12.

— Грейнджер, а, Грейнджер, пододвинь сюда обложку. Я не вижу, что ты читаешь. — Моих мыслей уже недостаточно? — девушка фыркнула и закрыла книгу, пряча ее за тем, что первым попалось в руки — за толстыми прядями волос. Она не стриглась с самого начала войны, поэтому привычная длина уже давно переросла саму себя (дюймов так на шесть).  И все же Гермиона благодарила себя, что не стала орудовать кухонными ножницами или заклинанием отрезания. Сейчас прядей отлично хватало, чтобы прикрыть обложку. Яркую, похабную обложку, на которую она решилась первый раз в своей жизни. Хватило же мозгов читать это с Малфоем в одной комнате — особенно, теперь, когда он может все видеть. Засмеет ведь насмерть.  Гермиона решила идти напролом: — Ты почему не спишь? Я же дала тебе зелье приятных сновидений. — Кажется, я сплю, потому что сна приятнее еще не видел, — пропел Малфой и краем рта сумел склеить легкое подобие прежней ухмылки. — Что за книжечка у тебя такая? Почему на обложке девушка обнимает коня? — Это не конь, это парень! — возмутилась Гермиона. — Просто у него длинные волосы и мускулистая шея. — Или у обложки плохой художник. Я парализованный, но не слепой, — фыркнул Драко, закатывая глаза. Потом затих, восстанавливая силы. Одновременное использование Легилименции и своего тела давало о себе знать. Отдышавшись, Драко вновь заговорил у Гермионы в мыслях, но уже тише: — Откуда ты её взяла? Гуляла по магловским магазинам? — Не я, Джинни. Подарила мне на день рождения еще пару месяцев назад, все руки не доходили открыть.  Слова вырвались сами собой. Лишняя информация, подробности, рассказ о жизни, как если бы Гермиона говорила что-то Гарри или Рону. Да в целом — любому другу, который был готов её слушать. Малфой ей не друг. Пациент, союзник, возможно, хороший знакомый. Друзья — это все-таки другое. Это… что-то личное. — Уизлетта резко упала в моих глазах.  Гермиона улыбнулась: — Это крайне невысокая планка. Вдруг случилось странное. Она почувствовала, что на нее летит подушка. Белая, прямоугольная, стандартная для лечебных коек. Но подушка оставалась лежать под головой Малфоя… Как странно, движение было отчетливым — подушка вот-вот должна была приземлиться ей на лицо. — Малфой, ты показал мне иллюзию? Драко не ответил. Он закрыл глаза и глубоко дышал. — Драко? Гермиона услышала тихий сип и тут же выбросила книгу подальше, доставая палочку. Диагностические чары показали упадок сил на грани обморока. Все из-за крохотной подушки, промелькнувшей в мыслях на долю секунды? — Драко, держись! Вновь капельницы, капельницы, капельницы. Гермиона ставила иголки в едва успевшие зажить вены на сгибе руки. Потом, не стесняясь, вливала зелья прямо в рот Малфою — придерживая его подбородок так, чтобы хоть что-то попало в горло. Он хрипел, слегка дергался, но глаз так и не открывал. На щеках проступили желваки от судорожно сжатой челюсти. Через полчаса дыхание стало чуть легче. Лицо расслабилось, дрожь спала. На полу нелепо лежала книга с обнаженной шеей мужчины на обложке. Гермиона вдруг возненавидела ее так, будто это она вытянула из Драко последние силы. Но поколебалась — и продолжила чтение. Скоро у Джинни свадьба, хочется закрыть гештальт и не врать подруге, если она вдруг вспомнит. Книга и правда была очень похабной, про девушку-аристократку и придворного шута — разумеется, они влюбляются в друг друга.  Какими критериями руководствовалась Джинни, выбирая эту книгу? Сказать наверняка трудно. Может быть, она схватила первое, что попалось под руку в магловском магазине? Вероятно, супермаркет, куда пошла по заданию Молли. Все-таки, впереди два торжества, запросы к праздничным блюдам резко возросли. Она почти дочитала книгу, когда кровать рядом чуть скрипнула. Драко вздохнул полной грудью, да так, что больничная койка дала о себе знать. Это внушало определенное облегчение. Гермиона улыбнулась кончиками губ и продолжила чтение. Оставалась лишь пара глав. Вот девушка сидит на пиру в окружении прекрасных молодых людей, они строят ей глазки, а она смотрит только на шута в углу. Шут замечает её внимание и внезапно стягивает перчатку. Девушка не отрывает взгляд. Тогда шут начинает разговаривать со служанкой, стоящей рядом. И заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо. В руках аристократки взрывается бокал… — Какой дешевый, но рабочий прием. В таком случае, я уж точно главный герой твоих романов, Грейнджер, — усмехнулся Малфой и скорчил ей довольную рожу. Девушка не отреагировала, но читать уже не могла. — Размечтался. Ты бы был шутом, но тем самым, что стоит в сторонке и падает на бананах на потеху публике. — На бананах? Кажется, даже идиот вроде Уизли так не сможет. А ты тогда кто, позволь спросить? Королева? — Пожалуй, — с удовольствием кивнула девушка, машинально поглаживая книгу. — Мой отец, король, казнил бы твою семью как предателей. А тебя бы сделал шутом в назидание. Драко помолчал. — Какая интересная история! — помимо воли вырвалось у Гермионы, но она только махнула рукой. Стесняться мыслей при Малфое не имело смысла, он все и так видит. Все неважное, разумеется. — Надо бы записать, если когда-нибудь я решусь стать писателем сама. — Грейнджер. — М? Она даже встала со стула и закружилась по комнате, прижимая книгу к груди. Немного театрально, но душа пела от новых идей. А ведь правда, она же хорошо пишет. По крайней мере, десять дюймов эссе по зельям и по истории магии всегда давались ей легко… — Не отрицаю твоих способностей, однако… Ты только что придумала историю, которая крутится у меня в голове уже несколько месяцев. Разве что, мой вариант с плохой концовкой. Гермиона попятилась, роняя книгу на пол (это уже стало дурной привычкой).  Секунда, другая — и Малфой у нее в голове хрипло рассмеялся. Серые глаза спрятались за ресницами. — Не делай такое лицо, умоляю. Стоило выдумать шутку чуть более витиеватой, чем обычно, и ты сразу ее принимаешь за правду. Стареешь, Грейнджер. — Шутку? — Мерлин, Грейнджер, ну какой я тебе шут? Если мы когда-нибудь вновь окажемся в мирном времени, ты вряд ли сможешь найти меня за горами золота из Гринготтса. Только если я тебе позволю. — Тронута, — сухо кивнула Гермиона. — Очень тронута. — Ох, не бл… — Малфой резко замолчал, будто выключили колдорадио.  Кровь мигом отлила от лица целительницы. Она сорвалась к нему, ощупывая лоб и наколдовывая диагностические заклинания. Вновь упадок сил, сильное переутомление. Он даже не отреагировал на две болючие капельницы, разом воткнувшиеся в руку. Просто лежал тихо, неподвижно, пугая Гермиону до полусмерти.  Так сильно не хотелось, чтобы в списке погибших появилось еще одно имя. Не сейчас, не за несколько дней до свадьбы и Рождества. Не сейчас, когда в тумбочке хранится деревянная коробка, перевязанная ленточкой. Мельчайший прогресс почему-то откатывался. Внезапная догадка ошпарила внутренности кипятком. Драко забывает, что говорит Легилименцией. Он забывается, тратя силы на препирания как раньше — и не замечает, как энергия уходит вовсе.  Гермиона прикусила губу, размышляя. Если использовать магию не только для передачи слов, но и эмоций, образов… Это может привести к серьезным последствиям. А она все еще не знает, в чем причина паралича и как от него избавиться? Вдруг в какой-то момент радио выключится навсегда? Уставший мозг не выдержал нагрузки. Вероятно, его добил дурацкий любовный роман и образ летящей подушки. Гермиона села на стул, не чувствуя ног, и взяла пациента за руку, чтобы проверять пульс. Четкий, но медленный ритм. Достаточно, чтобы не начать плакать, но мало, чтобы успокоиться окончательно. — Драко, пожалуйста, очнись. Ты слишком слаб для такой долгой Легилименции. Это тяжело признавать, но ты не можешь пока что говорить так, как раньше. Каждый раз получается на износ. Глаза Драко шевельнулись под полупрозрачными веками. Гермиона слегка сжала его запястье. — Знаешь, я прекрасно тебя понимаю. Буду ждать новых шуток про книжного червя и все-таки расскажу. На первом курсе в Хогвартсе, кажется, я и правда была невыносимой всезнайкой. После того, как мы подружились с Роном и Гарри, мой пыл немного поутих — так мне говорили. Вероятно, я просто почувствовала себя нужной и признанной в новом прекрасном мире.  Гермиона вздохнула, сгоняя накатившие слезы. Не время для сантиментов, пока Драко её слушает. В общем-то, у него нет выбора. — Понимаешь, ты рос здесь, ты не просто знаешь каждую мелочь, но ты буквально чувствуешь, как надо вести себя, что от тебя ждут и как «правильно». Маленькая Гермиона огромными кусками за пару месяцев глотала знания, которые ты получал порционно за одиннадцать лет. В то лето я работала до потери сил, так же падала в обмороки и не могла встать с кровати с утра. Кажется, я читала книги часов шестнадцать в день. Родители меня укладывали в кровать, отбирали книги, а я доставала припрятанный в подушке фонарик и начинала перечитывать свои конспекты. Горло сжалось от воспоминаний. Особенно, когда уже взрослая Гермиона могла оглянуться назад и сказать, что всех усилий было недостаточно. Спустя столько лет она все еще постигает волшебный мир. И стала его признанной частью только благодаря троллю в женском туалете. Иронично, не так ли? — К чему это я. Выше головы не прыгнешь. Нет, не так, слишком клише. Очень больно и страшно сейчас себя ограничивать, я понимаю. Наконец-то ты можешь не молчать и взаимодействовать со мной более-менее привычным образом. Но Драко, это необходимо, понимаешь? Временно. Ты копишь силы, мы видим прогресс, я ищу лекарство, которое мигом избавит от паралича. Пожалуйста, побереги себя сейчас.  Гермиона отпустила его руку и встала, чтобы заварить себе чай. Она украдкой сморгнула слезы, и те запутались в кудрях у лица. Хорошо, что Драко этого не увидел. В светлых ресницах лежащего на кровати пациента что-то мелькнуло. Вряд ли это был лучик света, за окнами стоял густой туманный декабрь. В любом случае, хорошо, что Грейнджер этого не увидела.