Семнадцать дней тишины

Утро Мэзуми больше напоминало полевой госпиталь в разгар эпидемии, чем начало обычного игрового дня. Бессонная ночь, проведенная в обнимку с атласом анатомии, давала о себе знать: латынь путалась в голове с составами мазей, а перед глазами то и дело всплывали схемы строения черепно-мозговых нервов. Телефон разрывался от звонков. — Мэзуми, где пластыри для пальцев? — гремел в трубке голос дяди Тадао. — Мэзуми-чан, а у нас есть тейпы телесного цвета? — жалобно спрашивал Комори в другом мессенджере. К моменту, когда она дотащилась до академии и скинула куртку в гардеробе, её единственным желанием было запереться в шкафу с учебником и поспать хотя бы полчаса. Но долг звал. Переодевшись в белоснежную медецинский халат медсестры, который сидел на ней идеально строго, девушка толкнула дверь медкабинета. Здесь уже чувствовалось присутствие профессионалов: на столе лежали свежие журналы осмотров, в воздухе висел характерный запах стерилизации, а часть шкафчиков была открыта. Врачи, вероятно, ушли на обход или совещание с организаторами, пока команды только начинали разминку. Мэзуми тяжело опустилась на стул и прикрыла глаза, массируя виски. Голова гудела от недосыпа. — Так, — прошептала она себе под нос, — сначала Сакуса, потом тейпирование либеро, потом... — Ты выглядишь так, будто сама нуждаешься в госпитализации, — раздался холодный, до боли знакомый голос от двери. Мэзуми вздрогнула и открыла глаза. Сакуса Киёми стоял в проеме, уже в игровой форме, но в маске и с неизменным флаконом антисептика в руках. Он окинул её бледное лицо и темные круги под глазами своим обычным скептическим взглядом. — Экзамен по анатомии через три дня, Сакуса, — огрызнулась она, выпрямляя спину и стараясь придать себе профессиональный вид. — Не дождешься моего обморока. Садись на кушетку, я принесла тот фиксатор, который обещала. Новый. В запечатанной упаковке. Специально для твоего спокойствия. Мэзуми потянулась за коробкой, но пальцы, онемевшие от бессонной ночи и бесконечного конспектирования латыни, предательски дрогнули. Она едва не выронила упаковку, вовремя подхватив её у самого края стола. Тяжелый вздох сорвался с её губ прежде, чем она успела его подавить. Сакуса не шелохнулся, но его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на секунду задержался на её дрожащих руках. — Если ты перепутаешь связки моего голеностопа с параграфом из своего учебника, это будет твоя последняя практика, — глухо произнес он, проходя вглубь кабинета. Он сел на кушетку, сохраняя привычную дистанцию, и вытянул ногу. Мэзуми опустилась на низкий табурет рядом. Сил на колкости уже не оставалось. Она молча вскрыла стерильный пакет с фиксатором — плотным, с жесткими боковыми вставками, который должен был удерживать сустав в правильном положении даже при самых высоких прыжках. Когда её пальцы коснулись его кожи, Сакуса снова напрягся, но на этот раз не отпрянул. Отек за ночь немного спал благодаря мази, которую она прописала, но сустав всё ещё требовал бережного обращения. — Потерпи, сейчас будет туго, — прошептала Мэзуми, концентрируясь на фиксации липучек. В кабинете было непривычно тихо. Только мерное тиканье настенных часов и её неровное дыхание. В какой-то момент девушка почувствовала, как перед глазами всё поплыло от усталости — черные точки заплясали на фоне белого кафеля. Она на секунду замерла, прижав прохладные ладони в перчатках к вискам. — Эй, — негромко позвал Сакуса. Мэзуми моргнула, возвращаясь в реальность. Он смотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было привычного раздражения, скорее — странная, едва уловимая настороженность. — Тренеру не нужен медик, который свалится в обморок прямо на площадке. Это... негигиенично. И создаст лишнюю суету. — Я в порядке, Сакуса. Просто... латынь — это зло, — она выпрямилась и с усилием затянула последний ремешок фиксатора. — Проверь. Не слишком давит? Он осторожно встал, прислушиваясь к ощущениям. Жесткая конструкция надежно держала ногу, давая ту самую уверенность, которой ему не хватало утром. Сакуса сделал пару шагов по кабинету, а затем обернулся к Мэзуми. Она уже собирала мусор, её плечи поникли от изнеможения. — После игры, — начал он, уже взявшись за ручку двери, — я приду снова. Проверь, чтобы кабинет был пуст. И... выпей кофе. От тебя веет усталостью сильнее, чем бактериями. Дверь за ним закрылась с негромким щелчком, оставив Мэзуми в легком замешательстве. Это была самая длинная фраза, которую он произнес без явного отвращения в голосе. Мэзуми слабо усмехнулась вслед закрывшейся двери. «Негигиеничный обморок» — в этом был весь Сакуса. Тем не менее совет был дельным. Девушка доползла до ближайшего автомата, и горячий, горький кофе немного прояснил туман в голове. Сжимая в руках бумажный стакан и перехватив поудобнее походную аптечку, она направилась к игровому залу. Гул трибун и скрип кроссовок о паркет встретили её волной адреналина. Разминка была в самом разгаре. Завидев белую форму Мэзуми у кромки поля, парни из Итачиямы начали подтягиваться к ней один за другим, будто к святому источнику. — Мэзуми-чан, спасай! Левый указательный, кажется, выбил во время приёма, — Комори первым протянул руку, виновато улыбаясь. — Сейчас всё сделаем, Мотоя, — она привычно вскрыла рулон тейпа. Пальцы работали на автомате, накладывая ровные полоски пластыря, пока в голове всё ещё всплывали латинские названия костей кисти. Следом подошел Иидзуна, которому нужно было зафиксировать запястье, а затем ещё пара игроков основы. Мэзуми работала быстро, стараясь уделить внимание каждому, но её взгляд то и дело соскальзывал в сторону сетки. Там, в стороне от общей сумотохи, Сакуса методично отрабатывал нападающие удары. Он прыгал высоко, хлестко вколачивая мячи в пол, и каждый раз, когда он приземлялся, Мэзуми невольно задерживала дыхание. Она высматривала малейшую хромоту или заминку, но фиксатор, кажется, справлялся со своей задачей. Сакуса двигался уверенно, хотя его лицо под маской оставалось непроницаемым. — Эй, Мэзуми, ты за ним следишь внимательнее, чем за мячом, — подмигнул ей Иидзуна, когда она заканчивала мотать его руку. — Не волнуйся, твой шантаж сработал. Он сегодня тише воды, ниже травы, даже на грязь на полу меньше жалуется. Девушка фыркнула, пряча усталую улыбку: — Я просто не хочу, чтобы мои труды пошли прахом из-за его упрямства. Если он завтра не сможет ходить, дядя Тадао мне голову снесёт. Прозвучал свисток судьи, призывающий команды к построению. Мэзуми заняла своё место на скамейке рядом с дядей, поставив аптечку у ног. Игра начиналась, и теперь ей предстояло провести несколько часов в максимальном напряжении, следя за каждым движением своего самого сложного пациента. Матч начался стремительно. Итачияма доминировала, но противник, чувствуя статус фаворитов, из кожи вон лез, чтобы достать каждый мяч. Мэзуми сидела на скамейке, вцепившись пальцами в край своей медицинской сумки. Кофе подействовал, но усталость от бессонной ночи превращала реальность в какое-то острое, звенящее кино. Её взгляд был прикован к правой ноге Сакусы. Каждый раз, когда он уходил на взлет для своей фирменной атаки с невероятным вращением кисти, сердце девушки пропускало удар. Приземление — самый опасный момент. Жесткий фиксатор под гетрой удерживал сустав, но нагрузка была колоссальной. — Видишь, как он бережет ногу? — негромко спросил дядя Тадао, не отрывая глаз от площадки. — Сместил центр тяжести при прыжке. Твоя работа? — Моя, — выдохнула Мэзуми. — Я пригрозила ему скамейкой. Кажется, подействовало лучше любого лекарства. В середине второго сета наступил критический момент. Затяжной розыгрыш, мяч после шального рикошета улетал далеко за пределы площадки, почти к судейскому столику. Сакуса, чей перфекционизм не позволял отдавать ни одного очка, рванул за ним. Это был резкий, боковой рывок — самое худшее для растянутых связок. Он вытащил мяч в невероятном падении, перегруппировался и замер на мгновение, прежде чем подняться. Весь зал затих. Мэзуми уже вскочила, автоматически подхватив баллончик с заморозкой. Сакуса медленно встал. Он посмотрел в сторону скамейки, и их взгляды встретились. Под маской не было видно выражения лица, но его глаза — темные и обычно колючие — на секунду сузились, будто он давал ей безмолвный сигнал: «Я в порядке. Твоя повязка держит». Он вернулся в игру, прихрамывая первые пару шагов, но затем снова включился в ритм. Когда прозвучал финальный свисток, возвестивший о победе Итачиямы, команда взорвалась криками радости. Парни хлопали друг друга по плечам, Комори буквально повис на Иидзуне. И только Сакуса, кивнув противникам, сразу направился в сторону подтрибунных помещений. Проходя мимо Мэзуми, он лишь на секунду замедлил шаг. — Медкабинет. Сейчас, — бросил он, даже не глядя на неё. Мэзуми подхватила вещи. Усталость навалилась с новой силой, но она знала: самое сложное — угомонить этого строптивого пациента после нагрузки — еще впереди. У дверей медкабинета они натолкнулись на дежурную бригаду врачей. Те, завидев прихрамывающего аса Итачиямы, тут же оживились, предлагая осмотр и профессиональную диагностику. Но Сакуса лишь плотнее прижал маску к лицу и, не замедляя шага, бросил через плечо холодное «Нет, спасибо. У меня есть свой медик». Врачи недоуменно переглянулись, глядя на уставшую Мэзуми в форме медсестры, но спорить не стали — характер Сакусы в спортивных кругах был притчей во языцех. Как только тяжелая дверь кабинета захлопнулась, отсекая шум ликующего зала и запахи пота, Мэзуми с силой бросила сумку на стол. Тишина ударила по ушам. Она медленно повернулась к Киёми, который уже привычно замер у кушетки. — Я тебя прибью когда-нибудь, Сакуса, — выдохнула она, и в её голосе смешались ярость, недосып и дикое облегчение. — Тот рывок за мячом в конце второго сета... Ты хоть понимаешь, что ты мог порвать связки в клочья? Один неверный шаг, и никакой фиксатор бы не спас. Она подошла к нему вплотную, не дожидаясь приглашения, и начала расстегивать липучки бандажа. Руки её всё ещё немного подрагивали, но теперь уже от пережитого на скамейке стресса. Сакуса молча наблюдал за её макушкой, пока она возилась с креплениями. Впервые он не отодвинулся и не сделал замечание о «микробах с трибун». Когда фиксатор был снят, Мэзуми осторожно прощупала голеностоп — отек немного увеличился, но, к её удивлению, сустав остался стабильным. — Твоя повязка... — Сакуса заговорил первым, его голос звучал глухо, без привычной стальной брони. — Она не дала ноге «гулять». Я чувствовал упор. Мэзуми подняла голову, собираясь ответить очередной колкостью о его безрассудстве, но слова застряли в горле. Сакуса стянул маску, обнажая бледное лицо с капельками пота на переносице. В его глазах не было привычного презрения — только изнеможение и странное, почти осязаемое признание её работы. — Это не повод прыгать за мёртвыми мячами, — уже тише проворчала она, беря в руки баллончик с охлаждающим спреем. — Сядь. Я сделаю лимфодренажный массаж, чтобы разогнать отек, иначе завтра ты не то что на площадку, ты до кухни не дойдешь. Он послушно опустился на кушетку. В стерильном воздухе кабинета запах его антисептика внезапно перестал казаться Мэзуми таким уж неприятным — теперь он ассоциировался с концом долгого дня и тем, что они оба справились. Мэзуми сосредоточенно разминала область вокруг сустава, стараясь точными движениями согнать отек. Пальцы в перчатках двигались уверенно, несмотря на дикую усталость, которая свинцом разливалась по ее собственному телу. — Слушай меня внимательно, Сакуса, — не поднимая глаз, произнесла она. — Завтрашнюю тренировку ты пропускаешь. Состоянием связок нельзя рисковать после такой нагрузки. Если я увижу тебя в зале с мячом, я лично доложу дяде, что ты непригоден к игре на неделю. Это не обсуждается. Киёми, который до этого сидел непривычно тихо, вдруг издал короткий, сухой смешок. Он подался вперед, сокращая дистанцию, и в его взгляде снова вспыхнули знакомые колючие искры. — Пропускаю? — съязвил он, искривив губы. — Ты бы лучше за своим состоянием следила, «медик». У тебя руки дрожат так, будто ты сама на грани обморока. Или ты думаешь, что твоя латынь спасет тебя, когда ты свалишься посреди коридора? Тебе бы не мне запрещать тренировки, а себе — учебники. Выглядишь паршиво. Мэзуми резко замерла, её пальцы сильнее, чем нужно, надавили на край его лодыжки. Она вскинула голову, чувствуя, как остатки терпения лопаются с оглушительным треском. — Ты... невыносимый маразматик! — выпалила она, едва сдерживая желание ткнуть его локтем. — Я полночи зубрила строение твоего чертового голеностопа, чтобы ты сегодня не стал калекой! А ты смеешь попрекать меня моей усталостью? Да если бы не я, ты бы сейчас в травматологии сидел, а не язвил мне тут в лицо! — Я тебя об этом не просил, — отрезал Сакуса, его голос стал ледяным. — Это твоя работа. И если ты не справляешься с нагрузкой, нечего перекладывать вину на пациентов. — Ах, не просил? Отлично! — Мэзуми вскочила с табурета, едва не перевернув его. — Тогда в следующий раз, когда у тебя что-то хрустнет, иди к дежурным врачам. Посмотрим, как быстро ты от них сбежишь со своими требованиями о стерильности! В кабинете воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Они сверлили друг друга взглядами: она — раскрасневшаяся от гнева и обиды, он — бледный, с плотно сжатыми губами. Оба были на пределе, и эта ссора стала последней каплей в их затянувшемся противостоянии. Мэзуми не доделала массаж — злость переполняла её, мешая сосредоточиться на мягких движениях. Тем не менее, она видела, что отек стал заметно меньше, и сустав выглядел куда здоровее, чем полчаса назад. Резким, рваным движением она выудила из аптечки нужную мазь и с глухим хлопком припечатала её к столу прямо перед Сакусой. — Мазать дважды в день. И не смей говорить, что от неё пахнет «не так», — бросила она, не глядя на парня. Схватив свою сумку, Мэзуми почти выбежала из кабинета. В гардеробе она на ходу всунула руки в рукава куртки, даже не потрудившись застегнуться. Холодный воздух коридоров немного остудил пыл, но внутри всё ещё всё дрожало от негодования. На выходе она едва не столкнулась с дядей Тадао и остальной командой, которые как раз направлялись в сторону раздевалок, оживленно обсуждая победу. — Мэзуми! — окликнул её дядя, заметив племянницу. — Ты куда так летишь? Мы как раз собирались... Девушка лишь коротко отмахнулась, даже не замедляя шага. — Я домой. Потом всё обсудим, — бросила она через плечо, игнорируя недоуменные взгляды Иидзуны и Комори. Ей нужно было только одно: тишина, учебник и полное отсутствие высокомерных асов в радиусе десяти километров. Две недели Мэзуми жила в режиме «учеба-дом-библиотека». Это было странное время: с одной стороны, тишина и отсутствие резкого запаха антисептика приносили облегчение, с другой — внутри копилось глухое раздражение. Полгода она выстраивала отношения с командой, лечила их растяжения, слушала жалобы и заслуживала доверие. Парни стали ей почти родными, они верили её рукам и её диагнозам. И только один человек перечеркнул все её старания своим холодным «я тебя не просил». Это недоверие Сакусы кололо сильнее, чем любая игла. Мэзуми пыталась убедить себя, что ей плевать, что он просто сложный пациент, но профессиональная гордость вперемешку с личной обидой не давала покоя. — Мэзуми, ты снова сегодня не придешь? — голос дяди Тадао в трубке звучал обеспокоенно. — Комори жалуется, что у него мозоли не заживают, а Иидзуна вообще ходит хмурый. Парни привыкли, что ты рядом. — Дядя, у меня промежуточные тесты по биохимии и анатомии, — в десятый раз повторяла она одну и ту же заученную фразу. — Я физически не успеваю. Пусть пользуются стандартной аптечкой, там всё подписано. Она вешала трубку и с силой захлопывала учебник. Ложь давалась с трудом. На самом деле, она просто не была готова снова увидеть эти кудрявые пряди и почувствовать на себе осуждающий взгляд черных глаз. Она дала себе зарок: пока Сакуса сам не осознает, что медик в команде — это не «источник хаоса», а живой человек, она не переступит порог зала. Однако на семнадцатый день её «забастовки» на пороге её дома после школы возникла знакомая фигура. Это был не дядя. Комори Мотоя переминался с ноги на ногу, держа в руках какой-то сверток. — Привет, Мэзуми-чан... Слушай, мы тут все посовещались... В общем, в зале без тебя полный бардак. А ещё... — он замялся, отводя взгляд. — Кое-кто передал твою забытую вещь, и этот «кое-кто» уже неделю ходит злее черта. Комори замялся, отводя взгляд, и протянул ей знакомый кожаный переплет. Это был её рабочий блокнот — сердце её маленькой медицинской практики. В нём были исписаны десятки страниц: схемы тейпирования для Иидзуны, график приёма витаминов для либеро и пометки о том, какие мази вызывают у кого аллергию. — Ты оставила его на кушетке в тот вечер, — тихо сказал Мотоя. — Мы... ну, мы не заглядывали внутрь, честное слово. Но Сакуса забрал его первым. Он носил его с собой в сумке всё это время. Сказал, что «в таком грязном месте, как спортзал, ценные медицинские записи не должны валяться без присмотра». Мэзуми взяла блокнот. Кожаная обложка была холодной и... пахла спиртом. Сакуса явно протёр её антисептиком, причём не один раз. Мэзуми провела пальцами по странице блокнота и замерла. На полях, прямо под её медицинскими схемами про травму Киёми, красовалась надпись. Это не был его идеальный, каллиграфический почерк. Было видно, что Сакуса долго мучился: бумага в этом месте стала тоньше от того, что карандаш стирали несколько раз. На нём коротким, острым почерком было выведено: «Твои записи о реабилитации после растяжений обрываются на самом важном месте. Это непрофессионально. Отек спал, но фиксатор нужно заменить на более мягкий. Жду в 17:00». Ни «извини», ни «пожалуйста». Но для Сакусы Киёми это было равносильно признанию: «Ты мне нужна здесь как врач». Мэзуми почувствовала, как колючее недоверие внутри начало понемногу таять, сменяясь привычным рабочим азартом. Этот придурок всё-таки признал, что её знания — это не просто «текст из учебника». — Комори, — Мэзуми захлопнула блокнот, прижав его к груди, — Передай этому маразматику, что его почерк сегодня выглядит так же паршиво, как и его манеры. Но я приду. Комори облегченно выдохнул, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Спасибо, Мэзуми-чан! Ты не представляешь, какой он был невыносимый всё это время. Тренер Тадао уже хотел его из зала выгнать, чтобы он перестал на всех шипеть. Вечером того же дня Мэзуми снова стояла перед дверью спортзала. Запах мастики для паркета и далекий стук мячей отозвались в сердце привычным ритмом. Она поправила медицинскую сумку и, сделав глубокий вдох, толкнула дверь.