Глава 13. Зеркало

      — Ты представляешь? Он выпустил его на тренировку, — Женевьева в очередной раз стерла губную помаду. Навыков нанесения косметики у неё не было вовсе.       — А я ему говорила, что ты будешь недовольна, — Эмма возилась со своей повязкой, которая все чаще и чаще доставляла ей дискомфорт.       — Ой, ну что вы из этого делаете катастрофу? — Сильвия поставила поднос с чаем на стол. Она плюхнулась на кресло, взяв кусочек печенья и брезгливо осмотрела его. После положила обратно, отряхнув руки.       — Быть может, потому что от этого зависит безопасность? — Женевьева в очередной раз начертила кривую черту на губах, вылезая за контур. Она медленно выдохнула.       — Ты ведь знаешь, что он хороший. Мальчик ведь вам все рассказал.       — Верить детям… — Эмма подперла рукой щеку, — Это, конечно, хорошо. Но ведь подробности надо узнавать у пострадавших.       — А он и был пострадавшим, — тихо произнесла Женевьева, — ты ведь видела синяки.       — Он сам говорил, что его отец пьяница.       — Пройдоха — не есть пьяница.       — Ты ведь знаешь, что это значит, Женевьева. Он мог их бить сам.       — Даже если он их и бьет, во что мне верить совсем не хочется, Дмитрий их спас.       — Я не понимаю, — Эмма скрестила руки на груди, — Ты его защищаешь или же обвиняешь? Потому что по твоим действиям это понять очень сложно.       Женевьева глянула на подруг, которые выжидающе на неё уставились. Эмма смотрела абсолютно серьезно, нахмурив брови. А вот на лице Сильвии появилась улыбка, которая не очень-то обрадовала действующую леди-протектор.       — Да она же влюбилась! — вспыхнула библиотекарь, хлопая в ладоши, — А я ведь говорила, говорила!       — Ты говорила, что она любит Альрика.       — Да какая разница, главное что она — живая! А не свод законов и правил.       — Хватит! Я никого в кого ни влюбилась! — вспыхнула Женевьева, оставив всякие попытки нанести косметику. В памяти всплыл конверт с единственным цветком внутри. Она тут же попыталась выбросить это воспоминание из головы. — Мне не до этого.       — Можно подумать, чувства спрашивают когда им прийти, —закатила глаза Эмма. Женевьева и Сильвия удивленно посмотрели на неё, — Что? Закон подлости никто не отменял.       — Вы меня совсем не слышите! — продолжила упорствовать Женевьева.       — Ты саму себя не слышишь, — Сильвия взяла её лицо в руки и внимательно посмотрела в глаза, — что ты чувствуешь к Дмитрию?       — Ничего, — Женевьева нахмурила брови.       — Врешь.       — Нет.       — Да.       — Она врет, — обернулась Сильвия к Эмме.       — Она врет, — тут же ответила Эмма, подходя ближе.       — Вы на меня давите, — Женевьева попыталась вырваться из цепких рук Сильвии.       — Мы просто хотим, чтоб ты прислушалась к себе.       — А что тут слушать!? — она все же вырвалась, отойдя подальше. Голос стал серьезным, почти холодным, — Я — дочь аристократии. Он пленник. Эмиссар. Враг. О чем вы вообще думаете, говоря о подобном!?       — Ты перечислила все верно, — подтвердила Эмма, — Но ты не сказала главного.       — Чего же?       — Я Женевьева. Он Дмитрий. Ты не говоришь он мне не нравится, он скучный. Он ужасный. Ты называешь кучу разных причин почему — нет. Но ни одной…которая бы говорила о твоем истинном отношении к нему.       Женевьева вздохнула, провела рукой по лбу. Но все еще молчала. Светлые волосы, которые до этого всегда были идеально собраны, сейчас выбились из прически. Впервые она выглядела растерянной.       — Можем мы… сменить тему? — обессиленно попросила она.       Сильвия подошла поближе, обняла её. Заправила прядь волос за ухо, которая так настойчиво лезла в глаза:       — Пойдем, я тебе помогу накраситься. Видеть твои бесполезные попытки для меня та еще пытка.       Женевьева грустно улыбнулась, но позволила себя вновь увести к зеркалу. Эмма подперла руку, скучающе наблюдая за превращением Женевьевы в леди Эйрхарт.       — Что вообще там будет?       — Бал. Смотрины.       — Мне кажется, это какой-то глупостью, — пробормотала Эмма, — Вы ведь все будете в масках.       — В масках будут все — кроме неё.       — Это еще более странно.       — Моя матушка считает, что это было бы забавно. Чтобы я оценивала мужчин не по их внешнему виду, а по тому, как они держатся в танце.       — То есть, они все тебя перелапают, прежде чем ты узнаешь кто перед тобой? Как очаровательно, — скривилась Эмма.       — Зануда, — откликнулась Сильвия, припудривая лицо Женевьевы. Та начинает покашливать, — не дыши.       — А ты значит, хотела бы туда пойти?       — Конечно! У меня столько платьев, которые я еще не “выгуливала”.       — Я и забыла, что ты в долгах как шелках из-за своих тряпок.       — Не тряпок. А… — Сильвия пыталась подобрать слово, но сдалась, — не тряпок и все тут.       — Тряпки они и есть тряпки.       — Как и та, что у тебя на голове?       Эмма замолчала. Коснулась рукой повязки.       — Не говори так. Это другое.       — И почему же?       — Потому что это единственная память от деда, — говорит та чуть ли не шепотом.       Сильвия закусила губы, виновато глянула на подругу:       — Прости, я…       — Не думала? Не знала? — Эмма усмехается, — Как обычно.       — Эй-эй, — Женевьева попыталась вмешаться, — она ведь и правда не знала.       Эмма качнула головой, поднялась с кресла.       — Ты куда?       — Пойду прогуляюсь. Удачи на празднике.       Женевьева кивнула. Быть меж двух огней — удовольствие не из приятных. Спустя пару мгновений дверь захлопнулась. Сильвия все еще молча продолжала возиться с косметикой. Она поджимала губы, щурила глаза. Казалось, она на грани того, чтобы расплакаться.       — Давай уже, говори.       — Зачем это делать так… экспрессивно!? — Вспылила внезапно Сильвия, — Я ведь и правда не знала, что это подарок её деда. Она вообще никогда не говорила о своем деде. Откуда мне вообще было знать?       Руки Сильвии трясутся, но Женевьева хватает их. И заставляет остановится.       — Её дедушка пропал несколько лет назад в лесах на охоте. Что с ним случилось — никто не знает. Он словно… испарился. Он был единственным, кто воспитывал Эмму. И теперь… Теперь она одна.       Глаза Сильвии стали огромными:       — Я думала, он просто умер. Не то, чтобы это как-то обесценивает смерть. Просто одно дело умереть и знать это наверняка, другое дело… это.       — Да, я понимаю, о чем ты. В городе многие первое время болтали, что он просто сбежал. Быть может это были долги Северному Союзу. Может просто устал от обязательств. Но… он был не таким. Её дед был для неё всем. И матерью, и отцом.       Сильвия внезапно повернулась к двери.       — Что ты делаешь? — удивляется Женевьева.       — Иду за ней.       — Зачем? Она хочет побыть одна.       — Но она ведь одна.       Женевьева внимательно посмотрела на Сильвию, которая застыла в дверях.       — Мне не стоит туда идти?       — У тебя есть своя голова на плечах. Хочешь идти — иди.       — Хочу.       — Так чего стоишь?       Сильвия кивнула и бросилась вслед за Эммой.       В комнате стало абсолютно тихо. Кажется, что даже мир за пределами дома Женевьевы замер. Она посмотрела в зеркало, после обратила внимание на стол:       — Вот мы и встретились снова, помада.