4.

Это был длинный день, который никак не хотел заканчиваться. Гермиона шептала про себя «спать, спать, спать», но все продолжала менять капельницы Малфою и смотреть на подрагивающие пальцы левой руки. Она попробовала порцию лимонного сока за компанию, но даже не скривилась — так сильно усталость била по вискам. Била как пальцы Малфоя по деревянной поверхности стола. Она уже не понимала, чего он хочет. На расспросы сил не осталось. — Да, я пью твой сок. И что ты мне сделаешь? — жалкая попытка повторить слизеринскую интонацию. Лучше бы промолчала. Когда пульс Малфоя стал более прощупываемым и стабильным, а синяков магическим образом стало меньше, Гермиона с силой проморгалась и достала палочку. Простейшая руна далась с трудом. Хорошо, что в голове всплыли знакомые слова «рассечь воздух и взмахнуть».  Левитирующее заклинание перенесло пациента со стола на узкую койку, очень напоминающую те, что стоят в Больничном крыле. Металлические пружины, толстый, но упругий матрас. Белые льняные простыни — практичный выбор Молли. Гермиона каждый раз вспоминала исторические фотографии магловских госпиталей. А затем с грустью подмечала, что все её мысленные аналогии и всплывающие обрывки памяти носят крайне мрачный характер. Кажется, все началось еще на шестом курсе. Античная статуя неподвижного Малфоя возникла в голове редкой положительной идеей. Гермиона проанализирует это позже. — Гермиона, рагу готово! Иди поешь! — Молли не прекращает попытки впихнуть в окружающих побольше своей еды. Такие времена наступили, что никто не жалуется. Короткий взгляд на часы. Убийственный вздох. С Малфоем она провозилась по меньшей мере четыре часа. Мыла, переодевала, меняла капельницы, обрабатывала ожоги и царапины, вливала в его горло сок. Интересно, на кухне по-прежнему только Молли? Или домой еще кто-то пришел, просто не заходит навестить целительницу? Гермиона уже давно не жила по стандартному расписанию. Не вставала в восемь, чтобы получить тарелку завтрака, поработать несколько часов, прийти в столовую на обед, завершить дела, поужинать и спать. Отбой традиционно звучал в одиннадцать вечера, и Молли гасила палочкой все лампы в коридорах и залах. Выйти можно было только в ванную, общую для каждого этажа, но с зажженным Люмосом и на цыпочках. И на столовую с кухней накладывались воющие чары, оповещающие весь дом о нарушителе порядке, желающем найти что-то вкусное на ночь. Забавные правила для военного времени, но все и правда над этим смеялись — и безукоризненно выполняли, чтобы не получить воспитательных тумаков от Молли. Работали ли эти ограничения для Гермионы? Нет, увы, зачастую ложиться в кровать приходилось с восходом солнца, а завтрак для одной персоны миссис Уизли или подогревала чарами или готовила отдельно. Пациентов могли притащить в целительскую на втором этаже хоть посреди ночи — хоть встань, хоть тресни. Гермиону в таком случае вытаскивали прямо из кровати, особенно, если раненый мог не дождаться утра. Она редко ворчала по этому поводу, и все же часто молилась Годрику о том, чтобы на Площади Гриммо появился второй целитель. Желательно, постарше и попрофессиональнее. Которому не придется отвлекаться, чтобы заглянуть в книги за редкими симптомами или правильными движениями палочки во время лечения. Остальные постоянные жители Гриммо существовали в едином ритме, за редкими исключениями. Джинни привыкла вставать по утрам тихо, чтобы не разбудить измученную соседку. Гарри и Рон даже пытались подстроиться под подругу одно время, но быстро бросили это занятие — теперь они встречались только, когда спадал поток пациентов на Площадь Гриммо. А он рос в геометрической, как бы сказали маглы, прогрессии. Засада! Во рту по-прежнему остался кисло-горький вкус сока, она заглушила его последними каплями какао — перевернув кружку и подставив язык. Четыре часа явно пошли на пользу хотя бы потому, что Малфоя Гермиона перестала стесняться окончательно. Она словно прошла все круги Ада, от боевой готовности и недоверия, до сочувствия и робких попыток помочь, не сделав больно. Губки заменились щетками, иглы для капельницы брались самые толстые, а чистая магловская одежда была выбрана из наиболее уродливых предметов.  Сейчас на Малфое были старые пижамные штаны кого-то из Уизли, в рыже-красную клетку. Завершал ансамбль растянутая хлопковая кофта с длинными рукавами, после многочисленных стирок превратившаяся из белой в кофейную. Может быть, поэтому он и стучал пальцами? Если не увидел, то почувствовал кожей старую ткань? — Малфой, у меня идея, — хлопнула в ладоши Гермиона, а затем одной из ладоней прикрыла свой зевающий рот. — Я называю по очереди буквы алфавита, а ты стучишь на конкретной. Это будет долго, поэтому старайся быть более кратким, хорошо? Короткий стук. Замечательно. — А… Б… В… Г… Д… Ты точно понял задумку? Ладно, ладно. Е… Ё… Ж… З… И… Короткий стук. — Ага; значит И. Идем дальше. А… Б… В… Г… Д… Короткий стук. Ноготь на указательном пальце уже выглядит получше, черная каемка по краям почти пропала. Вот она сила зелий. — Отлично, ИД. А… Б… В… Г… Д… Е… Ё… Ж… З… И… Короткий стук. Гермиона заметила легкое шевеление среднего пальца и улыбнулась. Если за четыре часа такой прогресс, то она за пару дней его на ноги поставит. — Хорошо, ИДИ. А… Б… В… Г… Д… Е… Ё… Ж… З… И… Й… К… Л… М… Н… Короткий стук. Он постучал указательным пальцем вместе со средним, словно сравнивая их силу. — Замечательно, ИДИ Н…  Тут до нее дошло. Гермиона затрясла головой, раздосадованная тем, что не заметила раньше. Отвлеклась на медицинские симптомы. Голос Малфоя в её голове запел: «Ну же, Грейнджер, какая первая буква алфавита? Мне так нравится общаться». — Все, доброй ночи, надеюсь, ты не откинешься.  Последняя игла капельницы вонзается в руку с особой жестокостью. Гермиона вспоминает, что могла бы сделать многоразовый катетер, как в магловских больницах, но отмахивается. Много чести. Тем более, что тыкать его иголками не только приятно, но и полезно. Она может тренировать свой навык. *** Рагу было с говядиной — безумно вкусное, как и все, что готовила Молли. Хотелось не просто облизнуть ложку, но и проглотить её следом. Гермиона сгорбилась на стуле, поедая уже вторую порцию и чувствуя, как сладко слипаются глаза. — Ну как он там? — спросила Молли, натирая котел. Она не поворачивала головы и постаралась сделать голос равнодушным, но Гермиона знала, что ей не все равно. Веснушчатые руки чуть подрагивали, направляя палочкой губки. — По-прежнему, влила в него обильное количество зелий, вымыла и уложила спать. Вижу улучшения во внешнем виде, но пока не представляю, как подступиться к проблеме паралича, — отрапортовала Гермиона, запивая рагу горячим чаем. Молли поджала губы, возвращаясь к котлу с таким усердием, словно это был не покрытый копотью металл, а раненый товарищ. Иногда было даже забавно осознавать, насколько все ее эмоции написаны у нее на лице — и отражаются в поведении. Женщина была простой и понятной, настоящей мамой для одиноких молодых людей Площади Гриммо. Все хвалили её еду, вдыхали свежий запах постиранных простыней, носили одни и те же вещи даже после битв и ползания по грязи. Молли была своего рода хозяйственным справочником всего Ордена, к которому обращались даже из других убежищ. Гермиона в своих мыслях дошла до третьего этажа, едва перебирая ноги по лестнице — и толкнула неприметную дверь с инициалами А&Б. Это была их с Джинни спальня, небольшая комната с двумя кроватями с балдахином, тусклым окном, зеркалом и туалетным столиком. Между кроватей сиротливо стояла одна тумбочка из черного лакового дерева. Джинни, конечно, попыталась внести в интерьер семьи Блэк немного уюта — и теперь обе кровати сияли цветастыми вязаными пледами Молли Уизли. Гермиона же ограничилась стопками своих книг на полу вокруг кровати и даже позарилась на часть тумбочки. Сначала — на самый край положила одну непрочитанную книгу, как будто вот-вот собирается её дочитать. Затем подложила вниз еще пару книг, образовав небольшую, безопасную стопку. Далее добавила свиток пергамента с самопишущим пером. В конце-концов тумбочка оказалась полностью оккупированной её вещами. Но Джинни обладала абсолютно беззлобным нравом, когда дело касалось Гермионы — все-таки, не она все эти годы участвовала в борьбе за пространство в Норе. Гермиона методично переоделась в свою старую магловскую пижаму — растянутая футболка с Биттлз и штаны с узором в виде сердечек. Джинни же успела до войны обзавестись длинной шелковой ночной рубашкой и теперь щеголяла в ней направо и налево, не стесняясь даже выйти в общую ванную на этаже в таком виде. Может быть, это проще, если есть контраст — а он, определенно был, в виде уставшей Гермионы, подтягивающей сползающую резинку штанов. И все же Джинни была лучом света в бесконечном царстве боли, сопутствующей профессии целителя. Стройная, гибкая, легкая, она носилась по дому с особым изяществом, успевая помочь матери на кухне, сунуть нос в важные дела Рона и заглянуть к Гарри, корпевшему над очередными картами. И конечно, когда Гермиона склонялась над очередным пострадавшим, Джинни почти всегда оказывалась рядом, на безопасной дистанции, но с нестерпимым ощущением поддержки. Она уснула, едва голова коснулась подушки. И даже не обратила внимание, что Джинни этой ночью не спала в своей кровати.