Глава 14. В темнице

      Корин крутил в руках монетку. Она блистала в предзакатных лучах, отчего зайчики иногда прыгали по всей темнице — по стенам, по каменному полу, по металлической маске Дмитрия. Казалось, капитан ходил сюда уже как на работу. Плащ небрежно брошен на табурет, сапоги скинуты у порога, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Свой человек.       Первое время он пытался приносить что-то съестное — то пирожок из «Сытого кабана», то яблоко. Но заметив, что его попытки не приносят никаких плодов (Дмитрий вежливо принимал, но почти не притрагивался), — перестал. Теперь приходил просто так.       Эмиссар стоял у окна. Он внимательно всматривался в городскую площадь, где среди спешащих по делам горожан то и дело мелькали светлые волосы. Высматривал фигуру Женевьевы. С последней их встречи прошло несколько дней. И он пришел к выводу, что, наверное, потерял всякое доверие после той выходки на тренировке.       Монетка звякнула, ударившись о каменный пол.       — Черт, — Корин наклонился, шаря рукой в полумраке.       — Меткость теряешь, — не оборачиваясь, заметил Дмитрий.       — Это я с непривычки. — Капитан нащупал монету, потёр о штанину и снова подбросил.       — Не надоело? Сидеть тут. Ты бы был куда полезнее за пределами этой камеры.       — Женевьева считает иначе.       — И что? Ну, сглупили мы, что так получилось с твоим появлением на тренировке. Но зато какой эффект! Новобранцы до сих пор обсуждают.       — Девушка в повязке тоже была не в восторге.       — А, да брось. Эмма та еще зануда. Похлеще Женевьевы.       — И ты привык? Когда тебя вот так прилюдно отчитывают?       Корин пожал плечами. Игра с монеткой сейчас занимала его куда больше, чем погружение в собственный стыд. Монета взлетала, переворачивалась в воздухе, ловилась, и снова — ввысь. За этим гипнотическим движением можно было прятаться от неудобных вопросов.       Дмитрий молча наблюдал. Капитан то и дело открывал рот, собираясь что-то сказать, но так и не решался. Дмитрий ждал. Он научился ждать за эти недели.       — Просто я думаю, что не обязательно держать все под контролем, — наконец выдохнул Корин. — И не рисую каких-то идеалов относительно того, как должно быть. Так проще жить.       — Довольствуешься малым?       — Просто жизнь такая непредсказуемая штука, что рассчитать все до мельчайших подробностей — невозможно. — Корин поймал монету и зажал в кулаке. — Сегодня ты здесь, завтра — хрен знает где. Сегодня Женевьева злится, завтра — улыбается. Пытаться угадать — себя не жалеть.       — Ну уж то, что Женевьева будет не в восторге от твоей самодеятельности, было понятно сразу.       — Я знаю. Я тебе тоже об этом говорил, но ты меня не послушал. — Корин наконец поднял взгляд на пленника. — Так что… А вообще, почему это ты меня отчитываешь? Это ведь была твоя идея.       Эмиссар тихонько хохотнул.       Корин уже научился различать оттенки его смеха из-под маски. Этот был особый — низкий, с хрипотцой. Означал, что в голове Дмитрия созрело что-то такое, что явно бы заинтересовало капитана.       — Хочешь отыграться? — Сквозь прорези маски блеснули глаза. В них плясали те же предзакатные огни, что и на монетке Корина.       Капитан насторожился. Он знал этот тон. Дмитрий никогда не предлагал просто так.       — Это будет какая-то очередная идиотская ставка? Денег, как мне известно, у тебя так и не появилось.       — Ну… — Дмитрий отошел от окна и опустился на пол, скрестив ноги. — Ты же все еще хочешь узнать кое-что обо мне.       Корин прищурился. Монетка исчезла в кармане. Он подсел напротив, тоже на пол, хотя табуретка была свободна. Так было правильнее. Глаза в глаза, без каменной стены статуса между ними.       — Правда снимешь маску?       — Если выиграешь.       — А если нет?       — Дашь мне возможность попасть на бал.       Корин присвистнул. Откинулся назад, оперся на руки, и уставился в потолок, будто искал там ответы.       — Отчаянный ты, Дмитрий.       — Почему же?       — Женевьеве это не понравится.       — Ты уже знаешь, что проиграешь?       Капитан засунул руку за пазуху, достал колоду карт.       — Готовь свою бесстыжую моську, засранец.       — С превеликим удовольствием, — пробормотал удовлетворенно эмиссар.