Глава 3. Цена скорости

23:47. Трасса за ТЭЦ. Линия старта. Двигатели рычали, как звери перед броском. Лена сидела на своём байке, чувствуя каждую вибрацию, каждый вздох мотора. Рядом, в полутора метрах, замер чёрный Kawasaki Руслана. Сквозь тонированный визор она не видела его лица, но знала — он смотрит на неё. Проверяет. Оценивает. Она не смотрела в ответ. Её взгляд был прикован к асфальту — туда, где через три секунды начнётся война. Девушка с флагом вышла на линию. В свете фар её силуэт казался призрачным. — Готовы? — крикнула она, но её голос утонул в реве моторов. Тишина. Та самая, которая бывает перед взрывом. Флаг упал. Лена вжала газ в отсечку. Yamaha рванул с места, как выпущенная пуля. Перегрузка вдавила её в сиденье, ветер ударил в шлем, заставив пригнуться ниже. Первая прямая — двести метров идеального асфальта. Она бросила быстрый взгляд в зеркало: Руслан отстаёт на полкорпуса. Его Kawasaki мощнее на бумаге, но на старте важно не лошадиные силы, а то, как быстро ты готов рискнуть. Она рискнула первой. Первый поворот — левая двойка, самый сложный участок трассы. Лена вошла в него на пределе, колено почти касается асфальта, байк наклонён так низко, что кажется — ещё градус, и он ляжет. Заднее колесо скользнуло по пыльному покрытию, и на секунду мир перевернулся. Но руки сделали своё. Она поймала байк, вытянула его из заноса и вылетела на короткую прямую. В зеркале — Руслан. Он прошёл поворот чище. Ближе. На корпус. — Сука, — выдохнула Лена в шлем. Второй поворот — правый, длинная дуга, где можно оторваться. Она наклонилась, бросила байк в апекс, чувствуя, как покрышки вгрызаются в асфальт. Скорость за сто двадцать. Ветер свистит в ушах. Мир — только полоса света от фары и чёрная лента дороги. Она вылетела из поворота и увидела прямо перед собой кочку. Старая, давняя, о которой все знали. Лена дёрнула руль, пропуская удар через левую руку, но байк качнуло. Несильно. Но достаточно, чтобы потерять доли секунды. Руслан использовал это. Он обошёл её по внешнему радиусу, когда она выравнивала байк. Его Kawasaki промелькнул справа — близко, слишком близко, воздушный поток качнул её байк. Лена успела только сматериться. Теперь он впереди. На полкорпуса. На корпус. На два. Третья прямая. Самая длинная. Здесь решалась судьба заезда. Лена вжала газ, чувствуя, как байк выжимает все соки. Стрелка спидометра поползла к ста шестидесяти. Ветер рвал шлем, слёзы застилали глаза, но она не сбавляла. Руслан был впереди, но она сокращала разрыв. Сантиметр за сантиметром. Метр за метром. Четвёртый поворот. Последний. Финишная прямая за ним. Лена знала этот поворот. Внутренний радиус — рискованный, почти безумный, но если пройти его на пределе, можно выиграть три корпуса. Если не вылететь. Руслан вошёл в поворот по классике — внешний-внутренний-внешний, чисто, правильно, без риска. Лена вошла по внутреннему. Внаглую. С запасом, которого у неё не было. Байк наклонился под сорок пять градусов. Колено скребануло по асфальту, посыпались искры. Заднее колесо пошло в занос — она чувствовала это каждой клеткой тела, каждым нервом. Руль задрожал в руках, и на секунду, длинную, как вечность, Лена поняла: всё. Мир замедлился. Она видела, как асфальт приближается, как фары Руслана мелькают слева, как в голове проносится одно единственное слово — короткое, грязное, бессильное. Она поймала байк. Не объяснить как. Руки сработали быстрее мозга, тело само нашло баланс, когда разум уже смирился с падением. Она вытянула байк из заноса, выровняла и вылетела на финишную прямую. Но было поздно. Руслан уже был там. Его Kawasaki пересёк финишную черту на три корпуса раньше. 00:03. После финиша. Лена остановила байк на обочине, сняла шлем и уставилась в одну точку на асфальте. Руки тряслись. Не от страха. От злости. — Орлова! Она подняла голову. Руслан уже стоял рядом, шлем держал под мышкой, на лице — та самая полуулыбка. Только теперь в ней не было ленивого превосходства. Было что-то другое. Уважение? Или просто любопытство победителя. — Хороший заезд, — сказал он. — На последнем повороте я думал, ты ляжешь. — Я не ложусь, — ответила Лена, поднимаясь с байка. Ноги дрожали, но она заставила их держаться ровно. — Я проигрываю редко. Но сегодня... сегодня ты был быстрее. — Я был умнее, — поправил Руслан. — Ты рисковала там, где не надо. На внутреннем радиусе была вода. Если бы не поймала — лежала бы сейчас в овраге с переломанной шеей. Лена посмотрела на него. В его голосе не было насмешки. Только констатация факта. И это бесило больше, чем если бы он ржал ей в лицо. — Спасибо за лекцию по технике безопасности, — процедила она. — В следующий раз я выиграю. — В следующий раз? — Руслан усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то живое. — Ты серьёзно хочешь реванша? — А ты серьёзно думаешь, что я успокоюсь на этом? Он посмотрел на неё долго, пристально, словно видел впервые. Потом кивнул. — Давай так. Ты работаешь над контролем заноса, я работаю над стартом. Через месяц. На тех же условиях. Идёт? Он протянул руку. Лена смотрела на его ладонь несколько секунд. Потом пожала. Крепко. По-мужски. — Идёт, — сказала она. — Но в этот раз не будет поблажек. — Я и не давал, — ответил Руслан и, развернувшись, пошёл к своей группе. Лена стояла у байка, чувствуя, как внутри всё кипит. Злость. Обида. И где-то глубоко — странное, незнакомое чувство. Уважение к тому, кто оказался быстрее. — Ты как? Она обернулась. Барс стоял в двух шагах, прислонившись к своему байку. На его лице не было сочувствия — только спокойный интерес. — Нормально, — ответила Лена. — Проиграла. Бывает. — Бывает, — согласился Дима. — Но не с тобой. Я смотрел. Ты прошла четвёртый поворот на грани. Если бы поймала на полсекунды раньше — он бы не успел. — Если бы, да кабы, — Лена горько усмехнулась. — Копыта не отбросила — и на том спасибо. Дима помолчал. Потом сказал тихо, так, чтобы никто не слышал: — Ты ездишь лучше, чем он. У него тачка дороже, а ты его догнала на последней прямой на голом мастерстве. Это много значит. Лена подняла на него глаза. — Много значит для чего? — Для того, что в следующий раз ты его сделаешь, — Дима усмехнулся, надевая шлем. — И я буду смотреть. С удовольствием. Он завёл мотор и уехал, оставив Лену на обочине, под светом фар редких машин, которые уже разъезжались. 00:47. Дом Орловых. Лена заехала в гараж бесшумно — мотор заглушила ещё на подъезде, байк закатила руками. В доме горел свет. Весь. Это было плохим знаком. Она сняла шлем, стянула перчатки, провела рукой по волосам. В зеркале заднего вида увидела своё лицо: уставшее, злое, с дорожной пылью на скулах. Да и хуй с ним, — подумала она. — Переживу. Она вошла в дом через чёрный ход, стараясь ступать бесшумно. Но не успела сделать и трёх шагов, как из кухни раздался голос: — Ты где была? Лена замерла. В дверях стояла мать — худая, с вечно уставшим лицом и руками, сложенными на груди. За её спиной маячил отец. Он сидел за столом, но Лена видела его руки. Пальцы сжимали кружку так, что побелели костяшки. — Гуляла, — ответила Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — До часа ночи? — мать шагнула вперёд. — Ты хоть понимаешь, сколько времени? — У меня телефон был. Вы могли позвонить. — А ты могла бы взять трубку! — мать повысила голос. — Мы звонили пять раз! Пять, Лена! Ты что, оглохла? Лена полезла в карман куртки, достала телефон. Три пропущенных от матери, два от отца. Она не слышала — на трассе связь не ловила, а телефон был в кармане, заблокирован. — Не слышала, — сказала она коротко. — Не слышала она, — голос отца заставил её внутренне сжаться. Он поднялся из-за стола. Кружка осталась на столе, но Лена заметила — его руки дрожат. Не от страха. От ярости. — Ты где была? — спросил он, подходя ближе. — Гуляла, — повторила Лена, глядя ему в глаза. Она знала: если опустит взгляд — считай, сдалась. — В чём? — он кивнул на её экипировку. Куртка, защита, ботинки. — На мотоцикле гоняла? Снова? — Не снова. Я вообще не переставала. Пощёчина прилетела неожиданно. Лена отшатнулась, прижав ладонь к щеке. Во рту — привкус крови. Губа разбита. — Ты, сука, — отец замахнулся снова, но мать перехватила его руку. — Хватит! — крикнула она. — Хватит, слышишь? — Отвали! — он оттолкнул её, и она ударилась спиной о косяк. Не сильно. Но Лена слышала, как мать охнула. — Не трогай её! — Лена шагнула вперёд, заслоняя мать. — Если тебе есть что сказать — говори мне. Отец посмотрел на неё. В его глазах было что-то животное — злоба, смешанная с чем-то, что Лена не хотела распознавать. — Ты думаешь, если купили тебе эту долбаную игрушку, то можно делать что хочешь? — прорычал он. — Ты забыла, кто в этом доме хозяин? — Не забыла, — Лена вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони. — Ты. Ты всегда нам напоминаешь. Иногда кулаками. — Лена! — мать дёрнула её за руку. — Замолчи! Но Лена не могла замолчать. Всё, что копилось внутри — злость за проигрыш, боль в разбитой губе, унижение от того, что она позволила Руслану обойти себя, — всё это выплескивалось сейчас, переполняя чашу. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты злишься? — продолжила она, глядя отцу в лицо. — Не потому, что я гуляю допоздна. А потому, что я делаю то, что ты не умеешь. Потому что на трассе я — кто-то. А ты здесь, в этом доме, только и можешь, что... Она не договорила. Удар пришёлся в солнечное сплетение. Лена согнулась пополам, воздух вышибло из лёгких. Она упала на колени, хватая ртом пустоту, чувствуя, как перед глазами плывут круги. — Максим! — мать закричала, но её голос доносился словно из-под воды. — Замолчи! — рявкнул отец. — А ты, — он навис над Леной, схватил её за волосы, заставляя поднять голову, — если я ещё раз узнаю, что ты катаешься на этой швали, я продам твой мотоцикл. Слышишь? Продам по частям, и ты даже колеса больше не увидишь. Лена смотрела на него снизу вверх. В глазах стояли слёзы — не от боли, от бешенства. Она не плакала. Никогда при нём. — Тронешь мотоцикл — я уйду, — прохрипела она. — И ты меня больше не найдёшь. Отец замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. Но он быстро взял себя в руки, отшвырнул её голову и выпрямился. — Иди в свою комнату, — сказал он тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — И не выходи до утра. Лена поднялась с колен. Грудная клетка болела при каждом вдохе. Она взглянула на мать — та стояла у стены, прижав руки к лицу, и плакала. Молча. Беззвучно. Как всегда. Лена хотела что-то сказать. Но не нашла слов. Она прошла мимо отца, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд, поднялась по лестнице, зашла в свою комнату и закрыла дверь на замок. 01:23. Комната Лены. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на свои руки. Пальцы дрожали. На костяшках — ссадины, которые она не заметила во время заезда. Губа распухла, во рту всё ещё чувствовался привкус крови. Телефон завибрировал. Она взяла его, посмотрела на экран. Незнакомый номер. «Ты как? Не сломалась? Это Руслан. Механик дал твой номер. Не спится. Реванш через месяц. Не опаздывай.» Лена смотрела на сообщение несколько минут. Потом усмехнулась — криво, потому что губа болела. Она набрала ответ: «Не дождешься. Я всегда прихожу вовремя. А ты работай над стартом. В следующий раз тебе не поможет даже твоя кубовая тачка.» Отправила. Отбросила телефон на ковёр. Потом легла на пол, глядя в потолок. Слёзы всё-таки потекли — тихо, без звука, как у матери. Она не вытирала их. Пусть текут. Здесь, в темноте, никто не увидит. — В следующий раз, — прошептала она в пустоту. — В следующий раз я выиграю. За окном что-то блеснуло. Лена повернула голову и увидела самолёт — огни мигали в ночном небе, медленно, равномерно. Она смотрела на него, пока он не скрылся за горизонтом. Взлетают против ветра, — вспомнились чьи-то слова. Не её. Но сегодня они почему-то пришли в голову. — Я тоже взлечу, — сказала она тихо. — Хоть и разбитая. Закрыла глаза. Завтра будет новый день. А через месяц — реванш. Конец третьей главы.