8. Новая доска

Утро на Окинаве было мягким, золотистым. Солнце ещё не поднялось высоко, и тени от пальм лежали на асфальте длинными, расслабленными полосами. Воздух был влажным и сладким, как всегда после ночного бриза. Где-то вдалеке кричали птицы, и этот звук казался единственным, что нарушало тишину. Юкинэ вышла из дома — своего дома теперь — и на секунду зажмурилась от света. Голова слегка кружилась — она почти ничего не ела вчера, только пила воду. Желудок молчал, не требуя еды. Требовал только одного — движения. В груди всё ещё было тяжело. Вчерашняя истерика оставила после себя только пустоту и странную, непривычную тишину. Словно кто-то выключил звук внутри неё, и теперь остался только белый шум. Но нужно было двигаться дальше. Не думать. Просто делать то, что нужно. Она взяла свою старую доску, которую привезла из Хатиодзи. Она помнила, как покупала её два года назад — с первой зарплаты после победы на региональных соревнованиях. Тогда ей казалось, что эта доска будет с ней вечно. Теперь дека была потрёпанной, подвески поскрипывали на каждом повороте. Но сегодня она решила: пора обновить снаряжение. С новой доской, возможно, и мысли станут новыми. Или хотя бы не такими тяжёлыми.

***

Дверь «Dope Sketch» звякнула колокольчиком. Юкинэ вошла внутрь. В магазине было светло — солнечные лучи пробивались сквозь витрину, высвечивая полки с колёсами, подвесками, яркими графическими деками. Пахло деревом, резиной и дешёвым растворимым кофе. Она сделала шаг, и половица под ногой скрипнула. – О, привет – Рэки высунул голову из-за стеллажа. Волосы его были взлохмачены, на щеке красовалось свежее пятно мазута, а футболка, кажется, была надета наизнанку. – А мы уж думали, ты пропала окончательно! Не отвечаешь на сообщения, не появляешься… Он говорил быстро, как всегда, но в его голосе мелькнула тень беспокойства — короткая, как вспышка. И сразу погасла. – Не пропала, – ответила Юкинэ, и уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Улыбаться быьт тяжело. Как будто мышцы лица забыли, как это делается. – Просто… разбиралась с делами. Ланга сидел в углу на старом диване, как обычно, с книгой в руках. Увидев её, он приподнял руку в приветствии и снова уткнулся в страницы. Но его взгляд на секунду задержался на ней — оценивающе, спокойно. Юкинэ заметила это, но не подала виду. Кофе она не взяла — желудок всё ещё сжимался от вчерашнего. – Заходи, заходи! – Рэки вытер руки о ветошь и подошёл к прилавку. – Что стряслось? Нужна помощь? Или просто заскочила на огонёк? – Нужна новая доска, – сказала Юкинэ, положив свою старую на стойку. Дека глухо стукнула по дереву. – Эта уже еле дышит. Рэки взял доску, покрутил её в руках, оценивающе прищурился. – Ого. Эта дека ещё со времён динозавров. – Он провёл пальцем по сколам на граффити. – Ты ей верно служила. Но да, пора на покой. Судя по потёртостям, ты на ней и дропы делала, и слайды. Не жалела. Есть что-то конкретное в голове? Или будем подбирать? – Будем подбирать, – ответила Юкинэ, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло от этого простого, человеческого занятия. От того, что можно просто выбирать доску. Не спасать мир. Не мстить. Не держаться за край. Просто – выбирать доску. – Я давно не выбирала доску с нуля. Рэки просиял. – Тогда ты по адресу! Ланга, бросай книжку, идём консультировать! Ланга медленно закрыл книгу, положил её на диван, аккуратно загнув страницу, и подошёл. Молча, но с лёгким любопытством в глазах. Юкинэ заметила, как он двигается – плавно, бесшумно, как вода. Даже в закрытом помещении он оставался скейтером. – Какой стиль? – спросил он. – Фристайл, парк, улица? Что ты обычно катаешь? – Всё вместе, – ответила Юкинэ. – Люблю универсальность. Чтобы и на рампе можно было, и по городу. – Тогда смотри сюда, – Рэки достал с верхней полки деку с тёмно-красным градиентом и геометрическим узором. – Это новый прототип от местных. Лёгкий, но жёсткий. Для агрессивного катания и для техники пойдёт. Я сам такую хочу, но пока жаба душит. Он говорил правду — в его глазах горел тот самый огонь, который Юкинэ так хорошо знала. Огонь коллекционера, который видит идеальную вещь и не может её купить. Юкинэ взяла деку в руки, провела пальцами по шлифованной поверхности. Древесина была прохладной и гладкой, пахла свежим лаком и чем-то сладковатым — может быть, кедром. Она постучала по деке костяшками — звук был глухим, плотным. Не пластик, не фанера. Хорошее дерево. И узор приятный — не кричащий, но запоминающийся. Тёмно-красный, глубокий, как вишня, переходил в бордовый. – А подвески? – спросила она, уже представляя, как эта доска будет лежать под ногами. – Давай вот эти, – Ланга протянул серебристые, матовые, с едва заметной гравировкой. – Лёгкие, манёвренные. Я сам на таких катаюсь. Не подведут. Юкинэ взяла одну подвеску, взвесила на ладони. Металл был холодным и гладким. – А колёса? – И колёса нужны помягче, – добавил Рэки, уже шурша коробками в углу. – На окинавском асфальте трясёт как в стиральной машине. Особенно после дождей. Вот эти, смотри – пятьдесят два миллиметра, восемьдесят пять жёсткости. И резина качественная, не сотрётся за месяц. Он высыпал на прилавок горсть колёс, и они покатились в разные стороны, звеня, как монеты. Ланга ловко поймал одно, не дав упасть на пол. – Спорим, ты их не поймаешь? – усмехнулся Ланга. – А вот и поймаю! – Рэки бросился собирать разбежавшиеся колёса, натыкаясь на стеллажи. Юкинэ смотрела на эту возню, и где-то глубоко внутри что-то оттаяло. Совсем чуть-чуть. Как первый лёд на солнце.

***

Они провозились около часа. Юкинэ примеряла, крутила, спорила о высоте подвесок и жёсткости колёс. Её голос, сначала тихий и безжизненный, постепенно набирал силу. Она жестикулировала, когда доказывала свою правоту. Она хмурилась, когда Рэки предлагал что-то явно неподходящее. Она почти смеялась, когда Ланга выдал очередную свою сухую шутку. Рэки азартно доказывал свою правоту, размахивал руками и чуть не сбросил с полки банку с подшипниками. Ланга вставлял короткие, но веские замечания, иногда просто кивал или качал головой. – Вот смотри, – Рэки взял её старую доску и приложил к новой. – Разница в весе – почти двести грамм. Это много, когда ты в воздухе. – Двести грамм решают не так уж много, – возразила Юкинэ. – Главное – баланс. – Баланс зависит от подвесок, – отрезал Ланга. – А вес – от деки. Так что бери эту. – Спорим? – Рэки прищурился. – Не спорю, – усмехнулась Юкинэ. – Просто соглашаюсь с умным человеком. – Ты про кого? – Рэки изобразил обиду. – Я тут главный эксперт! – Главный шумовой эффект, – поправил Ланга. Юкинэ не удержалась. Сначала она просто выдохнула. Потом уголки её губ дрогнули. А потом из груди вырвался короткий, хриплый смешок. Он прозвучал чужеродно, почти страшно для неё самой. Но это был смех. Настоящий. Рэки, вдохновлённый её реакцией, начал рассказывать историю о том, как они с Лангой однажды перепутали подвески на заказ и клиент уехал на доске, которая виляла как пьяная. Он разыгрывал это в лицах — мотал руками, изображая неудачника на скейте, и чуть не упал со стула. Ланга слушал и делал вид, что его это не касается, но в углах его губ пряталась улыбка. Юкинэ слушала вполуха, но ей нравилось само течение разговора — без надрыва, без опасных тем, без вопросов. Просто скейт, дерево, резина. Она почти отвыкла от такого — просто сидеть и слушать, как кто-то рассказывает глупую историю. Не потому что нужно что-то узнать. А потому что приятно.

***

Наконец, Рэки затянул последние болты, проверил рукой люфт и с гордостью протянул ей готовый скейт. – Всё, готово! Владей. Это лучший сетап из возможных. Я лично ручаюсь. Если будут проблемы – приходи, переделаем. Хоть десять раз. Юкинэ взяла доску. Она легла в руку как влитая. Идеальный вес, идеальный баланс. Она сделала пробное движение — подвески повернулись плавно, без скрипа, колёса зашуршали по полу мягко, как по асфальту. Как будто она всегда была её. – Спасибо, сколько с меня? – спросила Юкинэ, доставая кошелёк. – Да ладно, – Рэки махнул рукой. – Потом отдашь. Или поможешь магазину – плакаты нарисуешь, полы помоешь. Мы тут все свои. Ты теперь местная, считай. Юкинэ хотела возразить, но Ланга положил руку ей на плечо — легонько, на секунду. – Не спорь, – сказал он. – Рэки упрямый. Всё равно не возьмёт. Она убрала кошелёк. – Слушай, – Рэки опёрся на прилавок. – Ты теперь на Окинаве живёшь, да? В отеле или как? – Нет, – ответила Юкинэ. – В старом доме. Там, где я выросла. – Одна? – удивился Ланга. – Одна, – коротко сказала она. Слишком коротко. Но они не стали копать. Рэки переглянулся с Лангой, но ничего не спросили. Юкинэ заметила этот взгляд — быстрый, почти незаметный. В нём не было жалости. Только понимание: что бы ни случилось, она не хочет об этом говорить. – Если хочешь, приходи сегодня в парк, – предложил Рэки. – Мы с Лангой катаемся почти каждый вечер. Там классно, народ свой. И ты уже не будешь одна. А то сидеть в пустом доме – тоска. «Тоска», — повторила про себя Юкинэ. Слово было слишком мягким. Тоска — это когда скучно. А у неё внутри была дыра размером с человека. Но вслух она сказала только: – Я подумаю. – Не думай, приходи, – отрезал Рэки. – Мы в семь у старой рампы. Без опозданий! Если не придёшь – обижусь и заставлю полы мыть два раза. – Ладно, – улыбнулась она. Слабо, но искренне. – Постараюсь. Она повернулась к выходу, сжимая новую доску. Пальцы ощущали шлифованную поверхность, и это чувство — холодное, живое — было сейчас единственным якорем, который держал её здесь. – Юкинэ! – окликнул её Ланга. Она обернулась. Он стоял в проёме между стеллажами, руки в карманах, лицо спокойное. – Удачи на новой доске. Пусть она приносит только хорошее. Она посмотрела на него. В его глазах не было вопросов. Только тихое, ровное тепло. – Спасибо, – сказала она. – До вечера. Колокольчик звякнул в последний раз.

***

Солнце уже поднялось выше, день обещал быть жарким. Асфальт под ногами начинал прогреваться, и от него тянуло теплом снизу. Где-то за углом работал магазинчик — слышалась музыка и голоса. Ветер дул с моря, пахло солью и цветами. Юкинэ сделала глубокий вдох. Лёгкие наполнились влажным, солёным воздухом. Она почувствовала, как где-то глубоко внутри шевельнулось что-то, похожее на надежду. Слабое, крошечное — как росток в трещине асфальта. «Новая доска. Новая жизнь. Нет, не новая. Просто… замаскированная». Она посмотрела на скейт в своих руках. Тёмно-красный градиент переливался на солнце. Красивый. Он бы одобрил. Сказал бы: «Ну наконец-то, малявка, ты перестала таскать это корыто». И засмеялся бы. Юкинэ закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их, мир не изменился. Боль никуда не ушла. Но в груди стало чуть-чуть легче. Как будто она сделала один маленький шаг. Не к исцелению. Просто — в сторону. Она поставила доску на асфальт, оттолкнулась и поехала. Ветер бил в лицо, волосы развевались, солнце слепило глаза. И на мгновение ей показалось, что она может дышать полной грудью. Почти.