Глава 29. Октябрь 2014 — «Маша против трех Васильевых»

Октябрь 2014 года ворвался в Москву вместе с ледяными порывами ветра, срывающими с деревьев пожелтевшую листву, и свинцовыми тучами, затянувшими все небо над столицей. Но в квартире №32 погода в этот ранний субботний час определялась вовсе не метеорологическими сводками, а уровнем паники в крови отдельно взятого молодого инженера. Веник метался по прихожей с такой скоростью, что вокруг него, казалось, искривлялось пространственно-временное поле. В зубах он зажал запасной маркер, в левой руке сжимал ключи от машины, а в правой держал монументальный документ, свернутый в тугую трубку. — Так, Маша! Слушай сюда, от этого зависит стабильность всей нашей семейной экосистемы и выживание вида в условиях отдельно взятой квартиры! — трагическим, лишенным всякой надежды голосом вещал Веник, разворачивая перед носом у бьюти-директора многометровый чертеж, исписанный графиками, таблицами и цветными графическими стрелочками. Маша сидела на краешке пуфика в безупречном кремовом тренче, с идеально уложенными волосами и чашкой свежесваренного капучино в руке. Она лениво, с неподдельным столичным снобизмом, красила ногти на правой руке свежим лаком оттенка «пыльная роза», изредка бросая снисходительные взгляды на испуганного зятя. — Васильев, прекрачивай устраивать здесь филиал космодрома Байконур, у меня свежий маникюр, от твоего истеричного тика у меня сейчас дрогнет кисточка, и вместо френча получится абстракционизм! — зевнув, протянула Маша. — Ну что вы как маленькие? Первый раз, что ли, ребенка видите? То есть детей. То есть двоих детей... и Сонечку бонусом. — Первый раз, когда мы уходим одновременно на целых шесть часов! — в отчаянии воскликнул Веник, тыкая пальцем в сложнейшую блок-схему. — Смотри сюда! Вот этот красный график обозначает критический интервал между кормлениями Лизы. Ошибся на три минуты — получишь колоссальный всплеск младенческой энтропии и газики. Синий график — это тайминг смены подгузников у Дианы. А вот этот пунктир... В этот момент из кухни вылетела Даша. Она была бледной, с заспанными глазами, в фартуке поверх домашнего костюма, судорожно пересчитывая крышки от бутылочек, проверяя температуру воды в стерилизаторе и параллельно пытаясь засунуть в сумку три пачки влажных салфеток, погремушки, сменные ползунки и капли от животика. — Машенька, родная, я тебя умоляю! — взмолилась Даша, хватаясь за голову. — Если Лиза начнет плакать фирменным ультразвуком, это значит, что у нее защемило животик, ее надо носить строго вертикально и покачивать по часовой стрелке! А если заплачет Диана — значит, она просто возмущена несовершенством этого мира, но на всякий случай проверь её памперс! И главное — ни в коем случае не включай им тяжелый рок, они засыпают только под звуки работающей стиральной машины или под монотонное бормотание научпоп-лекций по квантовой физике, которые Веник заботливо записал на диктофон! Маша демонстративно закатила глаза, аккуратно подула на свеженакрашенные ногти и легким движением руки отмахнулась от стопки инструкций, как от назойливой мухи. — Ой, всё! Ваши страшные истории оставьте для ночных дежурств в роддоме. Васильевы, расслабьтесь, выдохните и перестаньте нагнетать атмосферу! У меня всё под абсолютным, железобетонным контролем. Я директор бьюти-сферы, я управляюсь с капризными моделями перед показами высокой моды, неужели я не справлюсь с двумя крошечными свертками и одним трехлетним министром финансов? Пф! Смешно слышать. В этот самый момент из детской бесшумно выплыла трехлетняя Сонечка. Одетая в яркий сарафан поверх пижамы, она уселась на ковер прямо у ног тети Маши, сложила руки на коленках и хитро, с долей здорового цинизма, уставилась на старших. Маленький стратег мгновенно просекла фишку: папа с мамой уходят, у руля остается добрая, падкая на лесть и красивые глазки тетя Маша, а это значит, что сегодня вековые законы физики, режима и дисциплины в квартире №32 официально отменяются. Соня подмигнула Маше хитроголическим глазом и громко заявила: — Маса лучшая! Мы сегодня будем есть печенье на завтрак и спать не ляжем, да? Маша расплылась в самодовольной улыбке и гордо потрепала племянницу по кудрявой макушке: — Умница, Сонечка! Вся в тетю пошла. Сразу видно — эстет и независимая личность. Иди ко мне, солнце, обсудим, какой мультик мы включим первым. Веник и Даша переглянулись тяжелыми, исполненными трагизма взглядами людей, отправляющихся добровольцами на минное поле. Время поджимало неумолимо: в институте у Веника начинался важнейший научный совет, а Даше нужно было срочно сдать медицинские анализы и хоть на два часа вырваться из круговорота пеленок. — Мы вернемся ровно через шесть часов, сорок минут и две секунды! — прокричал Веник, натягивая ботинки на ходу. — Береги их, Маша! — отчаянно бросила Даша, целуя на прощание сопящих в люльках близняшек и хитро улыбающуюся Соню. Дверь с глухим стуком захлопнулась. Квартира №32 погрузилась в тишину, которая прод ровно до того момента, пока за окнами не стих звук мотора уезжающей машины. Маша медленно повернулась к Соне, подняла бровь, улыбнулась заговорщицкой улыбкой и произвела сакраментальную фразу, которая должна была войти в золотой фонд семейного фольклора: — Ну что, банда? Погнали нарушать правила высокой эстетики! Стоило входной двери за Веником и Дашей захлопнуться, отрезая молодым родителям путь к отступлению, как в квартире №32 сработал часовой механизм тотального, безудержного апокалипсиса. Первые две минуты в комнатах стояла обманчивая, звенящая тишина. Маша, вальяжно потягивая оставшийся капучино, уже собиралась включить фоном легкий лаунж и разложить на диване глянцевые журналы, как вселенский баланс нарушился с молниеносной жестокостью. Диана, которая до этого мирно посапывала в кружевных рюшах, внезапно осознала страшную несправедливость мироздания: её любимая силиконовая соска куда-то испарилась, завалившись в складки матраса. Маленькая бунтарка не стала долго размышлять над этикой протеста и включила сирену тревоги максимальной мощности. Звук несся такой силы, что, казалось, вибрировали стекла в оконных рамах. — Ой, мамочки! Всё, тихо-тихо, юная модель, отставить панику! — подскочила Маша, мгновенно забыв про элегантную грацию. Она бросилась к люльке, лихорадочно шаря по карманам в поисках пропавшей соски. Но закон подлости работал безупречно. В ту самую секунду, когда Маша наклонилась над Дианой, Лиза — вторая половина стратегического семейного десанта — решила поддержать сестринский порыв. Лиза глубоко вздохнула, состроила забавную гримасу и с поистине художественным размахом срыгнула свежеусвоенным молочным содержимым прямо на роскошный, эксклюзивный дизайнерский кардиган Маши цвета шампанского, который стоил как половина ежемесячной стипендии студентки журфака. Теплое белое пятно расплылось по груди Маши с катастрофической быстротой. Маша замерла статуей скорби посередине детской комнаты. Одноклассница моды и директор бьюти-сферы смотрела на свое некогда безупречное творение текстильной промышленности с таким ужасом, будто перед ней разорвалась бомба. — Нет... Только не это... Мой лимитированный кашемир! — срывающимся голосом простонала Маша. Не бросая при этом истошно вопящую Диану, Маша инстинктивно рванула на кухню, зажав под мышкой орущего младенца. Одной рукой она судорожно откручивала кран с холодной водой, другой пыталась удержать мокрую тряпку, а зубами старалась не выронить бутылочку с водой для Лизы. Настоящий мастер-класс по выживанию в экстремальных условиях гламура и материнства. Но пока Маша героически сражалась с молочным пятном на кардигане, в соседнем коридоре развернулась куда более масштабная культурная катастрофа. Трехлетняя Сонечка, оставшись без присмотра ровно на тридцать секунд, восприняла это как карт-бланш на творческое самовыражение. Маленький стратег и министр финансов семьи тихо пробралась в прихожую, где на тумбочке стоял главный артефакт этого дня — Машин тяжелый, профессиональный чемоданчик визажиста с кодовым замком (который Маша, конечно же, забыла защелкнуть). Замок щелкнул. Крышка откинулась. Перед Сониными глазами предстало настоящее сокровище: десятки сверкающих тюбиков, палетки теней всех цветов радуги, кисти разной пушистости и, главное, легендарная стойкая водостойкая матовая помада винного оттенка с ароматом лесной земляники. В голове юного гения мгновенно созрел грандиозный арт-проект. Через минуту Маша, наконец-то оттерев кардиган и утихомирив Диану, вылетела из кухни в коридор с криком: «Так, девочки, мама на связи, сейчас мы...». Речь оборвалась на полуслове. Воздух в квартире застыл. У бежевой стены прихожей, аккуратно на цыпочках, стояла Сонечка. В правой руке она держала открытый тюбик той самой элитной помады за космические деньги, а левой рукой с сосредоточенным, почти академическим видом наносила плотные, жирные бордовые мазки на обои в районе плинтуса. Рядом, привязанный веревочкой к стулу, сидел плюшевый медведь Мишка. Бедный плюшевый зверь теперь выглядел так, будто только что вернулся с рок-фестиваля в стиле готик-рок: его мордочка была щедро покрыта контурингом, один глаз ярко выделялся фиолетовыми тенями, а на носу красовался изящный румянец. Соня обернулась на звук шагов, широко улыбнулась испачканным в помаде ртом, сделала пару шагов назад, любуясь своей работой, и авторитетно заявила тете Маше: — Смотри, Маса! Я сделала медведю осенний трендовый контуринг! И стены теперь выглядят гораздо дороже! У них глубокий текстурный винный тон! Маша медленно опустилась на пуфик, прикрыла глаза руками и отчетливо поняла, почему Веник перед уходом оставлял им многометровый график с инструкциями. Бьюти-десант в квартире №32 официально трещал по швам. Хаос в квартире №32 стремительно переходил из стадии легкого дизайнерского кризиса в разряд стихийного бедствия глобального масштаба. Лиза и Диана, видимо, устроив между собой телепатический совет, решили, что синхронный плач дуэтом — это лучший саундтрек для субботнего дня. Их крики слились в оглушительную сирену, от которой у любого неподготовленного человека начали бы вянуть уши. Маша, чья нервная система после инцидента с дизайнерским кардиганом и «осенним контурингом» стен находилась на критической отметке, решила применить тяжелую артиллерию из своего арсенала красоты. Она бросилась к косметичке, выхватила оттуда супер-увлажняющую тканевую маску с экстрактом зеленого чая и нахлобучила ее на лицо, рассчитывая хоть так снять накопившийся стресс и спасти остатки молодости. В этот самый момент её мобильный телефон, валявшийся на тумбочке среди пачек влажных салфеток, залился трелью входящего звонка. Маша судорожно схватила трубку. На экране высветился номер Елены Сергеевны — vip-клиентки, которая заказывала эксклюзивный свадебный макияж на тридцать человек. Сбросить звонок было смерти подобно: это грозило катастрофическими репутационными потерями для всего бьюти-агентства. — Да! Алло! — закричала Маша в трубку, пытаясь перекричать ультразвуковой дуэт близняшек и одновременно придерживая подмышкой одну из люлек . — Да, Елена Сергеевна, я вас великолепно слышу! Пятьдесят тысяч... то есть нет, двадцать тысяч за пробный мейк! Базовая стоимость свадебного пакета... Стоп, Диана, не кричи, мама на линии! Извините, это у меня звуковое сопровождение новой коллекции! Маша металась по прихожей с белой тканевой маской на лице, из-за прорезей которой ее глаза горели безумным, лихорадочным блеском, диктуя цены на тушь и тональный крем сквозь плач младенцев. Малышка Соня сидела в углу, с интересом наблюдая за этим перформансом и продолжая аккуратно дорисовывать помадой усы на обоях. Поняв, что в замкнутом пространстве квартиры выжить больше не удастся, Маша приняла стратегическое решение эвакуироваться. Одной рукой она подхватила двойную люльку, приказала Соне надевать ботинки и вылетела на лестничную площадку, надеясь, что на свежем воздухе в подъезде дети хоть немного успокоятся. В этот самый момент со стороны лифта раздался мягкий металлический звон. Створки разъехались, и из кабины вышла Ирина Якушева со своим трехлетним сыном Игорем, который вез перед собой пластмассовый самосвал, доверху набитый песком из дворовой песочницы. Ирина замерла на пороге, уставившись на открывшуюся ей картину. Перед ней стояла взъерошенная Маша, с перекошенным лицом под белой тканевой маской, с младенцами наперевес, запыхавшаяся, уставшая и абсолютно потерявшая контроль над ситуацией. Пауза длилась ровно секунду. После этого Ира закрыла рот рукой, но сдержать мощный, искренний приступ смеха уже не смогла. Она звонко рассмеялась на весь подъезд, опершись плечом о стену: — Ой, мамочки мои! Масенька, дорогая! Ты выглядишь так, будто тебя только что похитили инопланетяне после неудачного кастинга в фильм ужасов! Что здесь вообще происходит? Где твои знаменитые законы стиля? Маша, тяжело дыша через прорези маски, умоляюще посмотрела на соседку глазами побитой собаки: — Ира... Спасай. Я больше не могу. Они кричат уже сорок минут, кардиган испорчен, Соня разрисовала стены помадой, а я на созвоне с невестой! Мой мир рушится! Материнская солидарность в Ирине Якушевой мгновенно перевесила все прошлые школьные и дворовые разногласия. Оставив сына Игоря под присмотром Сони (которая тут же предложила ему обменяться помадой на песок), Ира решительно шагнула вперед. Она уверенным, ловким движением перехватила у Маши одну из люлек с надрывающейся Лизой. Затем Ира встала посреди лестничной площадки, прижала люльку к себе и начала совершать плавные, невероятно ритмичные движения руками, рисуя в воздухе невидимые восьмерки. Прошло ровно тридцать секунд, и пронзительный крик Лизы начал стихать, сменяясь удивленным сопением. — Записывай в блокнот, бьюти-директор, секретный физический метод многодетных матерей, — с легкой улыбкой бросила Ира, продолжая плавно покачивать ребенка. — Их нельзя качать банально вперед-назад или вверх-вниз, от этого у них укачивает вестибулярный аппарат еще сильнее. Их надо качать исключительно «восьмеркой»! Траектория знака бесконечности успокаивает нервную систему младенца за секунды. И ради всего святого, сними эту белую маску, а то дети тебя реально боятся, они думают, что к ним привидение из подвала вышло. Маша, ошеломленная такой магией вне Хогвартса, дрожащими пальцами сорвала с лица тканевую маску, скомкала ее и закинула в ближайшую урну. Она смотрела на Ирину Якушеву не иначе как на ангела-хранителя, сошедшего с небес прямо на лестничную клетку шестого этажа. — Ира... Ты гений. Ты просто спасла мою репутацию и остатки рассудка, — выдохнула Маша, чувствуя, как к ней возвращается дар речи. — Пустяки, Васнецова, — подмигнула Ира, передавая уже мирно посапывающую Лизу обратно в руки посвежевшей Маше. — Клуб выживания в квартире №32 открывает двери для всех. Пойдем-ка лучше зайдем к тебе, выпьем чаю, пока твои гениальные племянники не разобрали подъезд по кирпичику. Маша с облегчением кивнула, подхватила люльки, и вся эта шумная компания дружно ввалилась обратно в квартиру, где их ждали новые приключения, но уже под надежным женским контролем. К шести часам вечера тишина в квартире №32 казалась Венику и Даше подозрительной до дрожи в коленях. Они поднимались по лестнице медленно, словно саперы, ожидающие срабатывания заложенного часового механизма. Открыв дверь своими ключами, супруги замерли на пороге, заранее морально готовясь к созерцанию руин, разбросанных подгузников, разрисованных стен и масштабных следов детского террора. Но реальность оказалась шокирующей. В коридоре и комнатах царил идеальный, почти стерильный порядок. Маленькие Лиза и Диана, накормленные, переодетые и окруженные заботой, сладко и синхронно сопели в своих кроватках. Все бутылочки были вымыты и аккуратно выстроены в ряд, а злосчастный «авангардный контуринг» водостойкой помадой, который Сонечка любезно нанесла на бежевые обои, был бесследно стерт с помощью литров мицеллярной воды. Маша, правда, при этом тихонько и яростно ворчала под нос, оттирая въевшийся пигмент вместе с остатками собственных нервных клеток, но результат того стоил. Сама виновница грандиозного субботнего марафона — уставшая, но непобежденная бьюти-директор — лежала на новом диване в гостиной, раскинув руки и глядя в потолок стеклянными глазами человека, прошедшего через огонь, воду и троих непредсказуемых Васильевых. Малышка Соня, проникнувшись внезапным приступом глубокой благодарности к тете, деловито подошла к дивану, бережно натянула на Машу пушистый плед до самого подбородочка и шепотом, полным драматизма, произнесла: — Тсс... Маса сильно устала. Маса теперь должна спать, как медведь в норке. Маша медленно приоткрыла один глаз, посмотрела на заботливую племянницу, затем перевела тяжелый взгляд на вошедших в комнату Веника и Дашу. Лицо её выражало всю скорбь французской моды и одновременно великое облегчение выжившего. — Всё, Дашка... — трагическим, хриплым голосом заявила Маша, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Я безумно люблю твоих детей, они прелестны, гениальны и обладают колоссальным творческим потенциалом. Но завтра же утром я торжественно возвращаюсь в свой салон красоты. Капризные невесты и истеричные топ-модели — это ангелы во плоти. Они доставляют в миллион раз меньше хлопот, чем эти три твоих Васильева! В комнате раздался дружный, искренний смех. Веник смущенно поправил очки, пытаясь скрыть победную улыбку инженера, у которого эксперимент завершился успешно, хоть и ценой чужих нервов. Даша подошла к мужу, прижалась к его плечу и крепко обняла за талию, чувствуя, как приятное тепло разливается по груди. Оглядывая эту уютную, чистую комнату, сопящих в кроватках близняшек, заботливую Соню и уставшую, но счастливую сестру, она отчетливо поняла: несмотря на весь этот безумный, сумасшедший хаос, их дом наполнен самой настоящей, живой, абсолютной любовью. Октябрь 2014 года завершался на этой невероятно веселой, дружной и согревающей ноте.