Выдуманная травма

Мэзуми еще несколько минут просидела в тишине кабинета, вдыхая оставшийся в воздухе сладковатый аромат. Она машинально поправила баночки на полке, чувствуя странную легкость, которой не было все эти полгода. Наконец, собрав вещи, она погасила свет и вышла из академии. Вечерний воздух был прохладным, и девушка невольно посильнее закуталась в шарф. — Мэзуми-чан! Подожди! — со стороны ворот ее догнал Комори. Он шел, закинув сумку на плечо, и весело щурился от заходящего солнца. — Нам по пути до станции, не против? — Конечно, Мотоя, — улыбнулась она. Некоторое время они шли молча, слушая хруст гравия под ногами. Либеро Итачиямы выглядел непривычно задумчивым, хотя его лицо по-прежнему светилось добродушием. — Слушай, — начал он, глядя перед собой. — Я давно хотел сказать... Ты правда очень хорошо влияешь на Киёми. Я знаю его сто лет, и, поверь, он никогда не менял свои привычки ради кого-то другого. Мэзуми удивленно посмотрела на него. — Влияю? Да мы же только и делаем, что спорим. Он до сих пор считает меня ходячим скоплением бактерий. Комори негромко рассмеялся и покачал головой. — Обычных «бактерий» он просто игнорирует или обходит за три метра. А с тобой он разговаривает. Он спорит, он злится, он... — парень на секунду замялся, подбирая слова. — Он даже сменил свой термоядерный антисептик. Ты хоть понимаешь, что это значит для Сакусы? Это как если бы обычный человек ради другого переехал в другую страну. Мэзуми прикусила губу, вспомнив недавний запах клубники в кабинете. Слова Комори заставили её сердце пропустить удар. — Он стал спокойнее на играх, — продолжал Мотоя. — Меньше дергается, когда кто-то оказывается рядом. Потому что знает: если что, ты рядом и ты всё исправишь. Ты дала ему чувство безопасности, которого у него не было даже в самой стерильной маске. Они подошли к станции, и Комори остановился, оборачиваясь к ней. — Так что не бросай его, ладно? Даже если он ворчит как старый дед. Ему это нужно. И, кажется, тебе тоже. — Глупость какая-то, — негромко проговорила Мэзуми, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. Она тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли о клубничном запахе и «чувстве безопасности», о которых только что рассуждал Комори. Мотоя лишь мягко улыбнулся в ответ, не пытаясь спорить — он видел, как предательски порозовели её уши, скрытые за прядями волос. — Как скажешь, Мэзуми-чан. До завтра! — он помахал ей рукой и свернул к платформе. Девушка пошла дальше по знакомой улице. Её дом находился чуть дальше станции, в тихом квартале, где по вечерам пахло цветущими садами и пылью. Она шла, сосредоточенно глядя под ноги, и прокручивала в голове слова либеро. «Хорошо влияешь», «никогда не менял привычки ради других»... Эти фразы набатом бились в висках, перебивая латинские термины из учебника анатомии. Дома она первым делом бросила сумку в угол и подошла к окну, вдыхая прохладный вечерний воздух. Мысли снова вернулись в медкабинет. Мэзуми вдруг поймала себя на том, что больше не злится на Сакусу за его ворчание или манию чистоты. Наоборот, ей стало любопытно: какой он на самом деле, если убрать этот барьер из масок и антисептиков? Она открыла блокнот на странице с его фамилией. Пометка про «хрупкое эго» теперь казалась ей не дерзостью, а чем-то почти личным, понятным только им двоим. Мэзуми резко отвела взгляд от окна. Её взор упал на стол, который едва проглядывал под горой учебников. Справочники по фармакологии, атласы анатомии, распечатки с тестами — они были везде: на стуле, на краю кровати и даже стопками на полу. Это зрелище подействовало как ледяной душ. — Что за глупости лезут в голову? — прошептала она, сжимая переносицу пальцами. — Какое еще «влияние»? Какая «безопасность»? Она была будущим врачом. А врач, который позволяет эмоциям туманить рассудок, — плохой специалист. Сакуса Киёми для неё — просто сложный клинический случай. Пациент с повышенной тревожностью и спортивной травмой. Знакомый, с которым ей приходится работать по просьбе дяди. Ничего больше и уж точно ничего меньше. Она не могла позволить этим странным мыслям о запахе клубники или о том, как он накрыл её курткой, отнимать время у подготовки к экзаменам. Медицина не прощает отвлечений. Мэзуми решительно села за стол, отодвинув в сторону блокнот с пометками о волейболистах, и открыла главу о строении центральной нервной системы. Ей нужно было сосредоточиться на сером веществе, а не на том, как яснеют глаза Сакусы, когда он смотрит на неё в тишине медкабинета. — Пациент, — повторила она как мантру, вчитываясь в латинские термины. — Просто пациент. Но на полях конспекта, вопреки логике, рука сама собой вывела крошечный рисунок ягоды клубники, который она тут же яростно зачеркнула. Смена тактики Мэзуми не осталась незамеченной. Она стала образцом профессиональной эффективности: никаких лишних разговоров, никаких задержек после тренировок. Как только заканчивался последний сет, она быстро собирала сумку, коротко кивала дяде и исчезала за дверями зала, игнорируя приглашения ребят зайти в кафе или просто поболтать. Её «сеансы» с Сакусой превратились в сухой медицинский конвейер. Она знала, что его жалобы на боль — это чистой воды симуляция, попытка удержать её в кабинете подольше, но теперь она не давала ему этой возможности. Тейп накладывался за рекордные три минуты, записи в блокноте делались на бегу. — Готово. Свободен, — бросила она, не поднимая глаз от тейпа, когда закончила фиксацию лодыжки в этот раз. Она уже потянулась за сумкой, намереваясь уйти ровно в 17:10, как и планировала, но путь ей преградила высокая фигура. Сакуса не встал с кушетки, чтобы уйти. Вместо этого он вытянул здоровую ногу, перекрывая ей выход к двери, и медленно стянул маску. — Куда ты так бежишь, «специалист»? — его голос прозвучал непривычно резко, с той самой колючей интонацией, которая была в самом начале их знакомства. — Ты даже не проверила чувствительность связок при ротации. — Сакуса, я всё проверила. Твоя нога здорова, а моё время ограничено, — Мэзуми старалась звучать холодно, но его прямой взгляд без привычной преграды в виде маски заставил её сердце предательски сбиться с ритма. — У меня зачет по нейрофармакологии, и я не намерена тратить лишние минуты на твои выдуманные симптомы. — Выдуманные? — он прищурился, и в кабинете снова отчетливо запахло клубникой, смешанной с каким-то опасным напряжением. — Значит, теперь я для тебя просто строчка в графике, которую нужно поскорее вычеркнуть? Он подался вперед, сокращая дистанцию до того предела, который обычно заставлял его самого обливаться антисептиком. — Комори сказал, что ты «хорошо на меня влияешь». Но, кажется, ты решила, что лучший способ лечить — это просто перестать замечать пациента. Мэзуми замерла, сжимая ремень сумки так сильно, что побелели костяшки. Её профессиональная броня дала серьезную трещину. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Мэзуми замерла, не зная, куда деть взгляд, а Сакуса, кажется, впервые за всё время выглядел не рассерженным, а... растерянным. Он тяжело выдохнул, и этот звук, лишенный его обычной колючести, заставил девушку вздрогнуть. — Мне жаль, — негромко пробормотал он, отводя глаза к окну. Мэзуми на мгновение лишилась дара речи. Она ожидала очередной колкости, едкого замечания про её «непрофессионализм» или жалобы на нестерильность, но только не извинения. — Жаль? О чем ты, Сакуса? — она нахмурилась, искренне не понимая, к чему он клонит. — Ты за что-то извиняешься? Парень недовольно дернул плечом, снова надевая маску, будто пытаясь вернуть себе привычную защиту. — Не знаю, — буркнул он. — Но раз ты так упорно меня избегаешь... значит, я что-то сделал. Или сказал. Ты ведь даже не смотришь на меня во время осмотра, просто заматываешь ногу и убегаешь, как от пожара. Слова Сакусы ударили Мэзуми прямо в цель. Она замерла, осознав, что её попытка «быть профессионалом» со стороны выглядела как элементарный побег. Она действительно избегала его, прячась за горой учебников и сухими терминами, потому что боялась признать: этот «маразматик» стал занимать в её мыслях гораздо больше места, чем параграфы по нейрофармакологии. — Я не... — начала она, но замолчала. Лгать ему сейчас, когда он так открыто признал свою вину, казалось подлым. — Я просто очень занята учебой, Сакуса. Экзамены... это сложно. — Всем сложно, — отрезал он, снова посмотрев на неё. — Но ты перестала спорить со мной. Перестала ворчать на мою брезгливость. Ты стала... как те врачи из министерства. Правильная и пустая. Мэзуми почувствовала, как внутри что-то болезненно кольнуло. Она хотела как лучше, хотела сохранить дистанцию «врач-пациент», но в итоге просто обидела человека, который ради неё сменил даже свой запах. — Преувеличиваешь, — тихо отозвалась Мэзуми, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность, но вышло не слишком убедительно. Она замялась, перебирая пальцами ремешок сумки, и всё же подняла на него глаза. — Но... возможно, ты прав. Я действительно стала проводить осмотры слишком быстро. Она замолчала на секунду, признавая это в первую очередь самой себе. Мэзуми не стала брать в руки бинты или тейпы. Она медленно выдохнула, отложила сумку в сторону и, помедлив секунду, опустилась на край кушетки рядом с Сакусой. Между ними всё ещё оставалось то самое «стерильное» расстояние в тридцать сантиметров, но сам факт того, что она села рядом, а не стояла над ним с медицинским видом, изменил всё. — Признаю. Я действительно превратилась в робота за последнюю неделю, — тихо сказала она, глядя на свои руки. — Просто… медицина требует всего твоего времени, Сакуса. Иногда мне кажется, что если я отвлекусь хоть на минуту, я пропущу что-то важное и стану плохим врачом. Сакуса не отодвинулся. Он продолжал сидеть, сложив руки на груди, но напряжение в его плечах заметно спало. — Плохой врач — это тот, кто не видит человека за диагнозом, — бросил он, даже не глядя на неё. Голос звучал сухо, почти осуждающе. — Ты сама твердила мне это полгода, пытаясь пробить мою «броню». А теперь сама в неё залезла. Выглядит жалко. Мэзуми замерла. Этот разговор, начавшийся с его едких замечаний, незаметно затянулся. Они просидели в кабинете сорок минут. Мэзуми впервые не проверяла таймер на телефоне, а Сакуса, вопреки обыкновению, не протирал спиртовой салфеткой край стола каждые пять минут. Они говорили обрывками. Он — о том, что хаос в расписании и грязные руки окружающих вызывают у него физическую тошноту; она — о давлении фамилии и страхе облажаться на зачете. Сакуса вспомнил пару случаев из детства, когда Комори пытался приучить его к «нормальной» жизни, и это заканчивалось грандиозными скандалами из-за немытых овощей. Мэзуми поймала себя на том, что коротко усмехнулась, на мгновение выкинув из головы латынь. В кабинете пахло антисептиком и её остывшим чаем. Мэзуми поняла, что этот странный, местами колючий диалог привел её в чувство лучше, чем литры кофе. Перед ней был не «неприступный ас», а человек, который просто выстроил вокруг себя идеальный стерильный мир, чтобы не сойти с ума. — Твое «отвлечение» на этот бесполезный разговор, — Сакуса первым поднялся, поправляя маску на лице, — по крайней мере, убрало этот идиотский тремор в твоих руках. Иди уже. Мэзуми встала, чувствуя, как в голове наконец-то прояснилось. — Да, зачет по нейрофармакологии завтра. Пойду, пока не забыла строение синапсов. Сакуса окинул её коротким взглядом, полным привычного скепсиса. Он не предложил помощь и не улыбнулся. Вместо этого он молча подошел к вешалке, накинул куртку и рывком открыл дверь кабинета, дожидаясь её. — Я провожу до ворот. Не хочу, чтобы ты свалилась где-нибудь на лестнице и мне пришлось вызывать охрану. Это лишняя суета. Они шли молча, сохраняя дистанцию в добрый метр. Ночной воздух был резким, и Мэзуми непроизвольно втянула голову в плечи. У самых ворот Сакуса остановился. Он не стал подходить ближе и уж тем более не пытался её коснуться. Вместо прощания он полез в карман, выудил оттуда запечатанную в индивидуальную упаковку протеиновую плитку и, не глядя Мэзуми в глаза, практически всунул её ей в руки — так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. — Съешь это. У тебя уровень сахара в крови явно ниже нормы, отсюда и тупость в глазах. Если завтра провалишься — даже не подходи ко мне со своими лекциями о «гуманной медицине». Я не трачу время на бездарностей. Он развернулся и пошел в сторону домов, так и не обернувшись. Мэзуми сжала в руках плитку. Это не было заботой в привычном понимании, но для Сакусы Киёми это был максимум того, что он мог позволить себе «для другого». Прошло три дня. Зачет по нейрофармакологии остался позади — Мэзуми выжала из себя максимум, получив заветный «высокий балл», который заставил профессора удовлетворенно кивнуть. Но вместо облегчения пришла странная пустота. На тренировки в зал Итачиямы она больше не заходила. Смысла не было: дядя исправно присылал короткие отчеты в мессенджер, подтверждая, что показатели у парней в норме, травм нет, а Сакуса — цитирую — «стабилен в своем нежелании подпускать к себе людей ближе, чем на два метра». Раз медицинская помощь не требовалась, Мэзуми решила, что её присутствие будет лишним. Она не хотела навязываться, тем более после того странного, почти откровенного разговора в кабинете. На четвертый день, когда она сидела в библиотеке, перебирая стопку новых пособий, телефон завибрировал. Это было не сообщение от дяди. На экране высветилось лаконичное: «Где отчет по динамике восстановления?» Номер был не подписан, но Мэзуми узнала бы этот тон из тысячи. Сакуса. Она нахмурилась и быстро набрала ответ: «Дядя сказал, что ты в порядке. Мое присутствие не обязательно, если нет жалоб». Ответ пришел через десять секунд: «Твой дядя — тренер, а не ясновидящий. У Комори зажата мышца плеча, а остальные деградируют без контроля. Если ты сдала зачет и решила, что теперь слишком хороша для практики — так и скажи. Мы найдем того, кто не боится работы». Мэзуми закусила губу. Она прекрасно понимала: у Комори всё в порядке, а Сакуса просто злится. Но это было его странное, «колючее» приглашение вернуться. Он никогда не скажет «приходи, нам тебя не хватает», он скажет «ты прогуливаешь работу». Она закрыла учебник. Видимо, парой дней тишины её лимит спокойствия был исчерпан. Мэзуми несколько секунд смотрела на экран, прежде чем решительно нажать на кнопки. Хватит играть в «вежливого медика». «А у тебя всё так же "болит" голеностоп», — отправила она, намеренно добавив кавычки. Она прекрасно помнила его едва заметные жалобы, которые он ронял только ей, когда они оставались одни в медкабинете. Перед командой и её дядей — суровым главным тренером Итачиямы — Сакуса всегда был безупречен. Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то сочтет его «сломанным» или слабым. Но Мэзуми видела, как он иногда переносил вес на одну ногу чуть дольше обычного, хотя понимала: это не травма. Это был его способ прощупать её границы, заставить уделить ему внимание под предлогом профессионального осмотра. Раньше она тактично подыгрывала, боясь разрушить его броню. Но теперь правила изменились. Ответ пришел через минуту: «Ты теперь еще и телепат? Или просто зазвездилась после своего зачета? Зайди в кабинет после тренировки. Покажешь, чему тебя научили, кроме того как игнорировать работу». Мэзуми невольно хмыкнула. Это был вызов в стиле Киёми: грубо, скрытно и с явным желанием оставить последнее слово за собой. Когда она зашла в зал, тренировка была в самом разгаре. Дядя стоял со свистком у сетки, зорко следя за каждым движением игроков. Заметив племянницу, он лишь коротко кивнул — на площадке он был прежде всего тренером, а не родственником. Сакуса в этот момент вколачивал мяч в пол с такой яростью, будто мстил ему за что-то личное. После финального свистка, пока остальные игроки шумно обсуждали планы на вечер и направлялись в душ, Сакуса подчеркнуто медленно собирал вещи. Он дождался, пока тренер уйдет в свою каморку, и только тогда направился в сторону медицинского блока. Мэзуми уже ждала его там, перебирая ампулы. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете сразу стало тесно от его тяжелой ауры. — Мой дядя говорит, что ты в идеальной форме, Киёми, — начала она, не оборачиваясь. — Так зачем ты снова завел эту шарманку про голеностоп? Сакуса сел на кушетку, сохраняя между ними дистанцию. Его взгляд был колючим и подозрительным. — Тренер видит то, что я позволяю ему видеть, — отрезал он, стягивая кроссовок с таким видом, будто делает ей великое одолжение. — А ты здесь для того, чтобы искать проблемы, которых не видят другие. Или ты зря просиживала штаны над учебниками эти три дня? Мэзуми подошла ближе. Она знала, что голеностоп в порядке. Она знала, что он это знает. Но сейчас это была их безмолвная игра. — Ну давай, — она опустилась на низкий стул напротив него. — Посмотрим на твою «невыносимую» боль. Мэзуми вздохнула и, не тратя времени на лишние предисловия, обхватила его лодыжку. Она действовала уверенно, почти жестко — так, как подобает медику, а не сочувствующему другу. Она надавила на ту же точку, что и в прошлый раз, имитируя глубокую пальпацию связок. Сакуса едва заметно дернул ногой и процедил сквозь зубы: — Больно. Довольна? Мэзуми не убрала руку. Напротив, она зафиксировала его стопу и подняла на него холодный, испытующий взгляд. В кабинете повисла тяжелая пауза, нарушаемая только гулом вентиляции. — Знаешь, Киёми, у тебя отличная техника прыжка, но актер из тебя паршивый, — спокойно произнесла она. — Точка, на которую я сейчас давлю, никак не связана с той зоной, где ты «ощущаешь» дискомфорт. Анатомически здесь просто нет узла, который мог бы давать такую реакцию при твоих симптомах. Твоя выдуманная травма и реальная физиология этого сустава просто несовместимы. Она отпустила его ногу и выпрямилась, скрестив руки на груди. — Ты здоров. И ты это знаешь лучше меня. Зачем ты с таким упорством продолжаешь доказывать эту ложь? Чтобы проверить мою некомпетентность или чтобы я просто лишний раз зашла в этот кабинет? Сакуса замер. Его пальцы, сжимавшие край кушетки, побелели. Он не привык, чтобы его так грубо выставляли на свет, лишая привычных маневров. В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с чем-то похожим на растерянность, которую он тут же спрятал за привычной колючестью. — Слишком много на себя берешь, — огрызнулся он, потянувшись за носком. — Я просто хотел убедиться, что твой высокий балл — это не случайность. Проверка бдительности, ничего больше. Но он не уходил. Он продолжал сидеть на кушетке, избегая её взгляда, и это молчание выдавало его с головой.