Глава 4. Лишь ветер голос донес

      Женевьева устало потерла шею. Несколько часов рутинной работы явно её утомили. Она блаженно потянулась в кресле, предвкушая долгожданный перерыв. Отчет для Альрика был готов. Цифры, записи, комментарии. Женевьева ответственно подходила к этому, потому что хотела быть уверена — она делает все правильно. Написала ли она о пленнике в темнице? Нет. Понимала, что Альрик скажет. И, наверное, будет волноваться. А если будет волноваться Альрик, будет волноваться её отец. А этого ей совсем не хотелось.       Действующая леди-протектор открыла окно. Приятный легкий ветерок обдал лицо вечерним воздухом. Стало значительно легче дышать, да и в целом Женевьева смогла как-то приободриться. Небо утопало в звездах, редкие облака светились в лунном свете. Бросив взгляд на город, девушка улыбнулась. Город выглядел волшебно. Сейчас редкие минуты тишины для неё были наградой. Казалось, что даже последний пьянчуга города решил — она заслужила передышку.       День был действительно тяжелым. С самого утра у неё из головы не выходил вопрос Эммы. И правда, чем будет занята Женевьева, если вдруг перестанет быть действующей леди-проектор? Ветрокрылой? Что, если вдруг, все то, что лежит на её плечах внезапно исчезнет? Чем она будет заниматься? Хотелось бы ей, как и другим людям в городе, путешествовать по Аэлии. Пробовать новые блюда, сражаться с монстрами. Но не потому, что надо защитить кого-то, а просто ради… веселья? Нет, это не о Женевьеве. А может, она хотела бы найти того самого единственного? Сколько она книг прочитала об этом великом и трепетном чувстве — любовь. Как ей хотелось тоже, чтоб кто-то ей посвящал стихи, совершал подвиги во имя её.       «Нет, такое невозможно. Я была и буду Рыцарем. А там… может брак по расчету или еще что…» — мелькнула мысль, другая. Она неприятно кольнула её сознание, возвращаясь мыслями в поместье Эйрхарт, где прошло её почти беззаботное детство. Не считая постоянных уроков этикета, манер. Где из неё лепили леди, которой ей, увы, стать не получилось. Нет-нет, вы не подумайте, её манеры были идеальны. Она знала, как сесть, встать, улыбнуться, что сказать. Но души в этом было маловато. Женевьева вечно все контролировало и это её утомляло. Она не могла себе в этом признаться, но все кругом замечали — синдром отличницы мешал ей жить. И это было ужасно.       Её размышления прервало пение. Это был приятный баритон, которого она не слышала ранее. Но голос ей показался знакомым.       Недолго думая, Женевьева поднялась с кресла и покинула кабинет. Она направлялась наверх, в башню, откуда предположительно доносился голос. Она ступала тихо, но ступеньки лестницы предательски скрипели. Каждый шаг эхом отдавался в каменных стенах башни, отчего девушка периодически морщилась. Ей хотелось слушать пение как можно дольше — мужские голоса были её слабостью. А этот — был исключительным.       — Не думала, что вы поете, - произнесла Женевьева, возле двери заключенного.       Пение стихло. Показалось, что за дверью кто-то встрепенулся. Возможно, эмиссар и правда не ожидал, что кто-то его слышит. Особенно — глава города.       — О-о-о, какая неожиданность, — послышался насмешливый голос, — не слишком ли поздно для действующей леди-протектора находиться здесь?       — Возможно, — уклончиво ответила девушка, — есть повод для радости?       — Ваше появление для меня — уже радость.       Женевьева молчит, она стоит за дверью, прижимаясь спиной к стене. Она гладит пальцем рукоять меча, размышляя о сказанном. Её щеки приобрели румянец, а на лице появилась скромная улыбка. Девушку спасало лишь то, что их разделяла дверь, иначе бы от парочки комментариев она точно не увернулась.       — Язвить было необязательно, — произнесла она, сглотнув.       — Я похож на того, кто лжет? — деланно удивился эмиссар, в голосе звучало легкое подтрунивание, — Из всех кого я встретил в Стонхейвене, вы единственная, кто позаботился обо мне. К слову, спасибо за врача, это было неожиданно.       — Не хотелось бы чтобы вы померли на нашей территории.       — И только? Тогда забираю благодарность назад, — моментально проговорил он, явно улыбаясь.       Женевьева усмехнулась. Этот эмиссар — что-то с чем-то.       — Так почему вы поете?       — Чтобы не свихнуться. Не представляете, как тяжело находится в одиночестве и без дела.       «Мне бы ваши проблемы», — подумала Женевьева.       — Я видел, что вы много читаете, — продолжил эмиссар.       — Вы возвращаетесь к диалогу о книгах?       — Я просто удивлен, что среди всяких историй государств, у вас затесалась «Рина, принцесса пустоши». Очень романтично, не находите?       Женевьева густо покраснела. Она никому, кроме Сильвии, конечно, не рассказывала о своих литературных предпочтениях. Теперь же ей казалось, что она словно голая в диалоге с этим незнакомым человеком.       — Я вас смутил? — послышался ехидный голос из-за двери, — простите, не хотел. Возможно.       — А с каких пор, вы знаете что «Рина, принцесса пустоши» из разряда романтического чтива?       — А я так, на досуге иногда балуюсь.       — Не боитесь сознаваться в подобном?       — А вы?       Действующая леди скромно улыбнулась. Ей было приятно то, как с ней общался этот человек. В нем не было того благоговейного трепета, который иногда испытывали жители Стонхейвена. Он общался с ней на равных, что невероятно льстило. Женевьева отвыкла от мужского внимания, так как клеймо «действующая леди-протектор» явно вставляло палки в колеса ее личной жизни.       — Можно вас попросить об одной услуге?— спустя мгновения тишины, подал голос молодой человек. Не дождавшись ответа, он тут же продолжил: «Мне книжечку как-нибудь принесете?»       — Будут конкретные пожелания?       — Вы правда это сделаете для меня? — удивленно воскликнул пленник, - Это будет так мило с вашей стороны, действующая леди-протектор Ордена Серебряного Крыла.       — Называйте меня просто… — Женевьева на мгновенье осеклась. Ей хотелось, чтобы её называли как-то иначе, но это было бы слишком. Он — пленник, она — действующая леди-протектор.       — Ветрокрылая? — прервал её размышления голос, — это и правда короче, чем ваш этот длинный огромный титул. Если мне его так долго произносить, то какого вам его носить.       — Что вы имеете ввиду?       — Для своих лет, вы выглядите слишком уставшей. Посмотрите в окно — уже почти полночь, а вы все еще здесь, общаетесь с заключенным. Уверены, что в вашей жизни все идет как надо?       Женевьева ничего не ответила. Да и сказать ей было нечего. С самого детства ей внушали как важно сражаться и бороться за свободу Стонхейвена, держать все под контролем.       — Вы дали мне пищу для размышлений, — в задумчивости произнесла девушка, и развернувшись на каблуках ушла.       — И вам спокойной ночи, — бросил вслед незнакомец.