Глава 12 Май 2013 Дом Васильевых

Первые дни мая в Подмосковье выдались на редкость теплыми и солнечными. Но в просторной усадьбе в Лохово царил не весенний отдых, а самый настоящий строительно-эвакуационный хаос. Угловые комнаты гулко пустовали, со стен исчезли семейные фотографии, а по всему первому этажу уже выстроились ряды плотно запечатанных картонных коробок. Тишину солнечного утра в гостиной разорвал короткий и звенящий сигнал мобильного телефона. Сергей Алексеевич замер у стола, где лежал его смартфон, и судорожно сглотнул. — Ну всё, пришли... — выдохнул Папа, дрожащим пальцем разблокируя экран. Людмила Сергеевна тут же бросила упаковку сервиза в коробку и подлетела к мужу, заглядывая через плечо. На банковском счете красовалась крупная, внушительная сумма — первая часть задатка за усадьбу. На секунду в комнате повисла абсолютная тишина. Мама смотрела на светящийся экран телефона с двояким, почти физически ощутимым чувством: с одной стороны, внутри всё сжималось от щемящей тоски — здесь были прожиты лучшие годы, здесь росли девчонки, здесь каждый угол помнил их смех и слезы. С другой стороны, цифры сулили долгожданное освобождение от долгов и бесконечной кабалы. — Ну что, Люда? — тихо, с виноватой улыбкой произнес Папа, обнимая жену за плечи. — Мы это сделали. Дом нашел своего хозяина. Не давая грусти взять верх, Папа решительно открыл тумбочку, достал оттуда пачку документов и плотный конверт. Подойдя к столу, он отсчитал ровно ту долю, которую обещал старшей дочери и зятю на первоначальный взнос. Купюры выглядели внушительно и пахли новой банковской краской. — Так, это Дашке с Веником на ипотеку, как и договаривались, — деловито объявил Папа, аккуратно упаковывая деньги в отдельный конверт. Маша, сидевшая на краешке дивана среди упакованных вещей, с грустной улыбкой наблюдала за происходящим. До нее вдруг со страшной силой дошло: этот огромный загородный дом, бывший ее надежным убежищем всю зиму, теперь официально перестал быть их семейным гнездом. Ее собственное время в Лохово было сочтено — впереди ждала Москва, съемный угол у салона «Элегия» и взрослая жизнь без оглядки на родительское крыло. Пока взрослые предавались меланхолии, устроенная в центре гостиной баррикада из картонных коробок внезапно ожила. Сашенька, устроив себе штаб из коробки с детскими книгами, вовсю командовал парадом. Пуговка, абсолютно не разделяя всеобщего чемоданного настроения грусти, вооружилась пластиковым мечом и с криками «Оборона Лохово!» штурмовала укрепления младшего брата. Саша заливался заразительным детским смехом, отбиваясь от сестры мягкими игрушками. Хаос вокруг был полным, но в этом шуме впервые за долгое время отчетливо слышалось ощущение долгожданного начала. Середина мая в Москве выдалась душной и суетливой. Если в тихом Лохово коробки просто стояли по углам, то в столице они превратились в символ бесконечного ожидания, а эпицентром этого ожидания стали душные коридоры и отделения банков. Веник подошел к вопросу с инженерной педантичностью. Накануне он полночи чертил не схемы вентиляции, а исполинскую цветную таблицу в Excel со сравнением процентных ставок, скрытых комиссий и аннуитетных платежей тридцати разных банков. Лист формата А3 был исписан цифрами вдоль и поперек. Но никакая таблица не могла подготовить их к суровой российской бюрократии. В отделении крупнейшего ипотечного банка стоял гул, как на вокзале. В очереди в окно №4 сидела Даша. На руках у нее вертелась Соня — которой на днях как раз исполнилось два года, и в этот возраст малышка вступила с полным арсеналом капризов и жаждой разрушения. Соня уже успела изучить все углы пластиковых стульев, попыталась съесть рекламный буклет и теперь требовала срочной свободы. Рядом с окошком кредитного инспектора стоял Веник. Его лицо выражало смесь глубокого экзистенциального ужаса и академической усталости. Левый глаз у него начал ритмично и нервно подёргиваться. — Молодой человек, понимаете, у вас справка по форме банка за третий квартал прошлого года имеет некоторую погрешность в округлении копеек, а поручители... — монотонно вещал уставший кредитный инспектор, даже не поднимая глаз на стопку документов. — Нам нужно запросить дополнительную выписку, рассмотрение займет еще недели две... — Какая погрешность?! — сорвался Веник, хватаясь за голову. У него перед глазами уже плыли круги от недосыпа . — Я эту форму кровью и потом на белой зарплате зарабатывал! Какая вторая неделя?! Мы уже квартиру выбрали! Инспектор скучающе вздохнул и потянулся за новым бланком. Тут терпение Даши лопнуло окончательно. Передав извивающуюся Соню в руки замершему Венику, она резким шагом подошла к стойке, уверенно опираясь на нее обеими руками. На ее лице зажглась та самая легендарная, ни с чем не сравнимая уверенность старших сестер Васнецовых, перед которой падали любые бастионы. — Значит так, девушка, — тихо, но стальным, не терпящим возражений голосом произнесла Даша. — Во-первых, копейки в нашей стране — величина условная. Во-вторых, у меня на руках ребенок, которому ровно два года, и у нее уже закончился лимит терпения. Если вы сейчас же не поставите свою размашистую подпись на этом листе одобрения, моя дочь загрызет ваш глянцевый буклет, разнесет этот депозитный отдел в щепки, а потом мы здесь останемся жить! Подписывайте быстрее! Соня, почувствовав мамин настрой, вовремя поддержала перформанс грозным «Агх!», воинственно вцепившись зубками в угол корпоративной папки. Кредитный инспектор с испугу моргнула, судорожно сглотнула слюну, быстро глянула на безупречно белый трудовой оклад Веника в базе и испуганно застучала по клавиатуре: — Ой... да... секунду! Все проверки пройдены, система пропустила! Пара секунд — и принтер за спиной сотрудницы выдал заветный лист с живой печатью и штампом. Ипотека по программе была официально одобрена. Строго на ту самую квартиру под номером 32. Май в Москве всегда выдавался жарким не столько по погоде, сколько по накалу страстей. Для салона «Элегия» и особенно для Маши это время превратилось в настоящий профессиональный марафон. Наступил сезон последних звонков, выпускных балов и первых весенних свадеб. Спрос на макияж и прически взлетел до небес, и Маша внезапно поняла, что сидеть на своем скромном стульчике в углу парикмахерской больше не получается — клиентки требовали выездов на дом. Жизнь превратилась в бесконечную карусель из кистей, палеток, тональных кремов и общественного транспорта. Маша пахала как папа Карло. Ее верный металлический чемоданчик с косметикой, до отказа забитый профессиональными рефиллами, базами и хайлайтерами, казалось, с каждым днем становился только тяжелее. Утром она красила выпускницу на Юго-Западной, днем мчалась на маршрутке к невесте в Чертаново, а вечером возвращалась в «Элегию», чтобы доделать вечерний макияж постоянным клиенткам тети Любы. В один из особенно знойных майских дней удача окончательно отвернулась от нее. Заказ поступил с другого конца района: невеста потребовала пробный макияж прямо в новостройках на крутом холме, куда общественный транспорт ходил с перебоями. Метро, духота, пересадка на забитую маршрутку, а в финале — крутой, почти альпинистский подъем в гору по размытой после весенних ливней грунтовой дороге. Маша тащила свой тяжеленный баул, который впивался ручкой в ладонь, спотыкалась на каблуках в пыли, отмахивалась от назойливых мух и чувствовала, что предел человеческого терпения официально исчерпан. Добрая половина косметики внутри чемодана от тряски наверняка перемешалась, тушь норовила протечь, а ноги гудели так, будто она пешком перешла МКАД. Остановившись на середине проклятого холма, Маша бросила чемодан на землю, оперлась руками о колени, тяжело задышала и посмотрела на свое отражение в черном экране телефона. Тушь слегка поплыла, локон выбился из прически, а в глазах горел праведный огонь ярости. — Всё! — громко и отчетливо объявила она пустой улице, заставив испуганно встрепенуться пару голубей на обочине. — Хватит с меня этих автобусов, толкотни в метро и надрыва спины! Со следующей же зарплаты иду в автошколу, записываюсь на курсы и сдаю на права. Буду ездить на своей машине, как белый человек! Немного полегчав от выплеснутых эмоций, Маша подхватила злосчастный чемодан и решительным шагом бойца спецназа двинулась покорять оставшиеся сто метров до подъезда клиентки. Вечером того же дня в московской однушке царила атмосфера маленького праздника. На столе дымилась кружка чая, а ноутбук был водружен на стопку коробок — к радости молодой семьи, сегодня они впервые созванивались по видеосвязи с совершенно конкретной, материальной целью: похвастаться победой. Экран монитора замигал, и через секунду в окне скайпа появилось лицо Галины Сергеевны. На заднем плане четко прорисовывались роскошные, но слегка давящие своей тяжелой аристократичностью интерьеры пражского замка: высокие потолки с лепниной, массивные портьеры и блеск антикварной люстры. Сама Галя сидела за столом, заваленным толстыми университетскими фолиантами и рукописями. — Привет, гении ипотечного фронта! — чуть устало, но тепло улыбнулась Галя, заметив сияющие лица сестры и зятя. — Вы выглядите так, будто выиграли лотерею. — Лучше, Галь! Мы выиграли бой с банковской бюрократией! — радостно выпалила Даша, гордо демонстрируя в камеру заветную бумагу с печатью. — Ипотеку на квартиру №32 официально одобрили! Всё, в июне выходим на сделку, убираем коробки и съезжаем с этой каморки! Веник тоже победно закивал, демонстрируя чашку кофе в знак триумфа. Галина Сергеевна искренне засияла. В ее глазах мелькнула нотка чистой, неподдельной радости за семью: — Ребята, это невероятно! Поздравляю вас, честное слово, вы огромные молодцы. Я знала, что у вас всё получится. В этот момент из коридора донесся приглушенный, но требовательный голос принца Иржи, говорившего по-чешски с характерным аристократическим акцентом: — Галина, дорогая, мы опаздываем. Граф Чернин и члены попечительского совета уже ждут нас в столовой. Не забудь надеть колье из семейной коллекции. Галя на секунду прикрыла глаза рукой и тяжело, почти обреченно вздохнула. Вся ее прежняя горделивая осанка слегка ссутулилась. Она наклонилась ближе к веб-камере, понизив голос до едва слышного шепота, чтобы ее не услышали из коридора : — Ты не представляешь, как я тебе завидую, Даш... Свои стены, свои хлопоты, пусть даже с ипотекой и пеленками... А я тут как экспонат в краеведческом музее. Сижу на приеме у очередных герцогов, улыбаюсь по протоколу и киваю на разговоры о погоде в Моравии. Даша мгновенно стерла с лица победную улыбку. Внимательно вглядевшись в экран, она заметила, как сильно Галя осунулась за последнее время, а под глазами залегли тени. Младшая сестра всё глубже уходила с головой в академическую учебу, бесконечные лекции и архивные изыскания, лишь бы как можно реже пересекаться с навязанным ей светским обществом и удушающими традициями королевской семьи. — Галь, ну ты чего? Держись там, если что — мы всегда на связи, — мягко поддержала сестру Даша, но в груди неприятно защемило. Замок в Моравии казался сказкой только со стороны, а для Гали он всё больше превращался в золотую клетку. Конец мая увенчался событием, к которому они шли через столько преград, бессонных ночей и нервных срывов. В просторном и прохладном зале центрального отделения банка за длинным столом пахло качественной кожей, свежими чернилами и дорогим кофе. Менеджер по ипотечному кредитованию с улыбкой подвинул к Венику и Даше финальный пакет документов. Рука Веника, державшая фирменную банковскую ручку, на секунду замерла, но в этот раз не от усталости, а от осознания исторического момента. Переглянувшись с Дашей, которая держала на коленях уже начавшую проявлять нетерпение Соню, он уверенно и четко поставил свою подпись. Даша аккуратно расписалась следом. — Поздравляю вас, Вениамин и Дарья! Сделка полностью закрыта, — звонко произнес менеджер, доставая из брендового бархатного мешочка две новенькие, блестящие связки ключей. — Добро пожаловать домой. Поздний майский вечер. Москву укутали мягкие сумерки, а в окнах нововыстроенного дома на тихой улице зажегся первый теплый свет. Веник, Даша и маленькая Соня вошли в свою новую квартиру. Просторная, четырехкомнатная, она пока еще казалась абсолютно чужой, гулкой и пустой — без мебели, без штор на окнах, с тихим эхом, разлетающимся от каждого шага по новенькому паркету. Но для них это было самое прекрасное место на земле. Соня, освобожденная из коляски, тут же восторженно заохала, опустилась на четвереньки и с любопытством поползла исследовать бесконечные просторы пустой гостиной, оставляя легкие слежки по полу. Даша медленно шла по комнатам, проводя ладонью по гладким белым стенам, вдыхая запах свежего ремонта, краски и абсолютной, ничем не омраченной свободы. Больше никаких тесных однушек, чужих углов и давящего страха перед завтрашним днем. Сзади к ней тихо подошел Веник. Он аккуратно обнял ее за плечи, прижимая к себе, и они вместе посмотрели в большое панорамное окно, за которым мерцали огни вечернего города. — Ну вот и всё, Дашка, — тихо и счастливо выдохнул он, целуя ее в висок. — Мы дома.