14.

Свадьба была великолепной. Гермиона спала от силы три часа этой ночью. После того, как наглый гость в её сознании вторгся и разбудил её абсолютно наглым образом, заснуть не получилось. Зашла Джинни, попросила… кхм… в общем, что-то попросила, и Гермиона с головой нырнула в водоворот дел. Они завили рыжие волосы с помощью допотопных щипцов. Металлические трубки принадлежали еще Вальпургии Блэк и требовали предварительного нагрева чарами. Ужасно неудобные, громоздкие и вонючие. Гермиона так прыгала вокруг подруги, пытаясь завить все локоны одинаково, что обожгла себе запястье. Впрочем, девушка тут же отмахнулась от жгучей боли и красного пята. За длинным рукавом платья не будет видно, главное, что волосы завили. Затем была призвана тяжелая артиллерия. Молли, ни разу не зевнув в шесть утра, собрала волосы дочери в высокий многоуровневый хвост. В него добавили заколку матушки Прюэтт, бережно передававшуюся от матери к дочери. Жемчуг чудесно утонул в рыжих волосах, слегка выныривая при нужном ракурсе и поблескивая мутными боками.  Молли отошла в сторону, чтобы взглянуть на результат — не выдержала и разрыдалась. Одно дело, если женится взрослый сын. И совсем другое, если это любимая дочка, единственная и долгожданная. Еще недавно собирали вещи в Хогвартс по списку и заплетали косички для поездки на платформу 9 и 3/4. Сейчас на стуле перед Молли сидела молодая женщина, красивая и влюбленная. Гермиона чуть не пустила слезу за компанию. Ближе к десяти утра начался процесс упаковки невесты в платье. Команда поддержки пополнилась Минервой МакГонагалл, Тонкс и профессором Стебль. Стебль редко появлялась в их убежище, поэтому едва завидев остроконечную шляпу в дверях, сразу две девушки кинулись на нее — обниматься. Все вместе они помогли Джинни влезть в «русалочий» подол, не задев прическу и не испортив сделанный собственными руками маникюр. Невеста была готова, оставалось подождать, пока соберутся все гости. Гермиона с Молли уже успели натянуть свои праздничные наряды. Миссис Уизли выбрала скромное (по своим меркам) коричневое вязаное платье, украшенное узорами на груди. Рыжие волосы уже давно переросли каре и могли быть убраны в высокий хвост — что женщина и сделала, сразу помолодев лет на десять. Гермиона долго колебалась, но выбрала темно-зеленое, почти черное платье с длинными рукавами и струящимся подолом. Хоть свадьба и планировалась в белых нотах с ноткой золота — собственный комфорт никто не отменял.  Признаться честно, девушка откопала платье времен Святочного бала и долго смотрела на него. Достаточно нарядное, но что-то такое, что заставляло Гермиону противиться. Воспоминания о прошлом, бьющие тупой болью в сердце? Или просто открытые рукава были слишком открытыми? Такими, что выставили бы напоказ все шрамы от битв, включая самый главный… Клеймо грязнокровки, вырезанное зачарованным кинжалом. Не убрать, не скрыть чарами. Только рукавами. Когда все пятьдесят стульев в гостиной были заняты, худой парень, кажется, из Когтеврана, сел за фортепьяно. Знакомые ноты ударили по ушам, разлетаясь эхом под высокий потолок.  Гарри первый вышел к алтарю, аккуратно поправил одну из летающих зачарованных свечей и подмигнул Гермионе. Та тут же просияла и откинулась на стуле — труды не прошли даром. Едва ли друг мог оценить всю степень наведенной красоты, но на него никто и не рассчитывал. На Рона уж тем более, максимум, оценит уровень подготовки праздничного стола. Нет, Гермиона с упоением ждала реакции подруги. Невесты. Это должен быть самый лучший день в её жизни. И реакция была бальзамом на сердце. За белоснежной фатой медленно ступающей невесты появились слезы. Ужасное зрелище на свадьбе — если бы не широкая счастливая улыбка. Гермионе хотелось прервать церемонию, встать и начать плясать на месте. Вместо этого она смотрела, как её лучший друг надевает золотое кольцо на палец невесте. И в окружении свечей, цветов и изгибов тканей они выглядели потусторонне прекрасными. Словно картинка из старых книг про рыцарей и леди. Хэппи-энд, которому веришь. Свадьба была великолепной. Начались танцы, и все мигом вскочили со стульев, разминаясь. Волшебники любили вальс гораздо больше магглов. Кто-то поставил на граммофоне Селестину Уорлок, и по гостиной пронеслась волна ухмылок. Но все тут же начали танцевать. Гермиона улыбнулась и приняла протянутую ладонь, неожиданно мягкую на ощупь. Эрни Макмиллан повел её на край танцпола, почти в угол комнаты. Здесь переступали с ноги на ногу те, кто не умели танцевать или не хотели выделяться. Медленным деликатным движением Эрни положил руку на талию партнерше и закружил её в простом движении. Сразу вспомнился Святочный бал, перед которым их учили вальсировать до изнеможения.  Гермиона с удовольствием двигалась под музыку, восторгаясь каждой мелочью. Её партнер был приветлив, деликатен, да еще и выбрал самое тихое место для танца. Здесь уж точно не наступят на ногу или не опутают липкой паутиной взглядов. Рука на талии ощущалась тепло, как дружеское объятие. Одна из зачарованных свечей подплыла слишком близко, и светлые волосы Эрни мелькнули чем-то серебристым. Гермиона расширила глаза, чтобы вновь поймать серебристый лучик, но больше он не повторялся. — Мне приятно, что даже сейчас ты думаешь обо мне, Грейнджер. Но не увлекайся, иначе руки Макмиллана зайдут дальше приличного… — Драко! — воскликнула в своих мыслях Гермиона, услышав знакомый голос. Знакомой была и интонация, ехидная и мурчащая. — Да? — так сладко Малфой общался только в момент триумфа унижения. Общался только с поверженными соперниками. — Ты чувствуешь себя лучше. Гермиона почти услышала улыбку — не виноватую, а ту самую, малфоевскую, за которой обычно пряталось что-то неприятное. — Это правда. Я полежал, отдохнул и поразмыслил над твоими словами — от нечего делать, разумеется… Гермиона улыбнулась. Белоснежные зубы Эрни засияли в ответ, но это было лишь фоном. Действие происходило у девушки в голове. — И к каким выводам ты пришел? — её внутренний голос приобрел снисходительный тон, впрочем, окрашенный в теплые цвета. — Ты права. Ты лучше знаешь это место, я здесь так, гость. Может, у меня случился приступ горячечного бреда от твоей вчерашней… Драко замолчал. Гермиона подождала минуту, другую — из чистой вежливости и прагматизма. Нельзя давить на больного, нужно дать ему перевести дух. Легилименция, еще и на расстоянии, штука очень изматывающая. Они уже это выяснили. Но уже сменилось две песни снаружи, а внутри все еще было тихо. — Драко? Танец остановился, и они с Эрни просто стояли в углу танцпола. Макмиллан недоуменно смотрел на девушку, пытаясь понять, в чем же проблема. Почему она вдруг замерла, почему убрала ладонь с его плеча? Карие глаза смотрят в пустоту стены, губы слегка двигаются, как будто она беззвучно что-то говорит. На самом деле она не просто говорила — она мысленно звала Драко. Между репликами бывали долгие паузы, но всегда оставался флер, тончайшее ощущение присутствия. Сейчас не было ничего. Сердце бешено забилось в тревожном предчувствии, но потом последовал глубокий вдох и выдох. Ничего, может, так сильно смеялся или размышлял над ответом, что потерял сознание. Неприятно, но не смертельно. Закончит танцевать и сходит проверить. Едва Эрни поднял руку, как тут же сдавленно охнул. И Гермиона разом очнулась, выбираясь из глубины мыслей в реальность. — Эрни? Раз — и на секунду все голоса и музыка стихли. Что за чертовщина? Какая-то неумелая рука наложила Сайленсио прямо на весь дом? Ни шороха Кикимера, ни поскрипывания вековых полов, ни перешептываний портретов. И почему все перестали говорить? … … Взрыв оглушил и отбросил прямо в стену. На секунду мир окрасился в черный и загудел от боли. Гермиона схватилась за грудь, пытаясь встать. Легкие сжимались изнутри и мешали дышать.  Вместе с легкими начало сжиматься все тело, дрожа и отказываясь подчиняться. Гудение постепенно переходило в высокий звон, перекрывающий все на свете. Зато боль ушла, и Гермиона машинально отметила, что это из-за резкого выброса адреналина в кровь. Этого не было в учебниках по колдомедицине, отнюдь. Кажется, это была маггловская энциклопедия по процессам в организме человека. Она начала изучать биологию еще в младшей школе, намного раньше сверстников. Адреналин одобрительно побежал по венам, возвращая контроль над телом. Глаза выхватили алтарь, тот самый, над которым Гермиона трудилась долгие часы. Зачаровывала каждую свечу, вручную по бумажному пособию заплетала банты и склеивала оригами. Основой для алтаря служило белое и светло-розовое полотно. Сейчас оно почему-то стало красным.  Раздался истошный женский крик, откуда-то сверху, из жилых комнат. Гермиона поняла, что в гостиной почти никого нет. Те гости, что остались, сейчас лежали между стульями и вжимались в пространство между шкафов и мебели.  Длинный подол платья странным образом оказался растерзан пополам — двумя белыми пятнами виднелись голые коленки. Пусть так, в каком-то смысле даже удобнее. Гермиона нащупала палочку в кобуре на ноге и попыталась схватить её покрепче. Еще один далекий взрыв заставил вздрогнуть всеми конечностями, но древко оставалось в руке. Магия забирала часть работы у волшебника.  Девушка медленно двинулась в сторону двери, опираясь на стену. Вокруг почему-то стояла пыль и свет мерцал, урывками позволяя увидеть хоть что-то. Белый пиджак профессора Слизнорта лежал на полу, грязный и порванный. Одна из зачарованных свечей начала коптить, выдавая черный дым прямо на цветы. В другом конце комнаты шаталось такое же контуженное тело. Сложно понять, куда идти и что делать.  Гермиона перевела взгляд вниз и рассеянно отметила, что сломала каблук. Туфли полетели в сторону, босые ступни захрустели разбитым стеклом и щепками. Жить хотелось невыносимо.