Глава 13 Июнь 2013 Прощай Лохово!

Первые дни июня в Подмосковье встретили усадьбу в Лохово прохладным утренним туманом иабсолютной, непривычной тишиной. Всё было кончено. Возле крыльца стояла последняя грузовая «Газель», доверху забитая оставшимися коробками, старыми креслами и личными вещами. Грузчики уже захлопнули задний борт, затянув брезент тугими ремнями. Сергей Алексеевич стоял посреди первого этажа главного дома. Просторные комнаты, еще недавно наполненные детским смехом, спорами, криками, запахом папиных сигарет и пригоревшей маминой стряпни, теперь зияли пустой эхом. На обоях остались бледные следы от висевших годами картинок, а под ногами скрипела лишь сухая пыль. Папа медленно обошел каждый угол, задержавшись у того самого камина, который они когда-то клали своими руками и который пережил столько семейных бурь. На сердце было тяжело и скребли кошки — всё-таки здесь прошли лучшие годы, здесь выросли девчонки, здесь рушились и вновь строились их надежды. Людмила Сергеевна ждала его у машины, молча бросив прощальный взгляд на окна второго этажа. В ее глазах блестели слезы, но она держалась стоически — пора было двигаться дальше. Папа вышел на крыльцо, аккуратно повернул тяжелый железный ключ в замочной скважине. Раздался громкий, металлический щелчок. — Ну всё, хозяйство... — тихо выдохнул он, убирая ключ в карман куртки. Эпоха Лохово официально завершилась. Родители сели в машину, и «Газель» вместе с легковушкой медленно покатили по разбитой грунтовой дороге навстречу новой, городской жизни. Июньское солнце заливало широкие окна новостройки мягким утренним светом, когда Веник и Даша переступили порог своей новой квартиры под номером 32. Мебели в комнатах почти не было — лишь пара разобранных коробок у стены да старый складной матрас в углу спальни, привезенный на первое время. Но для молодой семьи это пространство казалось не пустым, а наполненным бесконечным воздухом и свободой. Никаких чужих углов, тесноты и скрипучих полов съемной каморки. Соня, которой недавно исполнилось два года, с порога оценила масштаб новых владений. Едва Веник опустил ее на гладкий, блестящий паркет, малышка восторженно взвизгнула и побежала вперед. Ее громкое, звонкое «Агу!» тут же отразилось от высоких стен и разлетелось по всей квартире веселым эхом. Соня залилась заразительным смехом и принялась нарезать круги по пустой гостиной, топая маленькими ножками, словно празднуя победу. Даша стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и сияла от счастья. На ее лице не осталось и следа прежней замученности — глаза светились тем самым чистым, легким блеском, которого они оба так долго ждали. Веник подошел сзади, мягко обнял жену за плечи и посмотрел вслед бегающей по квартире дочке. — Ну что, хозяйка, с новосельем? — тихо и тепло улыбнулся он, целуя Дашу в макушку. Прошло несколько дней после переезда. Жизнь в новой квартире постепенно входила в ритм: коробки потихоньку разбирались, Веник пропадал на своей новой нормальной работе в инженерном бюро, а Даша привыкала к тишине и простору их собственного жилья. В теплый июньский день Даша собралась с духом, собрала стопку картонных коробок из-под распакованной техники и вышла из подъезда, чтобы донести их до мусорного контейнера. На ней были простые домашние шорты, свободная футболка, волосы небрежно собраны в хвост — обычный вид молодой мамы, у которой за спиной тысяча бытовых забот. Она уже подходила к бакам, когда дорожку преградила изящная детская коляска люксового бренда. Из-за нее донесся знакомый, чересчур уверенный и немного надменный голос: — Ой, девушка, аккуратнее со своими картонками! Вы мне чуть колесо итальянское не поцарапали. Тут вообще-то ребенок едет. Даша замерла. От этого голоса по спине пробежал холодок узнавания, будто она снова оказалась в душном актовом зале школы №69. Она резко подняла голову и уставилась на девушку, стоявшую перед ней. Перед Дашей во всей красе стояла её главная школьная соперница — Ира Якушева. За прошедшие годы Ира практически не изменилась, разве что стала выглядеть еще лощёнее и дороже: безукладная укладка, солнцезащитные очки известного бренда сдвинуты на макушку, идеальный загар, стильный летний костюм и дорогая подвеска на шее. В коляске мирно посапывал упитанный двухлетний мальчик в брендовом комбинезоне. Ира опустила взгляд на Дашу, оценивающе скользнула по ее простой футболке, кроссовкам и стопке коробок. На ее губах появилась та самая ехидная, знакомая с юности улыбка. — Да ладно... Васне? — брови Иры взлетели вверх от искреннего изумления. — Не может быть! Ты какими судьбами здесь? Я думала, ты после школы так и застряла где-то на задворках готического стиля со своими стихами про суицид. Даша почувствовала, как внутри мгновенно закипает та самая старая, добрая школьная ярость. Вся напускная взрослость и материнское спокойствие испарились за секунду. — И тебе привет, Якушева , — чеканя каждое слово, ответила Даша, выпрямляясь во весь рост и гордо вскинув подбородок. — Представляешь, люди иногда имеют свойство вырастать. А ты смотрю, всё в том же амплуа: королева двора местного разлива? Это твой наследник? Ира снисходительно улыбнулась, поправляя ручку коляски: — Да, знакомься, это сын Игорь. Мой муж — генеральный директор крупной строительной фирмы, мы живем в соседнем элитном корпусе. А ты... неужели тоже здесь квартиру купила? Или просто коробки помогаешь кому-то выбрасывать? Воздух между бывшими одноклассницами накалился так, что, казалось, от него мог загореться асфальт. Школьная война, казавшаяся давно забытой, вспыхнула с новой силой посреди тихого московского двора. Даша победно улыбнулась. Упоминание «статусного мужа» прозвучало слишком громко, почти как защита. И эта фальшивая нотка резанула слух. ​— Веник работает. И очень успешно, — отчеканила Даша, с удовольствием наблюдая, как Ира слегка морщится. — Инженер-проектировщик высшей категории. Так что за наш семейный бюджет можешь не переживать. А вот ты... смотрю, гордость за мужа так и прёт. Только почему-то ты тут одна с ребенком в будний день во дворе круги нарезаешь, а не на Лазурном берегу с тем самым «генеральным директором». ​На секунду лицо Иры окаменело. Наносной лоск и сарказм дали глубокую трещину. В этот момент Даша, обладавшая отменным психологическим прицелом, отчетливо уловила то, что Ира так тщательно пыталась скрыть за дорогими очками и надменной позой. ​За фасадом идеальной жизни «королевы двора» скрывалась драма: тяжелый, изнуряющий и затяжной разъезд с тем самым Олегом, который, судя по всему, оставил ее в этих новостройках разбираться с развалившимся браком и разделом имущества, пока сам исчез из поля зрения. Ира отчаянно цеплялась за статусный образ, но выглядела при этом одиноко и ощеривло. ​Ира тут же взяла себя в руки, натянув на лицо дежурную, фальшивую улыбку, но в голосе прорезался металлический скрежет: — Ой, дорогая, у моего мужа просто грандиозные проекты, масштабы которых тебе и не снились. Ладно, некогда мне тут лясы точить, Игорь просыпаться начинает. Будет время — заходи на чашечку чая. Поплачем над нашими школьными годами. ​Развернув коляску с резким скрипом колес, Ира гордо, но как-то слишком резко зашагала в сторону соседнего корпуса. Даша проводила ее задумчивым взглядом, бросила коробки в мусорный контейнер и покачала головой: короны, оказывается, тоже бывают бумажными, особенно если их носят на мокром московском ветру. Влетев в квартиру, Даша с грохотом захлопнула за собой дверь, швырнула ключи на тумбочку и прислонилась спиной к стене, судорожно хватая ртом воздух. На ее лице читался неподдельный, почти первобытный ужас, будто она только что спаслась от стаи голодных волков. Веник, стоявший посреди гостиной в старой заношенной футболке и с канцелярским ножом в руках, как раз пытался вскрыть скотч на очередной коробке. От такого резкого звука он подпрыгнул, выронил нож и уставился на жену. — Даш, ты чего? На тебя бродячая собака напала? Или лифт сломался? — обеспокоенно спросил он, делая шаг навстречу. Даша оттолкнулась от стены, подлетела к мужу и вцепилась обеими руками в его плечи, заглядывая в глаза с мольбой и паникой : — Васильев... бросай коробки. Срочно! Мы выставляем эту квартиру на продажу! Прямо сейчас! Выставляем на Циан, Авито, куда угодно, хоть черту лысому! Веник опешил еще сильнее. Он окинул взглядом просторную четырехкомнатную гостиную, в которую они переехали буквально пару дней назад после всех кругов ипотечного ада, и недоверчиво приподнял бровь: — Продавать? Даш, мы же только ключи получили! Ты чего? Здесь прекрасный парк, хорошая звукоизоляция, до метро семь минут... Какая продажа?! Мы же месяц с этой ипотекой возились! — Там... в соседнем подъезде... — Даша драматично заломила руки, а ее голос сорвался на шепот, полный трагизма. — Якушева! — Кто? — не понял Веник. — Ира Якушева! Моя главная школьная заноза из шестьдесят девятой школы! Помнишь ту стерву, которая на выпускном подстроила историю с пролитым соком на мое платье?! Она живет здесь! В первом подъезде! С сыном! Веник тяжело вздохнул, закатил глаза и позволил себе легкую, примирительную улыбку. Он аккуратно взял Дашу за дрожащие плечи, усадил ее на единственное собранное кресло и спокойно произнес: — Даша. Солнышко мое готическое. Выдохни. Мы взяли четырехкомнатную квартиру в Москве по льготной ставке. Ты понимаешь, сколько стоит квадратный метр в этом районе? Эта недвижимость в разы дороже любых твоих школьных обид. — Да ты не понимаешь! — возмущенно всплеснула руками Даша. — Она уже успела съязвить по поводу моего внешнего вида и похвастаться «успешным мужем», хотя у самой там явно полный развод и крах по всем фронтам! Я не вынесу лицезреть ее на каждой детской площадке! Мы будем пересекаться у мусорки каждый день! — Ну и отлично, — философски заметил Веник, возвращаясь к своей коробке и поднимая канцелярский нож. — Будешь смотреть на нее с высоты собственного четырехкомнатного счастья и махать рукой с балкона. Хочешь, я куплю тебе мегафон, чтобы ты могла парировать ее выпады на расстоянии ста метров? Даша фыркнула, скрестила руки на груди и недовольно надула губы, но буря внутри потихоньку начала утихать. Окинув взглядом просторные стены своей новой гостиной, она поняла, что муж прав: бежать из собственного дома из-за призрака школьного прошлого — это уж точно было ниже достоинства старшей из сестер Васнецовых. — Ладно, — буркнула Даша, вставая с кресла и пиная ногой пустую коробку. — Но если она еще хоть раз заикнется про мои готические вкусы, я спущу на нее Соню. А Соня в гневе страшна. К концу первой недели июня в новой четырехкомнатной квартире Веника и Даши уже начали вырисовываться очертания жилого пространства: коробки потихоньку разбирались, на кухне появился стол, а по комнатам разносился уютный запах свежего ремонта. Помочь с распаковывающимися вещами приехала Женя — спортивная, подтянутая, в неизменной олимпийке и с хвостом на голове. Она ходила по просторным комнатам, оценивающе стучала костяшками пальцев по толстым стенам, заглядывала в светлые окна, выходящие на тихий двор, и хмыкала. — Ну что, Даш, поздравляю. Квадратные метры монументальные , — протянула Женя, опускаясь на один из неразобранных баулов в гостиной . — Прям капитальное гнездо свили. На века. Оседлость высшей пробы. Даша, протиравшая пыль на подоконнике, улыбнулась: — А то! Сама знаешь, сколько нервов ушло на эту ипотеку. Зато свое, стабильное. Никаких съёмных углов. А ты когда планируешь остепениться? Может, тоже присмотришь себе квартирку неподалеку? Вон, в нашем районе застройщик еще один корпус сдает... При слове «остепениться» Женя резко поморщилась, будто съела лимон. Она встала, подошла к панорамному окну и скрестила руки на груди. Внизу по двору как раз прогуливалась Ира Якушева со своей коляской, но Женя смотрела дальше — туда, где за крышами домов угадывался горизонт, поезда и бесконечные дороги. — Не, Даш. Квартиры, ипотеки, обои, шторки по каталогу — это всё круто, но абсолютно не моё, — твердо и спокойно ответила Женя, не поворачиваясь к сестре. — Я сегодня с утра как представила, что буду просыпаться каждое утро в четырех стенах одного и того же района, ходить в один и тот же магазин и планировать жизнь на тридцать лет вперед... Меня аж качнуло. Моя стихия — движение. Постоянное. Без якорей. В этот момент в прихожей хлопнула дверь, и в квартиру вошел Сергей Алексеевич. Он привез последние мелкие вещи из Лохово, которые не влезли в грузовик. Уставший, но уже свыкшийся с мыслью о продаже усадьбы Папа зашел в гостиную, вытирая лоб платком, и сразу достал из нагрудного кармана плотный конверт. — Так, спортсменка, это твое, — сказал Папа, протягивая конверт Жене . — Твоя честная доля от продажи Лохово. Как и договаривались: каждый получает старт для самостоятельной жизни. Женя взяла конверт, взвесила его на ладони и медленно вытащила пачку купюр. Деньги были серьезные — на них вполне можно было оформить первоначальный взнос на такую же квартиру в новостройке или вложиться в долевое строительство. Даша удивленно замерла с тряпкой в руках, переводя взгляд с денег на сестру: — Жень, ну... это же отличный шанс. Возьмешь ипотеку, как мы, возьмешь студию на этапе котлована... Будет своя база. Женя посмотрела на купюры, потом перевела взгляд на Папу, а затем — на счастливую, но наглухо запертую в семейном быту Дашу. На ее лице появилась фирменная, широкая и абсолютно свободная улыбка. Она аккуратно убрала конверт обратно в карман олимпийки, подошла к отцу, крепко обняла его за плечи и уверенно произнесла: — Никакой ипотеки, пап. И никаких студий. Квартира — это бетонные оковы. На эти деньги я покупаю кое-что получше. — И что же это? — удивленно приподнял бровь Папа. — Свободу, — чеканя каждое слово, улыбнулась Женя. — Билет в один конец, новые проекты, снаряжение и жизнь на колесах. С меня хватит подмосковного оседлого марафона. Я еду туда, где меня еще не было. Прошло еще несколько дней, прежде чем двор нового жилого комплекса Веника и Даши увидел кое-что более впечатляющее, чем припаркованные иномарки соседей. В субботу днем тишину двора нарушил низкий, раскатистый рокот мотора. Из-за поворота, поднимая легкую пыль, вырулил массивный темно-зеленый внедорожник, за которым на жесткой сцепке катился настоящий дом на колесах — добротный, подержанный немецкий трейлер с потертыми бортами, но с крепкой, надежной рамой и ярко-красной полосой вдоль всего корпуса. Машина резко затормозила прямо возле подъезда. Из водительской двери выпрыгнула Женя — раскрасневшаяся, в своей неизменной олимпийке, с горящими от восторга глазами. Она победоносно вскинула руку вверх и заорала на весь двор так, что в окнах тут же занавески зашевелились: — Эй! Семья! Принимайте пополнение! На шум из подъезда тут же высыпали Веник, Даша с маленькой Соней на руках и Маша, которая заехала к сестре в гости. Все замерли, ошеломленно разглядывая неожиданного гостя. Трейлер выглядел внушительно, брутально и совершенно не вписывался в ландшафтный дизайн элитного двора. Маша первой подошла к прицепу, скептически скривила губки, заглянула через стекло внутрь и тут же вынесла вердикт: — Жень, ты серьезно? Это же консервная банка на колесах! Где нормальные шторки в цветочек? Где уют, пледы, нормальный диван? Тут же пахнет машинным маслом и духом бродяжничества! Как в этом вообще жить? — Зато это мой уют, Малыш, и он едет туда, куда я захочу! — самодовольно ухмыльнулась Женя, открывая дверь трейлера. — Хочешь — сегодня ночуем у леса, завтра у реки, а послезавтра в другом часовом поясе. Пока Маша продолжала возмущаться спартанскими условиями интерьера, Веник уже не удержался. Инженерная жилка взяла свое: он тут же опустился на колени у сцепки, откинул защитный кожух на дышле прицепа и залез под днище с фонариком телефона. — Так-с... проводка здесь меняная, немецкое качество сборки хорошее, но тормозную систему надо будет перебрать перед дальней дорогой, — раздался из-под прицепа приглушенный, но довольный голос Веника. — Жень, а подвеска-то неубиваемая! Где откопала такого монстра? — По объявлению у туриста-экстремала, уступил за полцены от доли Лохово! — крикнула Женя, помогая Соне залезть на ступеньку трейлера. Малышка тут же с восторгом принялась дергать за ручки каких-то шкафчиков. Даша подошла к сестре, молча обняла ее за плечи, глядя на эту громоздкую, но удивительно подходящую Жене конструкцию. В глазах старшей сестры читалась смесь легкой тревоги и огромной, искренней гордости. Женя окинула взглядом свой новый дом, потом посмотрела на небо, на зеленеющие за домами просторы Москвы и счастливо, широко улыбнулась: — Ну что, стационарные вы мои... Хватит с меня четырех стен. Весь мир теперь перед нами. Завтра завожу мотор — и на восток! Поздний июньский вечер укутал Москву теплыми сумерками. В огромной четырехкомнатной квартире №32 всё еще стоял легкий дух ремонта, а вместо мебели стены пока отражали лишь тени от аккуратно сложенных по углам коробок. Посреди гостиной, прямо на мягком, еще пахнущем новизной паркете у панорамного окна, сидели Веник и Даша. Они прислонились спинами к стене, усталые, с испачканными в строительной пыли руками, но абсолютно счастливые. Маленькая Соня уже мирно спала в своей новой детской комнате, устав за день от бесконечного исследования пространства. За окном шумел ночной мегаполис: гудели машины, где-то вдалеке играла музыка, а прохладный летний ветер приносил ароматы цветущих лип. Этот июнь разделил их жизнь на «до» и «после». Продажа усадьбы в Лохово, завершение эпохи неопределенности, покупка собственной квартиры, побег Жени навстречу бескрайним дорогам в ее новом трейлере — всё смешалось в один большой, невероятный водоворот перемен. Они наконец-то вырвались из замкнутого круга проблем, обретя свой собственный надежный причал. Даша тяжело вздохнула, бросив мимолетный взгляд в сторону соседнего корпуса, где в одном из окон ярко горел свет. На секунду перед глазами всплылаф игура Иры Якушевой с ее ядовитыми шпильками и фальшивым лоском. Даша скривила губки, недовольно фыркнула, но тут же расслабилась. Она перевела взгляд на Веника, который задумчиво и нежно смотрел на нее, и молча прижалась к его плечу, обвив рукой крепкую мужскую руку. Все школьные призраки, старые обиды и мелкие тревоги растворились в тишине их собственного, честно отвоеванного у судьбы дома. — Ну как тебе вид из нашего нового окошка, Васнецова? — тихо шепнул Веник, целуя ее в макушку. — Терпимо, Васильев, — улыбнулась Даша, прикрывая глаза. — Главное, что мы дома. Занавес.