Глава 33. Мороз по коже

До позднего вечера я просидела у Райнера в гостях. После ужина мы снова учились, потом пили с Кариной чай. Его мама рассказывала нам о паре интересных случаев из её долгой врачебной практики. Она оказалась неврологом с довольно большим стажем. Несмотря на строгое лицо и усталый взгляд, она оказалась очень милой женщиной. От них меня забрала мама. Было около одиннадцати, и она только закончила работать. Я сразу уснула, придя домой.

***

Третье декабря. Каждый старшеклассник держал в уме эту дату. Итоговое сочинение было первым испытанием на пути к свободе и взрослой жизни. Кто-то боялся этого дня, кто-то забил огромный болт, кто-то пытался впихнуть в голову уйму коротеньких рассказов, из-за чего получались довольно забавные сочинения, с которых смеялись все, кто неиронично открывал хотя бы одну книжку в своей жизни. Я пришла к девяти с половиной. В коридоре на лавочках сидели заспанные с телефонами в руках одноклассники. Саша и Гера повторяли сюжеты, Люба и Камила обсуждали очередные любовные интриги, а орлы неизменно спорили только об одном — как и где отмечать первый рубеж. Райнер пришел чуть позже. Он выглядел, как Хитмен, знающий свою новую цель. Серьёзно в общем. Пока вокруг происходила организационная суета, я быстро опросила его по некоторым литературным терминам, погоняла по падежам и родам, убедилась, что он готов и находится в нужной кондиции, и успокоилась. Всем паникующим я с уверенностью говорила, что нужно быть совсем отбитым, чтобы не справиться с заданием, что главное сохранять спокойствие, что всем хватит времени. Кому-то помогло, кому-то не очень. Коридор начал наполняться людьми. Учителя заставили нас сложить все сумки в кабинете на первом этаже и взять базовый набор экзаменуемого: воду, черные ручки, шоколадку и паспорт. До нас снизошла даже директриса и пожелала нам удачи. Учителя русского и литературы успокаивали нас, что будут ждать нас у туалетов на случай, если кому-то понадобится помощь. Огромной толпой мы поплыли на второй этаж. К сожалению, Райнер попал в другой кабинет. Я смогла только пожелать ему удачи и уйти в свой. Меня оформили, и я стала настраиваться на мыслительный процесс. Как позже оказалось, в этом кабинете собралось много приятных мне людей. Аня, Люба, Наташа сидели совсем рядом, что успокаивало их. И, может, совсем чуть-чуть меня. За несколько минут до начала экзамена нам было нечем заняться, поэтому я пересказывала простым языком сюжет "Войны и мира". Одна учительница заулыбалась, созерцая мой монолог. К моей великой радости, я написала сочинение именно по этому роману. Стоило мне увидеть среди шести тем одну про Толстого, у меня не осталось сомнений. И, видимо, я была его потомком, раз на вопрос о патриотизме в произведении, я исписала три с лишним листа. И несмотря на то что работа была для меня простой, я всё же просидела почти до конца экзамена. Хотя и отвлекалась иногда на разные мысли. Я думала о Райнере, о его сочинении и мыслях в этот момент. Идя по безмолвному коридору, я заметила в опустевшем классе Райнера. Он писал, и это уменьшало мою тревогу. Я не стала долго за ним наблюдать, чтобы не смущать его, если он всё же отвлечётся. В фойе я перекинулась парой слов с Елизаветой Александровной. Рассказала ей о своей радости от экзамена и привела свои аргументы. Классруку всё понравилось, и я окончательно перестала переживать хотя бы за этот день. Потом встретила кружок из орлят, которые уже покончили с сочинением. Тихон был мрачен, ему совершенно не понравилось, и он закрылся от друзей, делая исключения лишь для шуток. Альберт перепутал Рея Бредбери с Гербертом Уэллсом, отчего я знатно посмеялась. Коля нервничал, грызя ногти, что перепутал детали рассказа "Юшка". Я гордо хвалилась своей темой. Патриотизм! Но позже я узнала, что за эту тему взялась только я и Эмма. Каждого нового парня мы встречали, как бойца-победителя: с одобрительными воплями и хлопками. Я с трепетом ждала только Райнера, и потому всегда возвращалась глазами к лестнице. И хоть я была единственной девочкой в этом круге, я не ощущала сильного дискомфорта. Изредка только я пыталась разобрать, что значат взгляды Альберта и Димы. Тихон тоже смотрел, но по-другому. Так по-лисьи и хитро... — Ну, время уже кончилось, где Сайжин? — возмутился Тихон, подталкивая плечом Колю. — А где Даня? — бросил в ответ Дима. Даниил появился в эту же минуту с таким замученным видом, будто его пытали всё время экзамена. Сайжин был более бодрым. Пускай он и утверждал, что написал полнейший бред в сочинении, парень не терял широкой улыбки. — А вот и последний герой, — тихо сказала я, идя навстречу Брауну. — Ну? Ты как? Справился? Райнер слабо улыбнулся и потер шею свободной рукой. — Wahrscheinlich. — Какую тему ты взял? — поинтересовался Альберт. — Um... — протянул Райнер. — Я не помню. Парни взяли куртки, и мы пошли на улицу. У калитки наша кучка снова встала. Часть парней, вроде Коли и Толи, ушла домой. Их ждали трёхчасовые вебинары по физике. Другая — решала, что делать дальше. — Сайжин, может по пиву? Паспорт ведь с собой, — спросил Тихон. — Точно, паспорт же есть, — вспомнил Даня. — Купи мне энергетик, по-братски, — обратился он к Сайжину. — Отмечать будете? — уточнила я. — Ага. — Пойдешь с нами? — пригласил Тихон и снова растянул губы в расхитительной улыбке. — Ты, Райнер, тоже можешь присоединиться, — предложил Альберт. — Nein, я занят. Парни уставились на меня. Предложение было заманчивым, но я отказалась. Меня смущал не детский холод, наличие алкоголя и несовершеннолетнее большинство гуляющих (я в том числе). — Ты типо правильная, да? — бросил Дима. Не знаю зачем. Может, чтобы поддеть меня. — "Типо" найду другой способ убить свою печень, — пошутила я. Парни направились в ближайший алкогольный магазин на перекрестке. Только Тихон на прощанье окинул Райнера хмурым взглядом. — Погуляем? — покачиваясь с пятки на носок, спросила я. — Только недолго, — ответил мистер я-пунктуальный-до-мозга-костей. Мы пошли по району, не особо думая, куда конкретно движемся. Главное — в сторону, противоположную от гуляющих орлят. Всю дорогу я узнавала о впечатлениях Райнера, всё-таки первый экзамен в другой стране. Меня удивило, нет, даже поразило, что своё сочинение он аргументировал примерами из "Фауста". — Елизавете Александровне очень понравится твоя работа. Райнер несогласно вздохнул: — Всё опять будет красное. От ручки. — Брось, ты ведь готовился! К тому же по оригиналу она черкать не будет. И ты даже не увидишь свои ошибки. — Ja-ja, — закатил глаза Райнер. — Ты зря себя не ценишь. Даже я "Фауста" не читала! А взять его в аргумент — очень умно. — А ты что взяла? — "Войну и мир", — гордо произнесла я. — Natürlich! — Что? Разве это так очевидно?! — Absolut. Я резко повернулась к нему и заглянула прямо в глаза. В них снова было то выражение... снисхождения и лёгкого покровительства. Будто я маленькая и взбалмошная девчонка! — "Абсолют" у нас — магазин! — буркнула я и отвернулась, пряча руки в карманы. Райнер расхохотался на всю улицу, что меня охватила детская и глупая обида на него. Ну вот чего он надо мной смеётся? Я шлёпнула его по спине, и хотя на нём была куртка, смягчившая удар, парень всё равно увернулся. А потом разразился ещё большим смехом. Он откинул голову назад и заржал, как тогда с Альбертом. Буря, которая поднялась во мне, была неумолима. Как он мог?! Я снова замахнулась, но Райнер, всё ещё извергая из себя бесящие и одновременно смешащие меня звуки, выставил руки вперёд и едва выговорил: — Sei nicht sauer, du Stachel! — Чего ты там сказал? — гаркнула я, толкая парня в грудь. — Что ещё за "штахель"? Обзываешься? Уверена, мои глаза сверкали опасно. Но Браун не унимался. Чем сильнее я заводилась, тем большее количество людей оборачивалось на его гогот. — Nichts-nichts, — Райнер выставил руки в примирительном жесте. А после паузы добавил с такой довольной улыбкой, что и нельзя было понять всю тяжесть жизни этого юноши, — Stachel. — Я не "штахель"! — Oh, nein, du bist der Stachel. Я сильно смутилась и отвернулась. Это странное слово звучало непонятно. И хоть оно меня драконило, внутри оно оставляло тёплый осадок. — Перестань, — медленно произнесла я. Он опустил руки и замолк. Улыбка сошла на нет, и мы оба неловко замолчали. Некоторое время, которое показалось мне бесконечно-вечным, мы просто шли, смотрели в разные стороны дороги и давали столбам и другим пешеходам нас разделить. Я не могла отделаться от чувства, что сейчас была пресечена граница. Очень важная граница, которая раньше защищала моё сердце. Снег хрустел под ногами, и я вспоминала тот вывод, сделанный среди гор Аршана. "Он трогает мои чувства..." До этой тихой минуты я ничего не делала с этим умозаключением. Это было лишь признанием внутри себя, которое, видимо, я не приняла до конца. "Значит, нравится." Иногда оно тихо напоминало о себе. Тёмной ночью, когда гормоны заставляли меня прижаться к подушке и представлять кого-то теплее комнатного воздуха. Иногда я игралась этой мыслью со своим воображением, давала ему пищу для жизни, чтобы скрасить серость и унылость бытия. "Райнер, действительно, мне нравится." Чувство расползалось внутри мелкими трещинами. А потом они стали ломаться и расширяться от каждого сдвига. И я не хотела что-то с ними делать, как-то их заполнять. Они просто... были. "Они ещё вместе?" Этот вопрос приходил на ум часто. Но я довольно скоро поняла, что положение их отношений крайне печально. Радовало ли это меня? Возможно. Но у меня не было гарантии. А тут, после взрослого женского разговора, у меня как бы появилось разрешение — зелёный свет. Я никогда не думала о Райнере как о потенциальном партнёре всерьёз. Его печальная судьба трогала меня куда больше. И всё же этот зелёный свет начал прожигать внутренние запреты и ограничения. Манил, как маячок Гэтсби. И из-за этого на этой дурацкой прогулке в этой дурацкой перепалке появилась другая страшная мысль: "Со стороны мы выглядим как давно женатая пара." Всё это время я верила, что Райнер — вежливый немец, а я — влюбчивая девочка с богатой фантазией. И мне хватало дружбы с ним. Ведь он рядом. А теперь..? — А? Ты что-то сказал? — мне показалось, что Браун меня позвал. — Ja. У меня заканчивается время, — он указал на наручные часы. — Да, — не очень убедительно ответила я, — я помню. — У тебя... Я посмотрела на него. — Что? — Твоё, — он очертил овал в воздухе вокруг своей головы, — лицо... красное. Я машинально приложила руку к щеке. Кожа была сухой и холодной. — Просто замёрзла... наверное. — Надо домой. — Да... — Я провожу? Я, словно слушала его через толщу воды, и не понимала смысла слов. Я, будто была пьяна или обкурена по-страшному, и не видела ничего, кроме длинной белой нити асфальта. Я, точно была в трансе, и шла на автопилоте. Отвечала на автомате. Как актёр с заготовленными репликами. Что со мной? — Katja? — Да? — я зажмурилась, пытаясь собраться в кучу. — В смысле... Нет. Я сама. Тебя же ждут. — Ich kann... — поторопился Браун. — Увидимся завтра. Райнер кивнул. Мы разошлись на перекрестке. У школы я встретила поредевшую компанию орлов. Мне пришлось остановиться, чтобы ответить на их вопросы. — Ты откуда идёшь? — Тихон поднял бровь. — Так... С Райнером прогулялись. Тихон присвистнул и стукнул в плечо Диму. Я даже не стала оправдываться перед ними, просто отвернулась от их неприятных физиономий. — А где он? Потеряла? — пошутил Димка. — Домой пошёл. — Бросил, получается? Я не нашла, что ответить. Любой ответ казался хрустальной вазой, которую ни в коем случае нельзя было доверять им. Грубым и неотёсанным мальчишкам. — А где он живёт? Мы ему быстро ебало набьём, — трогая костяшки, спросил Тихон. — Я тебе набью, — холодно пригрозила я. — Вы же куда-то шли? Вот и идите. А я хочу спать. — Пф!.. Ну и пойдём!

***

Неделю я делала вид, что моё отношение к Райнеру осталось прежним. Я старалась не быть холодной. Но всё же чаще отстранялась, чтобы побыть одной и всё тщательно обдумать. Я объясняла это тем, что после сочинения нужно было бросать все силы на олимпиады и ЕГЭ. А Браун, как назло, вёл себя так, что я не могла найти его поступкам оправдания. Всё закрутилось так, что я чувствовала себя влюбчивым параноиком. Самым показательным примером его странного отношения ко мне, которое я почему-то не пыталась проанализировать, стал второй понедельник декабря. В тот день мороз решил продемонстрировать себя во всей красе, а потому упал до собачьего холода. Однако при минус тридцати мы, старшеклассники, были обязаны ходить. Уроки, за исключением несчастного обществознания, прошли обычно. Но на последних двух нас отправили украшать школу к Новому году. Всё-таки меньше месяца осталось. Часть девочек отправили вырезать бумажных Дедов Морозов, цифры "2026", зайцев и снежинки и клеить их на все окна школы. Другую часть женского пола постигла более лёгкая участь. К ним относилась и я. Дамы, обладающие малейшими творческими способностями, украшали фойе и готовили для мужской половины большие ёлочные шары. Сильная часть класса была отправлена на крыльцо. Со своей частью наша команда девочек справилась быстро. За полчаса во входной зоне появилась украшенная новогодняя ёлка, на стенах висели снежинки. Мишура была расклеена вокруг зеркала. Маленькие разноцветные игрушки свисали с потолка и арок. Директриса была восхищена нашим народным творчеством. Камила, Люба, Аня, Вера и Марфа с радостью покинули школу, как только завуч по воспитательной работе отпустила нас. Я же, посмотрев на парней, жмущихся друг к другу, как воробьи, решила помочь им. Руки ведь не бывают лишними. Моему примеру последовала и Даша. Мы накинули куртки и вышли не на улицу, а сразу на Северный полюс. Молодой завхоз, Егор Дмитриевич, стоя на стремянке, обматывал каркас крыши ёлочной гирляндой. Сёма стоял прямо внизу и подавал мужчине ножницы и скотч. Альберт и Тихон держали лестницу с Егором Дмитриевичем. Райнер придерживал незакреплённую часть гирлянды. А Коля смотрел со стороны. Остальные дурачились или молча наблюдали за чужим трудом. — Чем вам помочь? — спросила я. — О, девчонки, — обратился завхоз, — посмотрите, как дела обстоят. А то мы ни черта не понимаем. Красиво или нет? Мы с Дашей спустились к Коле. — Справа надо плотнее мотать, — сказала я. — Да-да! — подала голос Даша. — А то зазоры некрасивые. На нас сразу отвлеклись остальные ребята. Райнер с поднятыми к верху руками скосил голову набок, чтобы увидеть меня. Тихон обернулся через плечо. — А вы чё не ушли? — предъявил Горев. — А надо было? — съязвила я. — Помочь пришли, — мягче ответила староста. — Ясно-ясно, — сделал безразличное лицо Тихон. С гирляндой мы провозились недолго, хотя и за это время все знатно замёрзли. Завхоз разрешил нам погреться на входе, где работал мощный обогреватель. Мне места не хватило среди кучи парней, и я обхватила скрюченными от холода пальцами батарею. Руки едва шевелились и были красными, как спелые помидоры. — Какое блаженство... — я закрыла глаза, обнимая тёплую трубу. — Холодно? — с улыбкой спросила завуч по воспитательной работе. К слову, это была довольно добрая женщина с короткой рыжей прической и строгими зелёными глазами. — Ужасно! — ответила Даша. — Пойдёмте в столовую, вас, ребята, покормят, — позвала завуч. Орлы сразу приободрились, загалдели и бросились со всех ног по первому этажу. Их труды были вознаграждены бесплатным обедом. Я отлучилась в туалет и пришла в столовую последней. Краснощёкие ребята быстро поглощали суп, стуча ложками. Они живо что-то обсуждали и гоготали. Райнер, как ни странно, сидел с ними и, как и все, ел суп. Даша несла осторожно тарелку, боясь вылить содержимое на пол. Браун подвинулся, освободив старосте место. За что она была ему крайне благодарна. — Катя, бери суп скорее, — позвала завуч. — А я не буду, — с извиняющимся выражением ответила я. — Как это? — удивилась женщина. Остальные ребята тоже подняли головы на меня. — Я... — я заметила настороженный взгляд Брауна, — я не ем в нашей столовой. — Почему? — обиженно спросила завуч. — Зря, это вкусно! — бросила повариха. — Я понимаю... Просто... Дома поем. — Не выдумывай. Бери ложку, сейчас будешь есть со всеми. Я была в безвыходной ситуации. Не могу точно сказать, почему и когда конкретно я перестала есть в школе. Просто я спускалась в это адское место только за компанию с кем-нибудь. Может еда и выглядела вполне аппетитно, всё моё существо не хотело питаться здесь. Я снова попыталась объяснить странную аскезу. В разговор влезла и Даша, которая поддакивала завучу и хвалила блюдо, и Тихон, который пригласил сесть рядом. Это давление со всех сторон убивало моё желание оставаться здесь ещё больше. — Ты же замёрзла, — продолжала рыжеволосая дама, — надо поесть суп. А то заболеешь. Я не соглашалась ни в какую и в итоге просто ушла обратно в фойе. Тут было тихо. Охранник куда-то отошёл, и всё пространство досталось одной мне. Я развешала по батареям перчатки, сняла ботинки и прислонила ноги к тёплым трубам. За окном бушевал ветер: качал кривые ветки деревьев, взметал мелкие крупицы снега в воздух и морозил прохожих, коих было немного. Со стороны послушались шаги. Райнер с серьезным видом нёс два стакана с чаем. Он окинул меня твёрдым взглядом, словно врач пациента, и сел с другой стороны скамейки. И протянул мне стакан. — Возьми. Я не стала спорить и просто послушалась. Граненое стекло грело пальцы, а чай — тело изнутри. Я чувствовала, как теплая жидкость разливается от горла вниз. — Спасибо. — Nichts zu danken. Спустя минуту молчания я повернулась к нему и спросила: — Ты сам-то поел? Он кивнул, а потом отпил чай. Работа возобновилась через пару минут. Мы снова вышли на крыльцо. Нам оставалось только развешать по крыльцу шары. А задачей это оказалось непростой. На стремянку лазил только Егор Дмитриевич, что знатно тормозило работу. Плюсом ко всему добавилась эстетика, которую мы пытались не убить. Очень долго наш женский совет и завхоз решали, куда и в каком количестве вешать шары. Меня по какой-то причине, видимо, личной, завхоз в упор не слышал. Зато, когда Даша повторяла мои мысли чуть ли не точь-в-точь, мужчина соглашался и даже хвалил за дельные слова. Поначалу меня это злило, я отходила в сторону и брюзжала: "Ну да, я же женщина! Зачем меня вообще слушать?" Позже я перестала раздавать советы и доверила всё Управлёвой. Она же лучше знает, по мнению завхоза! В итоге староста замялась, оборачиваясь на меня с жалобным видом. На крыльцо вышла завуч и сама попросила меня разобраться с шарами. — Ну, Катя, ты же творческий человек — руководи, — сказала она. Моё эго ликовало, хотя я старалась не показывать своей гордости перед ущемлённой старостой. Несмотря на то что завхоз разрешил многим парням слинять, так как те слонялись без дела и только путались под ногами, Даша никак не уходила и имитировала бурную деятельность. Она всячески пыталась сделаться полезной, создавая проблемы из воздуха. Но в конце концов она скрылась в школе и стала добавлять финальные штрихи украшениям в фойе. Я же не уходила, потому что считала себя уполномоченной. Когда мы всё-таки распределили мысленно все шары по карнизу и разложили их в нужном количестве на лестнице, началась настоящая арктическая тоска. У многих парней не было перчаток и даже шапок. Они спасались капюшонами. Однако руки переставали слушаться, и мы начали работать посменно. Только завхоз мужественно, изредка роняя мат, украшал крыльцо без поблажек. С каждым новым выходом в наружу, казалось, что мы полярники. Холод проникал не только под одежду, но и в кости. И вскоре даже обогреватель не спасал, а лишь слегка ласкал замороженные лица. Уже давно закончились наши учебные часы, началась вторая смена и вокруг забегали дети. А мы всё вещали несчастные шары. Ситуацию усугубила невнимательность ребят, и несколько шаров оказалось треснутыми. Нам пришлось на ходу менять рисунок. Этот ледяной кошмар просто не заканчивался. Я думала, что после такого насыщенного дня обязательно заболею или заработаю цистит или воспаление лёгких. Но я отказывалась бросать парней. Так было сложнее, но справедливее по отношению к ним. Если бы любой мог бросить работу на половине, никого бы здесь не было. Я стала чаще и дольше греться. Пальцы на ногах едва шевелились, а в груди, казалось, замёрзло сердце. Щёки и нос щипало от мороза, глаза слезились, но я всё равно возвращалась. Самыми стойкими оказались Тихон и... Райнер. Однако даже они вошли в школу с облегченным вздохами и обмороженными лицами и руками. Коля и Альберт освободили им самое тёплое место. Браун дрожащими руками попытался снять перчатки, но они не поддались, и он стянул их зубами. Его костяшки и кончики пальцев были розовыми, как кожа у поросёнка. Парень попробовал размять затвердевшие кости, но это причиняло дискомфорт. — Scheißе... — прошипел он сквозь зубы, подставляя руки к обогревателю. Я хотела подойти к нему, но увидела, что завхоз залазит на стремянку в гордом одиночестве и без страховки, и бросилась на улицу. В моей голове было полезнее дать парням побольше времени, чтобы прийти в себя, и поморозиться самой, чем бегать там, как ужаленная, не в силах помочь. Я сжала лестницу онемевшими конечностями. Не прошло и пяти минут, как меня начала пробивать морозная дрожь. Зуб на зуб не попадал. Я переминалась с ноги на ногу и проклинала про себя свою принципиальность. Хотя после очередного бесконтрольного подрагивания моего тела я засмеялась в воротник куртки. Тихо, хрипло. Завхоз даже не обратил внимания. А потом я услышала, как скрипнула входная дверь. По ступенькам сбежал Райнер, на бегу надевая перчатки. Он встал с другой стороны стремянки, а потом и вовсе начал плавно отстранять меня в сторону. Когда я подняла на него обиженный взгляд, его — был строгим. Весь его вид говорил, что он не принимает возражений. — Иди греться, — сухо выговорил Браун. Его акцент в этой фразе послышался сильнее, чем обычно. А голос показался стальным. Я, честно, хотела поспорить, но очередная волна дрожи прошлась по телу, и я передумала. — Спасибо! — крикнула я, убегая в тепло. Часам к трём мы закончили. Нас долго и лестно хвалили учителя, замечавшие украшения. А мы кивали, улыбались через силу и расходились. С Райнером я попрощалась быстро, потому что ужасно хотела домой. Он тоже торопился к деду. В общем без лишних слов.