. Они переписывались иногда, но редко — жизнь развела их в разные стороны. Дин Томас — слышала, что он работал художником в Лондоне. Даже видела его выставку случайно, когда гуляла по Ковент-Гардену. Не подошла — побоялась, что будет неловко. Парвати Патил — открыла собственную лавку с астрологическими картами и амулетами в Косом переулке. Гермиона разок проходила мимо, но заходить не стала — слишком много воспоминаний, слишком много того, что хотелось забыть. Симус Финниган — она не знала. И Лаванда Браун — тоже не знала. Слышала, что Лаванда выжила после битвы, но сильно пострадала. Фенрир Сивый не пощадил никого. Гермиона вздохнула, отгоняя тяжёлые мысли. Внизу, под окном, проехала машина с громкой музыкой — какой-то итальянский поп, бодрый, весёлый, совершенно не соответствующий её настроению. Девушка снова подумала о том, как легко слизеринцы её приняли. Как просто она вошла в их компанию. Настолько, что всего за неделю присутствия в команде они успели устроить совместную пьянку, и никто не чувствовал себя чужим. Было ли это возможно год назад? Два? Пять? Нет. Конечно, нет. Странно. Непривычно. Но, наверное, это и есть взрослая жизнь — когда старые распри теряют значение, а на первый план выходит то, что ты умеешь и кто ты есть на самом деле. Где-то вдалеке раздался звон колоколов — протяжный, мелодичный, такой, какой бывает только в старых католических церквях. Девушка посмотрела на часы — полночь. — Пора спать, — сказала девушка себе, закрывая ноутбук. Она встала с кресла, потянулась: спина затекла, шея болела, глаза слезились от усталости. Но внутри было тепло и спокойно. Она нашла зацепку. Не одну, а две. И завтра предстояло много работы. Волшебница выключила свет, легла на кровать — простыни были хрустящими, холодными, пахли лавандой, — и закрыла глаза. Сон не шёл. Гермиона лежала с закрытыми веками, а перед внутренним взором почему-то стояло лицо Малфоя. Серые глаза, лёгкая усмешка, пальцы, барабанящие по её талии. Всплыло воспоминание — уже вчерашнее, с катера. Как его руки обнимали её, прижимали к себе, не давая упасть. Как его подбородок касался её макушки. Как его дыхание — ровное, спокойное — согревало кожу. Гермиона вздохнула и перевернулась на живот. Ох уж эта дурная черта — придумывать то, чего нет. Ещё в школе она постоянно расстраивалась, что те взгляды мальчиков, которые она ловила на себе, не имели под собой ровно никакого смысла. Хотя в голове волей-неволей проскальзывала мысль, что, возможно, они смотрят на неё, потому что она им нравится. А оказывалось — просто задумался о своём. Или смотрел на кого-то за её спиной. Или вообще не смотрел, а просто направление взгляда совпало. Излечиться от этой жажды внимания удалось только к пятому курсу. Когда война стала реальностью, когда каждый день мог стать последним, когда стало не до глупостей. Гермиона научилась не обращать внимания на взгляды, не искать скрытых смыслов, не придумывать того, чего нет. И вот, пожалуйста. Сейчас откуда-то в ней снова поднимается эта подростковая потребность — нравиться. Конкретному мальчику. Который давно уже не мальчик, а взрослый мужчина. Который её начальник. Который когда-то был её врагом. Аргументы не помогали. Образ Малфоя — его лицо, его руки, его голос — упрямо не желал исчезать. Мысли кружили вокруг одного и того же — его рук на её талии, его голоса, когда он сказал «держись», его улыбки, когда он пошутил про «Спящую принцессу». Гермиона проворочалась ещё какое-то время, взбила подушку, перевернулась на спину, потом снова на живот и в конце концов провалилась в сон, глубокий, без сновидений. Утро началось с того, что девушка проснулась от солнечного света, который бил прямо в глаза — шторы она забыла задёрнуть. Солнце уже светило вовсю: яркие лучи золотили белые стены и светлую мебель. За окном кричали чайки, где-то внизу громыхали тележки — наверное, приехал поставщик с продуктами для отеля. Семь часов. Никакого будильника, никакой спешки. Просто — проснулась, и всё. Гермиона потянулась, села на кровати, посмотрела в окно. Море сегодня было голубым — ярким, почти прозрачным, с белыми барашками волн, которые набегали на берег и исчезали, оставляя после себя мокрый песок и пену. Волшебница встала, умылась, привела себя в порядок и подошла к шкафу. Джинсы, рубашка, юбка — всё то же, что и вчера. Вчера, гуляя по набережной, она обратила внимание, как одеты местные девушки — лёгкие юбки, шорты, капри. И подумала, что её джинсы, которые на Сицилии были откровенно лишними, можно превратить во что-то более подходящее. — Трансфигурация, — сказала Гермиона, беря в руки палочку. — Штука полезная. Гермиона достала джинсы, положила их на кровать, взяла палочку и произнесла заклинание трансфигурации. Ткань послушно изменила форму, длинные штанины укоротились, стали свободнее, легче. — Получилось, — довольно сказала девушка, разглядывая результат. Волшебница надела их, добавила ту же голубую рубашку, что и вчера, балетки. Волосы собрала в высокий хвост, оставив несколько прядей обрамлять лицо. В зеркале отражалась женщина, которая выглядела так, будто родилась на этом острове — загорелая, свежая, уверенная. — Неплохо, — сказала девушка своему отражению. — Очень даже неплохо. Телефон брянькнул — коротко, настойчиво. Гермиона взяла его, прочитала сообщение от Тео: «Мы собираемся на завтрак. Через 5 минут встречаемся внизу. Не опаздывай, кофе стынет». Волшебница улыбнулась, сунула телефон в карман, проверила, на месте ли палочка, и вышла из номера. Лифт спускался медленно, со скрипом, и волшебница успела пожалеть, что не пошла пешком. Но на третьем этаже дверь открылась, и она увидела Тео, который стоял в холле этажа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Грейнджер! — воскликнул Нотт, заметив её. — Ты сегодня быстрее, чем обычно. — Я сегодня выспалась, — ответила Гермиона. — Звучит отлично, — заметил Тео, оглядывая её капри и рубашку. — Выглядишь как местная. Слушай, а ты не могла бы и мои джинсы так же…? — Нет, — отрезала девушка. — Жестокая. Драко и Михаил уже ждали их в холле. Драко — в бежевых брюках и тёмно-синей рубашке, с лёгкой небритостью, которая делала его похожим на героя старого кино. Михаил — в чёрных джинсах и футболке, с неизменной книгой в руках. — Пэнси где? — спросила Гермиона, оглядываясь. — Спускается, — ответил Драко, кивая в сторону лестницы. Волшебница появилась минуту спустя — свежая, словно она не в командировке, а в отпуске, в бежевом платье и сандалиях на плоской подошве. Макияж идеальный, волосы уложены, даже в такую рань. — Выглядишь так, будто спала восемь часов, — заметил Тео с лёгкой завистью. — Так и было, — ответила Пэнси. — В отличие от некоторых, я не сижу до полуночи с ноутбуком. — У меня был важный разговор, — обиженно сказал Нотт. — С кем? — С самим собой. Мы обсуждали квантовую физику. Пэнси закатила глаза, но спорить не стала. Гермиона открыла рот, чтобы рассказать о том, что обнаружила вечером, но Тео поднял руку. — Стой, — сказал Нотт. — Пока я не выпью кофе — можешь даже не пытаться что-то рассказать. Мозг не работает, информация не усваивается, всё пропускаю мимо ушей. — Ты всегда всё пропускаешь мимо ушей, — заметила Пэнси. — Это клевета, — парировал Тео беззлобно. — Но это важно, — возразила Гермиона. — Всё важно, — отозвался Тео. — Но кофе — важнее. Драко усмехнулся — коротко, одними уголками губ — и направился к выходу. Они вышли из отеля. Воздух был уже тёплым — солнце поднялось высоко, и даже в утренние часы чувствовалось приближение жаркого дня. Тео уверенно повёл их за собой — он нашёл на картах кофейню, которая, по отзывам, готовила «лучший кофе в городе». — Я нашёл кофейню, — пояснил Нотт, не оборачиваясь. — На картах пишут, что там готовят потрясающий кофе. Лучший в городе. — Ты и карты умеешь читать? — деланно удивилась Пэнси. — Я много чего умею, — ответил Тео с лёгкой обидой в голосе. — Просто не всегда это показываю. Они прошли два квартала: мимо узких улочек, выложенных камнем, мимо домов с балконами, заставленными цветами, мимо маленьких магазинчиков, которые только начинали открываться. Воздух пах кофе, выпечкой и морем. Заведение оказалось маленьким, уютным, с несколькими столиками внутри и ещё двумя — на улице. Пахло кофе, выпечкой и чем-то сладким. Хозяин, круглолицый мужчина с усами и в белом фартуке, приветливо заулыбался, увидев иностранцев. — Buongiorno! — сказал он, и Драко ответил ему тем же — быстро, уверенно, с лёгким кивком. Они заняли столик внутри — подальше от солнца, которое уже начинало припекать, — и сделали заказ. Гермиона взяла капучино и круассан, Драко — эспрессо и воду, Тео — двойной американо и сэндвич, Пэнси — латте и фруктовый салат, Михаил — чёрный кофе и, к удивлению всех, пирожное. — Что? — спросил русский волшебник, заметив их взгляды. — Я люблю сладкое. — Михаил с пирожным, — сказал Тео, качая головой. — Эту картину надо запечатлеть для истории. — Попробуй — и запечатлеют твою задницу, — спокойно ответил Михаил, откусывая кусочек. Нотт сделал вид, что не расслышал. Гермиона ждала, когда принесут напитки, с таким нетерпением, что ерзала на стуле. Тео, заметив это, усмехнулся. — Грейнджер, ты сейчас лопнешь, — сказал Нотт. — Говори уже, что хотела. — Я вчера проверила фото части кабинета министров, — сказала волшебница, понижая голос. — И нашла ещё одного двойника. Все головы повернулись к ней. — Министр иностранных дел, — продолжила Гермиона. — Родинка на лбу сменила местоположение, шрам на щеке — тоже. Точно такая же картина, как у той женщины, которую убили. Драко отставил чашку с эспрессо. — Ты уверена? — спросил Малфой. — Абсолютно, — кивнула Гермиона. — Я сравнила майские фотографии с сентябрьскими. Разница очевидна. Драко задумчиво постучал пальцами по столу, снова отбивая только одному ему известный ритм. — Это меняет дело, — сказал Малфой. — Если подмена не единичный случай, а система… — То кто-то целенаправленно внедряет своих людей в итальянское правительство, — закончила Пэнси. — Я отправил сову в Лондон ещё вчера, — сказал Драко. — Запросил информацию по всем британским волшебникам, которые могли быть связаны с Италией в последние месяцы. Но когда будет ответ — неизвестно. — Может быть, в Италии есть похожая база? — спросил Тео. — Список подозреваемых, которые могли провернуть такое? — Есть, — ответила Пэнси. — Но итальянцы вряд ли дадут к ней доступ просто так. Придётся договариваться. — Или взламывать, — добавил Тео с лёгкой улыбкой. — Или взламывать, — согласилась Пэнси. — Также я попросил проверить всех членов Палаты лордов, — Драко устремил взгляд в окно, мимо Гермионы, от чего внутри неё что-то замерло, — если это затронуло и нашу страну… Он не договорил, покачав головой. — Можно просто проверить фото палаты лордов, — предложила Пэнси. — Отлавливать каждого человека по одному дело не на один день. Тео, допивший свой американо и принявшийся за второй, усмехнулся. — Будет очень смешно, если королеву подменили, — сказал Нотт. — Представляете заголовки? «Елизавета Вторая оказалась двойником». Гермиона покачала головой. — Королеву вряд ли будут менять, — сказала девушка. — Она не принимает решений. Это церемониальная фигура. Смысла нет. — А вдруг кто-то хочет сделать её более... решительной? — предположил Тео, активно жуя. — Не говори с набитым ртом, — сказала Пэнси. — Я жую и говорю одновременно. Это талант. — Это не талант, это дурная привычка. — Зато есть смысл менять людей в Парламенте, — заметил Михаил, не обращая внимания на перепалку Пэнси и Тео. — Именно, — кивнул Драко. Он допил свой эспрессо, поставил чашку на блюдце и оглядел команду. — Не засиживаемся, — сказал Малфой. — Нас ждёт работа. Тео вздохнул — тяжело, с чувством, с расстановкой. — Драко, — сказал Нотт, — ты когда-нибудь отдыхаешь? — Отдыхаю, — ответил Малфой. — Но не сейчас. Они расплатились — Драко, как всегда, взял счёт на себя, несмотря на вялые попытки Тео возразить — и вышли на улицу. Солнце стояло уже высоко, и воздух дрожал от жары. Гермиона была рада, что трансфигурировала джинсы в капри — в длинных штанах было бы невыносимо. — Так, — сказал Драко, останавливаясь у выхода из кофейни. — Разделяемся. Пэнси и Тео — возвращаетесь в отель. Копаете министра иностранных дел. Всё, что можно найти — публичную биографию, связи, скандалы, поездки за границу. Особенно в Британию. — Понял, — кивнул Тео. — А мы с Михаилом и Грейнджер, — продолжил Малфой, — снова отправляемся в местное управление. Нужно поговорить со следователем, обсудим то, что мы нашли, вдруг у них есть информация о втором министре или они смогут дать что-то по телу убитой. Они разошлись в разные стороны — Пэнси и Тео к отелю, Драко, Михаил и Гермиона — к причалу. Солнце жарило всё сильнее, и воздух стал теплее — таким тёплым, что девушка пожалела, что не надела шорты. Но капри были вполне комфортными, ткань дышала, и в целом было хорошо. В этот раз катер оказался другим — побольше, с отдельными сиденьями для каждого. Гермиона села на своё, с удовольствием вытянув ноги, и почувствовала, как ветер треплет волосы. Драко сел рядом — на расстоянии, но достаточно близко, чтобы локти касались. Он смотрел вперёд, на воду, на золотую статую Богоматери, которая приближалась с каждой секундой, и молчал. Никаких посиделок на коленях. Никаких рук на талии. Никаких сердечных трепетов. Гермиона поймала себя на мысли, что скучает по его рукам на своей талии. По теплу, которое исходило от его тела. По тому чувству защищённости, которое возникало, когда он прижимал её к себе. И тут же одёрнула себя. Он её начальник. Она подчинённая. И устав. — Ты что, с ума сошла? — прошептала она себе под нос, отворачиваясь к воде. Драко, сидевший рядом, услышал — или не услышал, но повернул голову и посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Что-то случилось? — спросил Малфой. — Всё нормально, — ответила Гермиона, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Просто… жарко. — На юге всегда жарко, — сказал Драко, отворачиваясь. — Привыкай. Катер мчался по воде, волны разбивались о борта, чайки кричали где-то над головой, и Гермиона думала о том, что, наверное, это и есть та самая жизнь, о которой она мечтала. Не спокойная, размеренная с пирогами по выходным и ежедневными семейными ужинами. Но полная загадок, опасностей, неудобных поездок на катерах и неловких моментов, которые хочется забыть, но которые почему-то остаются в памяти самыми яркими. И это было прекрасно. Даже несмотря на то, что руки Драко сегодня лежали на подлокотнике, а не на её талии. Даже несмотря на то, что она понятия не имела, куда приведёт их это дело. Даже несмотря на то, что внутри, где-то глубоко, шевелилось что-то новое, незнакомое, чему она пока боялась давать имя. Катер причалил. Они высадились, поднялись по старым каменным ступеням, прошли через нишу, спустились по лестнице — и снова оказались в прохладном, пахнущем старым деревом и ладаном коридоре управления. Итальянские мракоборцы — те же, что встречали их вчера, — уже ждали. — Сеньор Малфой, — сказал темноволосый, кивая. — Следователь готова вас принять. Проходите. Итальянские мракоборцы провели их по коридору, который становился всё светлее и просторнее с каждым шагом. Стены здесь были не каменными, как в основной части управления, а стеклянными — или, по крайней мере, очень похожими на стекло. За ними, в голубоватой дымке, простирался подводный мир. Гермиона зачарованно уставилась на стайки рыб, проплывающих мимо. Разноцветные — жёлтые, синие, красные — они двигались синхронно, будто танцевали под невидимую музыку. Где-то наверху, сквозь толщу воды, пробивалось солнце — его лучи дрожали, рассыпались на миллионы бликов, создавая на полу причудливые узоры. Кабинет следователя оказался ещё более впечатляющим. Стёкла здесь были тонированными — снаружи ничего не видно, а изнутри открывалась панорама на целый подводный сад. Водоросли колыхались в такт течению, рыбы прятались в кораллах, а где-то вдалеке проплыла тень — то ли крупная рыба, то ли что-то более загадочное. — Какой потрясающий вид, — сказала девушка вслух, не в силах сдержать восхищение. — Такой вид помогает думать, — ответил голос — грудной, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, от которой мурашки бежали по коже Гермиона перевела взгляд на говорившую и почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не то чтобы неприятно — скорее, удивлённо. Следователь оказалась девушкой лет тридцати, невероятно красивой. Оливковая кожа, идеально ровная, без единого изъяна; большие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, цвета тёмного шоколада; губы — чувственные, полные, с лёгкой улыбкой, которая, казалось, застыла на лице навсегда. Волосы, собранные в низкий пучок, открывали изящную шею и плечи, обтянутые строгой белой блузкой. «Воплощённая мечта Рона», — подумала Гермиона и сразу же одёрнула себя. Не место, не время, и вообще — какое ей дело до мечт бывшего? — Садитесь, пожалуйста, — сказала следователь, указывая на стулья перед своим столом. — Я — Валентина Росси. Рада познакомиться. Малфой пожал её руку. — Драко Малфой. Мои коллеги — Гермиона Грейнджер и Михаил Волков. Гермиона кивнула, Михаил — тоже. Беатриче окинула их быстрым оценивающим взглядом профессионала, и задержалась на девушке на секунду дольше. Они заняли места перед столом — три стула, обитых тёмно-зелёным бархатом, стояли полукругом. Драко сел в центр, Гермиона — слева, Михаил — справа. — Итак, — сказала следователь, складывая руки на столе, — что вам удалось выяснить? Драко начал рассказывать. Спокойно, чётко, факт за фактом: о подозрениях на подмену министра по делам регионов, о родинках и шрамах, которые поменяли местоположение, о фотографиях, которые не совпадали. Гермиона слушала вполуха, потому что не могла оторвать взгляд от следователя. Точнее, от того, как следователь смотрела на Драко. Валентина слушала внимательно — по крайней мере, делала вид. Кивала в нужных местах, хмурилась, когда Малфой говорил о нестыковках, задавала уточняющие вопросы. Но её глаза... глаза выдавали всё. Они скользили по лицу волшебника, задерживались на губах, когда он говорил, опускались ниже — на плечи, на руки, — и возвращались обратно, к глазам. Голова следователя слегка склонялась то вправо, то влево, открывая то один изгиб шеи, то другой. Улыбка — лёгкая, чувственная — не сходила с губ. И каждый жест, каждое движение были такими плавными, такими гипнотическими, что Гермиона поймала себя на мысли, что не может отвести взгляд. «Что со мной?» — подумала волшебница, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное чувство. Не ревность, откуда бы ей взяться. Скорее, раздражение. Или даже… досада. — ...поэтому мы считаем, что подмена могла коснуться не только министра по делам регионов, — закончил Драко. — Мы также проверили других членов правительства. И нашли ещё одного — министра иностранных дел. Его фотографии с мая и сентября тоже различаются. Валентина подняла бровь. — Это звучит тревожно, — сказала следователь, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучали профессиональные нотки. — Если кто-то действительно задался целью подменить министров в правительстве — это должно стать делом центрального офиса. Не нашего уровня. — Понимаю, — кивнул Драко. — Но, — продолжила Валентина, — расследовать смерть человека мы обязаны. Министр по делам регионов — или та, кого мы считали министром — убита. И пока мы не найдём виновных, дело не закроют. — Поэтому мы и пришли, — сказал Малфой. — Нам нужно осмотреть тело. Валентина помедлила секунду, раздумывая, а потом кивнула. — Хорошо. Я провожу вас в морг. Она поднялась, и Гермиона заметила, какая у следователя фигура — тонкая талия, плавные изгибы, бёдра, которые покачивались при ходьбе так, что завораживали. Даже девушка не могла отвести взгляд — что уж говорить о мужчинах. Драко встал и жестом позвал за собой Гермиону и Михаила. Валентина, заметив это, слегка нахмурилась. — Я полагала, что ваши подчинённые останутся в кабинете, — сказала следователь с лёгким, почти незаметным разочарованием в голосе. — Так будет удобнее. — Мы команда, — ответил Драко. — И не для того приехали, чтобы сидеть по кабинетам. К тому же им тоже нужно осмотреть тело — чтобы не упустить детали. Валентина недовольно поджала губы, но спорить не стала. Только бросила короткий взгляд на Гермиону и Михаила — оценивающий, слегка холодный — и развернулась, покачивая бёдрами. Они пошли по коридорам: мимо стеклянных перегородок, закрытых дверей с табличками на итальянском, мимо редких сотрудников, которые с любопытством разглядывали иностранцев. Валентина шла впереди, Драко за ней, Гермиона и Михаил замыкали шествие. Девушка смотрела на покачивающиеся бёдра следователя и думала о том, что, наверное, именно так и выглядит женская красота, которую воспевают в стихах. Плавная, текучая, завораживающая. Такая, от которой невозможно отвести взгляд. «Рон был бы в восторге», — снова подумала Гермиона и почувствовала, как внутри шевельнулась досада. Морг оказался прохладным помещением с высоким потолком и стенами, выложенными белым кафелем. Вдоль одной из стен тянулись округлые отверстия — десяток, не меньше, — каждое с металлической ручкой и табличкой с номером. — Сейчас, — сказала Валентина, подходя к стене. — Я позову смотрителя. Она позвала кого-то на итальянском — быстро, гортанно, — и из незаметной двери на другом конце помещения появился очень старый волшебник. Согбенный, с трясущимися руками, в очках с невероятно толстыми линзами, которые увеличивали глаза до размеров блюдец. Волшебник выслушал следователя, кивнул и посеменил к стене с отверстиями. Подошёл к первому, поманил палочкой — но полка, которая должна была выехать, осталась на месте. Нахмурился, подошёл ко второму — и снова ничего. К третьему, четвёртому, пятому... С каждым разом движения волшебника становились всё более нервными, всё более отрывистыми. Он бормотал что-то под нос — на итальянском, быстро, зло, его руки дрожали. Валентина что-то коротко и резко спросила. Старик ответил с откровенной растерянностью в голосе, развёл руками и показал на пустые отверстия. Драко, стоявший рядом, протяжно хмыкнул. — Тело пропало, — сказал Малфой. — Как пропало? — переспросила Гермиона. — Неизвестно, — ответил Драко. — Но его нет в боксах. Волшебник в очках уже очень нервно вытягивал все подряд полки — одна за другой, с металлическим скрежетом, который отдавался в ушах. Пусто. Пусто. Пусто. Гермиона смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Тело исчезло. В магическом морге, под охраной, с защитными заклинаниями — исчезло. — Откуда ты знаешь итальянский? — спросила девушка тихо, чтобы не привлекать внимания следователя. — Перед отправлением зашёл в отряд, где есть итальянец, — ответил Драко, не поворачивая головы. — Получил знание от него. Гермиона кивнула, чувствуя лёгкое разочарование. Почему-то ей хотелось, чтобы Малфой именно знал язык: учил его, практиковал, в совершенстве владел. А не получил заклинанием за пять минут. «Глупости, — сказала она себе. — Какая разница, как он знает итальянский? Главное, что знает». Но осадочек остался. Волшебник в очках проверил все отверстия — все до одного. Пусто. Он начал что-то быстро обсуждать со следователем: итальянская речь лилась быстро, возбуждённо, с жестами и восклицаниями. Валентина слушала, и её красивое лицо менялось — гнев сменялся растерянностью, растерянность — недоумением, недоумение — снова гневом. Наконец, она повернулась к команде. Губы поджаты, в глазах — холодная ярость, которую следователь пыталась скрыть, но не очень успешно. — Тело исчезло, — сказала Валентина, явно подбирая слова. — Ещё вчера оно было здесь. Смотритель морга собственноручно закончил работу с ним и отправил в одну из камер. Сегодня тела нет. — Как могло случиться, что тело украли? — спросил Драко. Валентина посмотрела на него долгим взглядом. — Почему вы решили, что его украли? — спросила следователь с обидой в голосе или, может быть, раздражением от того, что иностранец указывает на очевидные вещи. — Ну, — Малфой усмехнулся — криво, безрадостно, — не встало же оно и ушло. Если бы было так, то это либо второе пришествие Христа, либо третье явление Волдеморта. И то, и другое маловероятно. Валентина хмурилась. Её красивое лицо исказила смесь досады и вынужденного согласия. — Вы, конечно, правы, — сказала следователь. — Я немедленно инициирую расследование. Она замолчала, бросила быстрый взгляд на Гермиону и Михаила — слегка недовольный — и вдруг склонилась к Драко. Близко. Так близко, что её губы почти касались его уха. — Синьор Малфой, — сказала Валентина, и её голос — грудной, обволакивающий — стал ещё тише, ещё интимнее. — Возможно, нам стоит встретиться сегодня за ужином. Без свидетелей. Чтобы обсудить эту ситуацию. Акустика помещения — кафельные стены, высокий потолок — была такой, что Гермиона расслышала каждое слово. И интонацию. И то, как следователь сделала паузу перед «без свидетелей», выделив его голосом. Внутри у девушки что-то ёкнуло. Неприятное, липкое чувство поднялось откуда-то из груди, сжало горло, заставило замереть. Она перевела взгляд на Михаила — русский смотрел на неё с лёгкой, едва заметной усмешкой. Их взгляды встретились, и Гермиона поняла, что они думают об одном и том же. Гермиона отвернулась, развернулась и, не говоря ни слова, направилась к выходу из морга. Михаил — за ней, молча, неслышно ступая.. Они шли по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. Девушка старалась не думать о том, что сейчас происходит за её спиной. О том, как Драко ответит на приглашение. О том, примет ли он его. О том, что, в конце концов, это не её дело. «Не твоё, — твердила себе волшебница. — Абсолютно не твоё. Он твой начальник. Ты — его подчинённая. Между вами ничего нет и быть не может». Но неприятное чувство не уходило. Оно росло, расползалось, заполняло всё внутри — колючее, как крапива. Они дошли до лестницы, которая вела наверх, к выходу из подземелий, и остановились. Михаил прислонился к стене, сложив руки на груди. Гермиона встала рядом, глядя в потолок, украшенный фреской. — Долго они там? — спросил русский волшебник. — Не знаю, — ответила Гермиона, чувствуя, что голос звучит глухо, чуждо. Михаил замолчал. Гермиона смотрела на фреску и думала о том, что, наверное, это и есть та самая ревность, о которой пишут в романах. Та, которая поднимается откуда-то из глубины, когда видишь, как другая женщина прикасается к мужчине, который тебе нравится. «Нравится? — переспросила себя девушка. — С чего ты взяла, что он тебе нравится?» Но ответа не было. За спиной раздались быстрые, уверенные шаги. Гермиона обернулась. Драко шёл к ним, один, без следователя. — Почему ушли? — спросил Малфой, поравнявшись с ними. Михаил усмехнулся одними уголками губ. — Не хотели мешать налаживать международное сотрудничество, — сказал русский, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, которую Гермиона слышала у него нечасто. Драко посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Гермиону. Та стояла, опустив глаза, и делала вид, что изучает носки своих балеток. — Пошли, — сказал Малфой, первым начиная подниматься по ступеням. — Нас ждут дела. Гермиона шла за ним, смотрела на его спину — широкую, напряжённую — и чувствовала, как неприятное чувство понемногу отпускает. Не исчезает совсем, но становится тем, с чем можно жить. С чем можно работать. Они вышли на свежий воздух. Солнце уже поднялось высоко, и море заливало ярким светом — таким ярким, что Гермиона зажмурилась на секунду. Катер нёс их обратно к городскому причалу. Драко сидел впереди, глядя на воду, и молчал, постукивая пальцами по подлокотнику. Михаил — сзади, с закрытыми глазами, делая вид, что дремлет. Гермиона сидела одна, на отдельном сиденье, и смотрела на золотую статую Богоматери, которая удалялась с каждой секундой. «Ужин без свидетелей», — подумала девушка. Внутри снова кольнуло. Она закрыла глаза, подставила лицо ветру — тёплому, солёному — и постаралась не думать больше ни о чём. В отеле они поднялись на третий этаж, в номер Пэнси и Драко. Дверь в него была приоткрыта, и изнутри доносились звуки: тихая музыка откуда-то из динамиков телефона и постукивание по клавишам ноутбука. Пэнси сидела в шезлонге, загорая. На ней был купальник — чёрный, строгий, подчёркивающий фигуру, — а на коленях лежал ноутбук. Волшебница что-то быстро печатала, кивая в такт своим мыслям. Тео лежал на животе на втором шезлонге, подперев подбородок руками. Его ноутбук стоял на полу, и волшебник периодически нажимал какие-то клавиши и водил пальцами по тачпаду, не меняя позы. Со стороны казалось, что он спит, но Гермиона уже научилась не обманываться внешним видом Нотта. — Вы хоть работаете или только делаете вид? — спросил Драко, подходя ближе. — Работаем, — ответила Пэнси, не поднимая головы. — Нашли кое-что интересное по министру иностранных дел. — И что именно? — Малфой сел на свободный шезлонг, жестом приглашая Гермиону и Михаила располагаться. — Он, — Пэнси сделала паузу, поправила ноутбук, — женат, двое детей. Но в последние месяцы его поведение изменилось. — В каком смысле? — спросила Гермиона, садясь на край шезлонга. — Он стал более закрытым, — ответила Пэнси. — Меньше общается с прессой, реже появляется на публике. Его помощники говорят, что он устал, что работа отнимает много сил. Но… — Но? — подал голос Михаил. — Но есть одна деталь, — Пэнси повернула ноутбук так, чтобы всем было видно. — Его жена. Она тоже изменилась. Стала более… агрессивной. Раньше о ней писали как о спокойном, уравновешенном человеке. А сейчас — несколько скандалов, пара разбитых об стену тарелок в ресторанах, нелестные комментарии в прессе. — Может быть, она просто устала? — предположила Гермиона. — Может быть, — согласилась Пэнси. — Но есть ещё кое-что. Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. — Жена министра иностранных дел — сквиб, как и секретарша убитой. Тишина, которая воцарилась на террасе, стала такой плотной, что слышно было, как волны бьются о берег внизу. — Значит, у неё есть связь с магическим миром, — сказал Драко медленно. — И потенциальный мотив. — Именно, — кивнула Пэнси. — А что с самим министром? — спросил Михаил. — Есть что-то, что связывает его с магией? — Пока нет, — ответил Тео, наконец поднимая голову. — Но мы копаем дальше. Может быть, найдём. — А теперь вишешка, — сказала Пэнси. — Министр иностранных дел — точно подмена. Я проверила все доступные фотографии за последние полгода. До июля — оригинал. С августа — двойник. Родинки, шрамы, даже причёска — всё отзеркалено. Драко прошёлся по террасе, остановился у перил, глядя на море. — Тело пропало, — сказал Малфой. — Что? — Тео сел, уставившись на командира. Пэнси подняла голову. — Как исчезло? — Неизвестно, — ответил Драко. — Смотритель морга клянётся, что ещё вчера оно было на месте. Сегодня — пусто. — Кто-то украл, — констатировал Тео, поворачиваясь на бок. — Вопрос: зачем? Улики уже сняты, тело само по себе ничего не значит. — Значит, кому-то нужно было что-то, что на теле осталось, — предположила Гермиона. — Или кто-то хотел замести следы. — Или и то, и другое, — сказал Михаил. Драко повернулся к команде. — У нас есть два подменённых министра, исчезнувшее тело и полное отсутствие мотивов, — сказал Малфой. — Пока мы не найдём связь между ними — будем топтаться на месте. — Я проверю связи министра иностранных дел, — сказала Пэнси, возвращаясь к ноутбуку. — С кем встречался, с кем обедал, кому звонил. Может быть, что-то всплывёт. И персонал местного управления, они, как оказалось, любят наследить в сети. — А я проверю его финансы, — добавил Тео, садясь в шезлонге и забирая ноутбук с пола. — Если кто-то его подменил, то, должен спонсировать то, зачем его подменили. Следы должны остаться. Драко кивнул. — Нас ещё ждёт встреча с секретаршей. Гермиона смотрела на него — на профиль, освещённый солнцем, на лёгкую небритость, на спокойное, сосредоточенное лицо. Она думала о следователе Валентине, о её шёпоте, губах, находящихся так близко к Драко. И о том, почему её так задело это приглашение на ужин. «Глупости», — снова подумала девушка. — «Просто глупости». — Михаил, — Драко посмотрел на русского, — ты со мной. Погуляем. Узнаем, кто мог вынести тело. — Идём, — кивнул Михаил, поднимаясь. Драко сделал шаг, поправил рубашку, посмотрел на команду. — Работайте, — сказал он и направился к выходу с террасы. Михаил — за ним. Гермиона осталась сидеть, глядя им вслед. Солнце светило в глаза, море шумело внизу, и где-то в этом шуме, ей слышался голос Валентины — грудной, обволакивающий, предлагающий ужин без свидетелей. — Грейнджер, — позвала Пэнси, — ты идёшь? — Иду, — ответила девушка, вставая. Она подошла к столу, где лежали документы, взяла папку с показаниями. Работа. Нужно работать. Не думать о глупостях. Не думать о Драко. Не думать о Валентине. — Начнём с персонала морга, — сказала Пэнси, уже погружённая в свои записи. — У них есть доступ к морозильным камера. И у смотрителя, и у его помощников. — А охрана? — спросила Гермиона. — Охрана тоже. Но у них другой уровень доступа. Нужно проверить всех. Они работали молча, сосредоточенно. Пэнси стучала по клавишам, Гермиона перебирала бумаги. Солнце поднималось всё выше, а тень от навеса на террасе становилась всё короче. — Знаешь, — сказала Пэнси, не поднимая головы, — эта Росси… Она известна в управлении. — Откуда ты знаешь, что мы встречались с Росси? — удивилась Гермиона. Пэнси пожала плечами, словно это был очевидный факт. — В этом отделении всего два следователя, она и старикан, который скоро уходит на пенсию. Он бы точно не взялся за это дело, а Росси метит высоко, ей нужно зарабатывать очки. — И чем же она известна? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Тем, что любит заводить романы с иностранными коллегами, — ответила Пэнси. — Говорят, у неё был француз, два немца и один американец. Итальянцы её не интересуют — слишком скучные. Гермиона почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. — Драко не из тех, кто заводит романы на работе, — сказала девушка, и сама удивилась, как уверенно это прозвучало. — Знаю, — кивнула Пэнси. — Но это не значит, что она не попробует. Тео хихикнул. — Хотел бы я посмотреть, как она будет обрабатывать Драко. Зрелище должно быть впечатляющим. Они снова замолчали. Гермиона смотрела на список сотрудников морга — имена, должности, графики работы — и не видела ни строчки. «Не думать», — приказала она себе. — «Не думать». Но мысли не слушались. Они кружили вокруг одного и того же: губ Валентины, шёпота, приглашения. И вокруг того, как Драко на него ответил. Он ведь не ответил. Вообще никак. Просто ушёл. Или ответил, а она не расслышала? Ушла слишком быстро? И почему Пэнси вообще завела этот разговор? Почему она решила, что ей будет интересно узнать что-то о местном следователе, какой бы красоткой она ни была? — Грейнджер, — голос Пэнси снова вырвал её из раздумий. — Ты с нами? — Да, — ответила Гермиона, встряхивая головой. — Прости. Задумалась. — Не о том, — усмехнулась Пэнси, но уточнять не стала. Они продолжили работу. Солнце катилось по небосводу, тени становились длиннее, и где-то вдалеке снова зазвонили колокола. Гермиона смотрела на море, на облака, на золотую статую Богоматери, которая теперь казалась совсем близкой, и думала о том, что, такая взрослая жизнь ей не по вкусу. Когда ты не знаешь, куда приведёт тебя дело, когда тела исчезают из моргов, когда красивые следователи приглашают твоего начальника на ужин, а ты сидишь и делаешь вид, что тебе всё равно. Но внутри — не всё равно. В дверь номера постучались — три коротких, деловитых удара. Пэнси, не отрываясь от ноутбука, крикнула: — Входите! На террасе показался администратор: круглолицый, с блестящей лысиной и вечной улыбкой. Сегодня его улыбка была ещё шире обычного, будто он выиграл в лотерею или, по крайней мере, надеялся на хорошие чаевые. — Синьоры, — сказал мужчина, слегка поклонившись. — Внизу вас ждёт сеньор Риччи. Со спутницей. Гермиона, Пэнси и Тео переглянулись. — Риччи? — переспросил Нотт. — Из управления? — Тот самый, — кивнул администратор, всё так же улыбаясь. — Он сказал, что дело срочное. — Идём, — сказала Пэнси, закрывая ноутбук. Гермиона встала, поправила рубашку, провела рукой по волосам: они растрепались на ветру, и несколько прядей выбились из заколки. Тео, кряхтя, слез с шезлонга, натянул футболку, которая всё это время валялась рядом, и потянулся. Пэнси накинула платье. — Интересно, что им нужно, — пробормотал Нотт, направляясь к выходу с террасы. — Узнаем, — ответила Гермиона. Они спустились в лобби. Солнце стояло высоко, и лучи, пробиваясь сквозь стеклянную крышу, окрашивали мраморный пол в оранжево-розовые тона. Риччи стоял у стойки регистрации в тёмно-синем костюме, с седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и всё теми же пронзительными голубыми глазами. Рядом с ним — девушка лет двадцати, миловидная, с каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, и большими карими глазами, которые смотрели настороженно, почти испуганно. — Сеньор Риччи, — кивнула Пэнси, подходя ближе. — Синьора Паркинсон, — ответил Риччи. — Благодарю, что спустились так быстро. Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Тео, не дожидаясь команды, достал из кармана брошь в виде пчелы и активировал её. Воздух вокруг них слегка задрожал — заклинание «Оглохни» вступило в силу. — Хитрое устройство, — заметил Риччи, с интересом разглядывая брошь. — Моё, — с гордостью ответил Тео. Риччи кивнул и сразу переключился на серьёзность. Его лицо, ещё секунду назад приветливое, стало жёстким, сосредоточенным. — Это Лукреция Эспозито, — сказал глава, кивая на девушку. — Секретарь министра по делам регионов. И у неё есть… новость. Лукреция улыбнулась — робко, с лёгкой дрожью в уголках губ — и поздоровалась со всеми. — Здравствуйте, — сказала секретарь на хорошем, без акцента английском. — Я… не знаю, с чего начать. — Начните с начала, — мягко посоветовала Пэнси. — Я не знаю, как это объяснить, — сказала девушка, и её голос звучал так, будто она сама не верила в то, что говорила. — Либо у нас здесь происходит какая-то чертовщина, либо где-то прогремели трубы Страшного суда. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Сегодня с утра в офис министра заявилась… сама убитая министр, — сказала Лукреция, и её глаза расширились. — Живая. Здоровая. Даже румяная — я специально присмотрелась. Гермиона, Пэнси и Тео переглянулись. В глазах Пэнси отразилось недоумение, в глазах Тео — смесь удивления и недоверия. — Как — живая? — с недоумением спросила Пэнси, хмурясь. — Не имею представления, — ответила Лукреция, разводя руками. — Но я постаралась сделать вид, что ничего не случилось. Улыбалась, кивала, подавала кофе. А при первой же возможности побежала докладывать Себастьяну. Она кивнула в сторону Риччи, и тот положил руку ей на плечо — отечески, успокаивающе. — И вот мы здесь, — закончила девушка. В этот момент в лобби вошли Драко и Михаил. Драко выглядел раздражённым, то и дело перебирал пальцами в воздухе, словно хотел сомкнуть их на чьей-то шее. По их виду понятно — возвращаются они ни с чем. Увидев коллег, столпившихся у стойки регистрации, Малфой ускорил шаг. — Что случилось? — спросил Драко, подходя ближе. — Сеньор Малфой, — кивнул Риччи. — Это Лукреция Эспозито, секретарь министра. У неё есть информация. Тео, не дожидаясь паузы, выпалил новость: — Министр заявилась на работу. Живая. Драко замер. Его серые глаза сузились, брови сошлись к переносице. — Как это возможно? — спросил Малфой, переводя взгляд с Тео на Риччи. — Не знаю, — ответил глава филиала. — Но это факт. Лукреция, которая всё это время мялась на месте, сделала шаг вперёд. — Мне нужно возвращаться в офис, — сказала девушка, нервно поправляя сумку на плече. — А то госпожа министр — живая она или мёртвая — будет недовольна. Риччи кивнул, отпуская её. — Идите, — кивнул Риччи. — Но будьте осторожны. Если заметите что-то необычное — сразу свяжитесь со мной. Лукреция кивнула, улыбнулась на прощание — на этот раз чуть увереннее — и вышла из отеля, растворившись в городской суете. — Мне уже доложили о пропавшем теле, — сказал Риччи, когда девушка ушла. — Хотя, похоже, тело уже и не такое пропавшее. Драко коротко пересказал всё, что они успели узнать за день. О министре иностранных дел, о его жене-сквибе, об отзеркаленных родинках и шрамах, о возможной системе подмены. Риччи слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё мрачнее. — На министра надо посмотреть поближе, — сказал глава, когда Малфой закончил. — Согласен, — кивнул Драко. Они помолчали. Риччи прошёлся по лобби — несколько шагов туда, несколько обратно — и остановился у окна, за которым виднелось безоблачное небо. — Вся эта ситуация мне не нравится, — сказал глава, не оборачиваясь. — Если бы это было просто убийство — пусть даже с оттенком международного скандала — всё было бы гораздо проще. Он повернулся к команде. — Но после того, как убитая вернулась к жизни, появились возможные двойники — это уже не просто локальное дело. Мне придётся доложить в Рим. — Понимаю, — кивнул Драко. — Это значит, — продолжил Риччи, и в его голосе зазвучали невесёлые нотки, — что мне придётся отстранить вас от расследования. Драко кивнул — спокойно, без тени удивления. — В этом нет проблем, — сказал Малфой. — Как и в том, что отстранение может подождать до вечера. Пока мы не посмотрим на министра. Риччи посмотрел на него долгим взглядом. Потом коротко кивнул. — Хорошо, — сказал глава. — Я пришлю ястреба вечером. Поздно. Где-нибудь к полуночи. Они пожали друг другу руки. Риччи развернулся и вышел из отеля, оставив после себя лёгкий запах дорогого одеколона и табака. Драко повернулся к команде. — Мы прошлись по местным волшебным пабам, — сказал Малфой, и в его голосе прозвучала усталость, которую он не пытался скрыть. — Никто не слышал об убитом министре. Даже в виде сплетен. — А сотрудники морга? — спросила Пэнси. — Сотрудники морга тоже непричастны, — ответил Драко. — Большая часть из них вчера ушла на фестиваль ещё в четвёртом часу дня. В морге оставался только смотритель. — И? — спросил Тео. — И я сомневаюсь, что это он, — сказал Малфой. — Уж слишком натуральной выглядела его паника, когда он не обнаружил тело. Такую не сыграешь. — Значит, кто-то другой, — задумчиво сказала Пэнси. — Кто-то, кто знал, где лежит тело. И имел доступ. — Или кто-то, кто умеет становиться невидимым, — добавила Гермиона. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Или кто-то, кто умеет проходить сквозь стены, — сказал Малфой. — Вариантов много. Но проверять их все у нас нет времени. — Так или иначе, — продолжил Драко, — нам нужно увидеть министра. Понять — это очередная копия или настоящая. Все кивнули. Они вышли из отеля и направились к мэрии — та оказалась совсем рядом, в двух кварталах, в старом здании с колоннами и лепниной. Полицейские — магловские, в форме — стояли у входа, лениво переговариваясь и поглядывая на прохожих. — Нас не пропустят, — сказала Гермиона, наблюдая за охранниками. — Не пропустят, — согласился Драко. — Поэтому мы не пойдём внутрь. — Тогда зачем мы здесь? — Будем ждать, — ответил Малфой, сворачивая в маленький переулок, где под навесом прятались несколько столиков. — Здесь есть ресторан. Сядем, закажем кофе и подождём. — Сколько? — спросил Тео. — Столько, сколько понадобится. Они устроились в ресторане напротив мэрии. Заказали кофе, потом чай, потом ещё кофе. Официант, молодой парень с кудрявыми волосами и вечной улыбкой, поглядывал на них с недоумением — сидят уже два часа, пьют уже четвёртую чашку, а еду так и не заказали. — Может, возьмём хотя бы десерт? — спросил Тео, понижая голос. — А то он нас зарежут взглядами. — Бери, — махнул рукой Драко. Тео заказал тирамису. Пэнси — лимонный сорбет. Гермиона — фруктовый салат. Михаил — эспрессо, пятый за вечер. Они обсуждали сложившуюся ситуацию — перебирали варианты, строили догадки, спорили. Кто стоит за подменой? Зачем убивать двойника? Куда делось тело? И главное — кто та женщина, которая сегодня утром заявилась в офис? — Если это оригинал, — сказала Пэнси, ковыряя ложечкой сорбет, — то где она была всё это время? — Может быть, в плену, — предположил Тео. — Или в коме. Или под действием какого-то зелья. — А может быть, это ещё один двойник, — сказала Гермиона. — Более качественный. — Тогда зачем? — спросил Драко. — Зачем убивать одного двойника и подставлять другого? Вопрос повис в воздухе. Никто не знал ответа. На исходе третьего часа из дверей мэрии показалась женщина. Гермиона узнала её по фотографиям — стрижка, костюм, лицо были идентичными. Рядом, чуть позади, семенила Лукреция с блокнотом в руках и телефоном, зажатым между ухом и плечом. — Министр, — сказала Пэнси, хотя все и так это поняли. Драко быстро махнул рукой Тео. Нотт кивнул, отставил чашку, поднялся. Они с Малфоем быстрым шагом направились к министру и Лукреции. Остальные наблюдали издалека. Драко и Тео шли навстречу женщинам, активно жестикулируя и глядя друг на друга — спорили о чём-то, кажется, о направлении. В какой-то момент они столкнулись — прямо перед министром. — О, простите! — воскликнул Драко на итальянском — или, по крайней мере, Гермиона предположила, что на итальянском. — Мы не заметили… — Извините, сеньора, — добавил Тео, раскланиваясь. Они топтались около министра добрых пять минут — извинялись, объясняли, жестикулировали. Лукреция смотрела на них с лёгким недоумением, но не подавала вида, что узнаёт. Наконец, Драко и Тео раскланялись окончательно и ушли в сторону. Министр, пожав плечами, продолжила путь — к машине, которая ждала у тротуара. Лукреция — за ней. Ещё через пять минут Драко и Тео сели на свои места в ресторане. — Ну? — спросила Пэнси. Драко мрачно посмотрел на неё. — Это оригинал, — сказал Малфой. — Все родинки на месте. Я специально присмотрелся. — Значит, — сказал Тео, — настоящий министр жив. А убитая остаётся неизвестной. — И настоящую вернули, когда двойник перестал быть нужен, — добавил Михаил. — Но зачем? — спросила Пэнси. — Зачем убивать двойника? Зачем потом возвращать оригинал? Гермиона смотрела на них, и в голове крутилась мысль: неоформленная, сырая, но настойчивая. — А что, если… — начала девушка, и все головы повернулись к ней. — Что? — спросил Драко. — Что, если этот кто-то заменяет людей, — сказала Гермиона, подбирая слова, — ставит на их место копии, но ему всё равно нужно, чтобы оригиналы были живыми? — Зачем? — спросил Тео. — Чтобы копия могла пополнять запасы оборотного зелья, — ответила волшебница. — Если брать за версию, что неизвестный пользуется им. Она сделала паузу, давая возможность осмыслить услышанное. — И сейчас, когда что-то случилось с копией, — продолжила Гермиона, — было решено вернуть оригинал. Пока не найдётся кто-то, кто захочет или сможет занять место оригинала. — Или пока не исправят то, что пошло не так, — добавил Михаил. — Это… — начал Тео и запнулся. — Это логично, — закончил за него Драко. — Если копия умирает, оригинал остаётся. Иначе кто будет поставлять волосы или ногти для зелья? — Но тогда возникает другой вопрос, — сказала Пэнси. — Где держат оригиналов? И как долго? — И что случилось с копией, — добавил Михаил. — Почему она умерла? Естественная смерть? Или её убили? — Значит, — сказал Малфой, — мы имеем дело с кем-то, кто умеет варить оборотное зелье. Кто имеет доступ к правительственным чиновникам. Кто может подменять их, не вызывая подозрений. — И кто умеет красть тела из моргов, — добавила Пэнси. — И кто не боится возвращать оригиналов на место, когда копия выходит из строя, — закончил Тео. Они помолчали. Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длиннее. — У нас есть до полуночи, — сказал Драко, открывая глаза. — Потом Риччи докладывает в Рим, и нас отстраняют. — Значит, — сказала Гермиона, — надо успеть до полуночи. Они снова замолчали. Официант, заметив, что разговор стих, подошёл к столу. — Ещё кофе? — спросил парень. — Нет, спасибо, — ответил Драко, поднимаясь. — Мы уходим. Он расплатился —по-итальянски щедро — и они вышли на улицу. Ночь уже опустилась на город. Фонари горели, отражаясь в тёмной воде гавани, и где-то вдалеке снова играла музыка — негромкая, мелодичная, с аккордеоном и страстным мужским вокалом. — Что будем делать? — спросил Тео, когда они дошли до отеля. — Ждать, — ответил Драко. — Риччи пришлёт сову к полуночи. А до тех пор… — До тех пор — отдыхать? — с надеждой спросил Нотт. — До тех пор — работать, — отрезал Малфой. — Но в номерах. Пэнси, ты роешь все связи министра — оригинальной. Тео — её окружение. Михаил — историю семьи. Грейнджер… Пэнси остановилась. — Драко, — сказала волшебница, и в её голосе зазвучала интонация, которые означала «ты сам знаешь, что я права», — мы перерыли уже всё, что только можно. — Она права, — поддержал Тео, поравнявшись с Пэнси. — Даже в глубинах интернета нет ничего, что могло бы помочь нам в этом деле. Я проверил. Трижды. Драко остановился. Повернулся к команде. Его лицо в свете фонарей казалось высеченным из камня. — Что вы предлагаете? — спросил Малфой. Тео и Пэнси переглянулись. В этом взгляде читалось единодушие, которое приходит к людям, работающим бок о бок долгие годы. — В данном случае, — сказал Тео, осторожно подбирая слова, — лезть на рожон как будто не имеет смысла. — Это не наша юрисдикция, — добавила Пэнси. — Мы сделали всё, что могли. Нашли двойников, выяснили, что оригиналы живы. Дальше — дело Рима. Михаил, который всё это время молчал, кивнул. — Иногда лучше отступить, — сказал русский волшебник. — Чтобы сохранить силы для следующего боя. Драко перевёл взгляд на Гермиону. Девушка чувствовала на себе его внимательные серые глаза. — А ты что скажешь, Грейнджер? — спросил Малфой. Гермиона покачала головой. — Сейчас я вижу только тупик, — сказала девушка. — Да, у нас есть версии. Есть кое-какая информация. Но её не хватает, чтобы продвинуться. Будь я в Лондоне, я бы пошла изучать архивы. Искать похожие случаи, старые дела, закрытые документы. Она помолчала, подбирая слова. — Но мы не в Лондоне, — закончила Гермиона. — И у нас нет доступа к тому, что нужно. Драко молчал. Долго — так долго, что Гермиона начала беспокоиться, не сказала ли чего-то лишнего. — Вы правы, — наконец произнёс Малфой. — Основное мы узнали. Дальше — дело Рима. — Возвращаемся в отель, — бросил Драко через плечо. — И оттуда — в Лондон. Тео издал звук, который трудно было назвать иначе как «облегчённый выдох». Пэнси молча кивнула. Михаил пожал плечами — мол, решать не мне. Гермиона шла последней, глядя на спину Драко, даже в расслабленном состоянии сохраняющую идеальную осанку. «Всё правильно, — подумала девушка. — Мы сделали, что могли. Дальше не наша война». Но где-то в глубине души шевелился червячок сомнения. А вдруг они упустили что-то важное? Вдруг ответ лежал на поверхности, а они его не заметили? В отеле было тихо. Администратор дремал за стойкой, положив голову на сложенные руки. Его храп был тихим, почти музыкальным. Драко подошёл к стойке, разбудил мужчину лёгким прикосновением к плечу. — Нам нужна каминная комната, — сказал Малфой по-итальянски. — Через полчаса. Администратор закивал, засуетился, достал ключи. — Обратный портал был запланирован на понедельник, — пояснил Драко, поворачиваясь к команде. — Но раз дело закончилось раньше, мы отправимся камином. Тео скривился — так, будто ему предложили съесть лимон вместе с кожурой. — Такие дальние каминные путешествия меня укачивают, — пожаловался Нотт. — В прошлый раз после Швеции я три дня не мог смотреть на зелёный цвет. — Терпи, — отрезал Драко. — Полчаса на сборы. Не опаздывать. Команда разбрелась по номерам. Гермионе понадобилось всего десять минут. Бисерная сумочка — верный спутник всех путешествий — уже была собрана, оставалось только проверить, ничего ли не забыто в ванной. Зубная щётка — на месте. Расчёска — на месте. Маленький флакон с шампунем, который так понравился, что девушка решила прихватить его с собой — тоже на месте. Девушка спустилась в лобби. Администратор снова дремал — его храп стал чуть громче, но всё ещё оставался мелодичным. Волшебница села в кресло у окна, положила сумку на колени и принялась ждать. Первыми появились Тео и Михаил. Нотт нёс свой чемодан и выглядел так, будто только что проснулся: растрёпанный, с красными глазами и лёгкой небритостью, которая делала его похожим на пирата. Михаил нёс на плече сумку, которая казалась игрушечной на его фоне. Русский сдал ключ администратору, кивнул и отошёл к стене, прислонившись к ней с видом человека, который может спать стоя. — Как ты так быстро справилась? — спросил Тео, с грохотом опуская чемодан на пол. — Не имею привычки брать с собой половину шкафа, — ответила девушка с лёгкой улыбкой. Тео фыркнул. — Мы видели, что ты делаешь со своими вещами, — ехидно хмыкнул Нотт. Гермиона нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Те два мешка, — пояснил Тео. — Которые были у тебя дома. Которые ты назвала «подарками Уизли». Гермиона удивлённо посмотрела на парня. — Ты знаешь, что с ними случилось? — спросила волшебница. — Я планировала отдать их на благотворительность, но они исчезли. Тео беспечно пожал плечами — жест, который у него получался удивительно изящным, несмотря на всю небрежность. — Мешки уничтожил Драко, — сказал Нотт. — Сказал, что это всё должно сгореть. Гермиона замерла. — Что? — переспросила девушка, не веря своим ушам. — Ну, не прямо сгореть, — поправился Тео. — Он их… утилизировал. Сказал, что такие вещи не должны существовать в принципе. И что если ты решила избавиться от прошлого — то избавляться надо полностью, без сожалений и без надежды вернуть. — Но… — начала Гермиона. Гермиона открыла рот, чтобы задать следующий вопрос — тысячу следующих — но в этот момент из лифта вышли Пэнси и Драко. Паркинсон — свежая, будто и не было долгого дня, с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем. Драко — с рюкзаком в руке и мрачным выражением лица. — Я отправил записку Риччи, — сказал Малфой, подходя к стойке регистрации. — Сообщил, что министр настоящая. И что мы уходим, потому что на этом наши полномочия всё. Он повернулся к администратору, который уже проснулся и теперь смотрел на них сонными глазами. — Каминная готова? — спросил Малфой. — Да, сеньор, — кивнул мужчина. — Прошу за мной. Он провёл их в небольшую комнату на первом этаже — с высоким потолком, каменными стенами и огромным камином, в котором уже пылал зелёный огонь. Пламя было ярким, ослепительным, и от него исходило тепло, которое, казалось, могло согреть даже самое холодное сердце. Воздух пах дымом, деревом и йодом. — Кто первый? — спросил Драко. — Я, — сказал Тео, делая шаг вперёд. — Чем быстрее начну, тем быстрее закончится. Он взял горсть летучего пороха из стоявшей на каминной полке миски, бросил в огонь и громко, чётко произнёс: — Атриум Министерства! Зелёное пламя взметнулось вверх, поглотило Нотта — и через секунду он исчез. За ним — Пэнси. Потом Михаил. Гермиона задержалась на секунду, глядя на огонь. На зелёные языки пламени, которые лизали каминную решётку, на искры, взлетающие вверх и исчезающие в дымоходе. — Идём, — сказал Драко, подходя ближе. Они взяли порох вместе — Гермиона горсть, Драко горсть — и шагнули в огонь. — Атриум Министерства! Путешествие было долгим — дольше, чем обычно. Камины в Италии и Британии, видимо, были настроены на разные частоты, и переход через границу занял лишние секунды, которые растянулись в вечность. Гермиона видела обрывки чужих гостиных, мелькание лиц, чьи-то удивлённые взгляды — и наконец, вылетела в знакомый зал Атриума. Рядом, отряхиваясь, стоял Драко. Атриум был почти пуст — только редкие сотрудники спешили к выходам, и эхо их шагов разносилось под высокими сводами. У колонны стоял Тео — зеленоватый, сжимающий живот обеими руками. — Ненавижу камины, — простонал Нотт, прислоняясь к стене. — Ты каждый раз это говоришь, — заметила Пэнси. — И каждый раз это правда. — На сегодня всё, — сказал Драко, оглядывая команду. — Отчёты в понедельник. Малфой повернулся к Гермионе. — А ты с понедельника плотно приступаешь к вводному курсу новичков-мракоборцев, — сказал Драко. — Двух полевых занятий тебе хватило. Теперь нужно пройти аттестацию. — Зачем? — спросила девушка. — Затем, — ответил Малфой, и в его голосе зазвучала лёгкая усмешка, — что если ты её не пройдёшь, Поттер мне весь мозг выест. А у меня мозг, между прочим, нужен для работы. Гермиона невольно улыбнулась. — Поняла, — сказала волшебница. — С понедельника — курс. Драко кивнул. — Все свободны, — сказал Малфой. Они вышли из Министерства через вращающуюся дверь. Лондон встретил их серостью — небо было низким, облака — тяжёлыми, и воздух пах дождём, который собирался, но никак не мог решиться. — Увидимся, — сказал Драко, кивнув команде, и аппарировал — с хлопком, растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое дуновение ветра. Пэнси и Тео переглянулись. — Я в Годрикову Впадину, — сказала Пэнси. — Гарри просил зайти, обсудить кое-что. — А я домой, — вздохнул Тео. — Ванна, пижама и ничего не делать. — Ты никогда ничего не делаешь, — заметила Пэнси. — Это клевета, — парировал Нотт. — Я один из самых продуктивных сотрудников. Они аппарировали — сначала Пэнси, потом Тео. Михаил кивнул — медленно, важно — и исчез. Дома было темно. Живоглот, учуяв знакомый запах, выскочил из спальни и принялся тереться о ноги, издавая громкое, требовательное «Мрряу!». — Сейчас, сейчас, — сказала Гермиона, нагибаясь, чтобы погладить кота. — Сейчас покормлю. Она насыпала корм в миску, налила свежей воды, и только потом позволила себе рухнуть на диван. Телефон завибрировал. Сообщение от Джинни: «Ты в Лондоне? Гарри сказал, что вы вернулись». «В Лондоне, — ответила Гермиона. — Устала, но жива». «Завтра расскажешь. Спокойной ночи». «Спокойной ночи». Гермиона отложила телефон, подошла к окну. За стеклом темнел Лондон — огни, машины, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Она думала о Сицилии. О море, закатах и катере, который нёс их по волнам. О руках Драко на её талии. О его словах: «Это всё должно сгореть». И о мешках с вещами, которые исчезли. Почему? Вопрос вертелся в голове, не давая покоя. Но Гермиона была слишком уставшей, чтобы искать на него ответ. Телефон снова завибрировал — пришло сообщение от Тео: «Добралась?». «Да, — ответила Гермиона. — Спасибо». «Отлично. Завтра в парк? Погода обещает быть хорошей». «Посмотрим». «Вот вы, девушки, всегда так говорите. А потом не приходите». «Я приду». «Обещаешь?» «Обещаю». Тео ответил смайликом — маленькой жёлтой рожицей, которая улыбалась. Гермиона улыбнулась в ответ, отложила телефон. За окном шумел Лондон — далёкий, привычный, безопасный. Без моря, без солнца, без загадочных убийств и пропавших тел. Девушка прошла в спальню, переоделась в пижаму и забралась в кровать. Живоглот, закончив вечерний туалет, запрыгнул следом, устроился в ногах. Гермиона закрыла глаза. Перед внутренним взором снова встало лицо Драко. Девушка застонала. Надо что-то делать с этой глупостью. О чём она вообще думает? Всего неделю в мракоборцах, а уже как будто мечтает о том, чтобы нарушить устав. Надо засунуть эти ненужные мысли и эмоции как можно дальше и глубже. И забыть о них.