Диагноз: Идиот

Мэзуми устало выдохнула, чувствуя, как утреннее напряжение после зачета окончательно сменяется апатией. Она отступила на шаг, разрывая ту странную дистанцию, которая установилась между ними над его «больной» ногой. — Знаешь, Киёми, — тихо сказала она, убирая руки в карманы халата. — Не в моем стиле устраивать допросы. Да и с чего бы это должно меня волновать? Ты взрослый парень, а я здесь только для того, чтобы следить за физическим состоянием команды моего дяди. Она перевела взгляд на окно, где сумерки уже начали съедать очертания спортивной площадки. Сакуса замер, натягивая второй кроссовкок, его пальцы на мгновение дрогнули. — Но если у тебя есть какое-то дело... или если тебе просто нужно выговориться, как в тот вечер, — она снова посмотрела на него, на этот раз прямо и без тени профессиональной холодности, — просто подходи. Даже если просто поговорить. Это нормально. Но давай без лжи про травмы. Это лишнее. Сакуса резко выпрямился. Его лицо, наполовину скрытое маской, не выражало ничего, кроме привычного ледяного спокойствия, но взгляд стал тяжелее. Он не привык к такой обезоруживающей прямоте. Для него мир всегда был либо стерильно чистым, либо опасно грязным, а Мэзуми сейчас предлагала ему нечто среднее — простое человеческое общение без масок и выдуманных диагнозов. — Я не «выговариваюсь», — отрезал он, поднимаясь с кушетки. Его голос звучал глухо. — И мне не нужно «просто говорить». У меня плотный график тренировок. Он направился к выходу, но у самой двери остановился. Спина его была напряжена, как струна. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: — Завтра после вечерней тренировки. Зайди в зал. Комори… действительно жаловался на плечо. Дверь за ним закрылась с негромким щелчком. Мэзуми осталась в кабинете одна, прекрасно понимая: Комори, скорее всего, даже не подозревает о своих «жалобах». Это было его максимально колючее, неуклюжее «хорошо». На следующий день, когда тренировка подошла к концу, Мэзуми подкараулила Комори у выхода из раздевалки. Она не хотела играть в «испорченный телефон», который затеял Сакуса. — Комори-кун, подожди, — окликнула она его, заставив парня вздрогнуть и обернуться. — Киёми вчера сказал, что у тебя проблемы с плечом. Где именно тянет? Давай осмотрю, пока не пошли осложнения. Комори замер, на мгновение его лицо выразило крайнюю степень недоумения. Он открыл рот, чтобы сказать, что чувствует себя прекрасно, но тут его взгляд метнулся куда-то за спину Мэзуми. Там, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Сакуса. Его взгляд был настолько тяжелым и недвусмысленным, что либеро Итачиямы сглотнул. Комори медленно перевел взгляд на Мэзуми, виновато улыбнулся и едва заметно кивнул в сторону кузена, мол: «Сама понимаешь, с кем я живу». — А... да! Точно, плечо, — он неловко коснулся правой лопатки. — Ныло вчера после подачи. Видимо, Киёми-кун заметил раньше меня. Он же у нас... очень внимательный к деталям. Сакуса в этот момент издал невнятный звук, похожий на пренебрежительное фырканье, и отвернулся, делая вид, что изучает расписание на стене. Мэзуми всё поняла. Комори был абсолютно здоров, но послушно играл роль «предлога», который Сакуса использовал, чтобы она не уходила из зала. Это было почти комично: грозный ас, который не может просто сказать «приходи», заставляет своего родственника симулировать травму. — Ладно, — Мэзуми едва сдержала улыбку, глядя на несчастное лицо Комори. — Зайди в кабинет через пять минут, я дам тебе разогревающую мазь. А ты, Киёми... — она повернулась к Сакусе. — Раз ты такой внимательный, проследишь, чтобы он её правильно нанес мазь? Или у тебя снова «заболит» голеностоп от скуки? Сакуса даже не повернул головы, но кончики его ушей заметно покраснели над краем маски. — У меня нет времени на твои глупые шутки, — бросил он, направляясь к выходу. — Комори, шевелись. Мы опаздываем. Мэзуми наблюдала за их удаляющимися спинами, и внутри у неё разливалось странное, почти шкодливое тепло. Она никогда не считала себя провокатором — учёба на медицинском и строгий надзор дяди приучили её к серьёзности и сдержанности. Но сейчас, глядя на то, как суровый и непробиваемый Киёми Сакуса буквально сбегает от её прямого взгляда, она поймала себя на мысли: выводить его на чистую воду — это чертовски увлекательно. Она никогда не подозревала, что заставлять кого-то вроде него проявлять хоть какие-то живые эмоции, кроме раздражения и брезгливости, может быть так весело. Это было похоже на сложную партию в шахматы, где вместо фигур — его нелепые отговорки и её профессиональная проницательность. В медкабинете Мэзуми уже подготовила тюбик с мазью. Когда вошли Комори и Сакуса, она с трудом подавила смешок. — Садись, Комори-кун, — она указала на стул, а затем перевела взгляд на Сакусу, который застыл у двери, словно охранник Комори, судя по всему, обладал звериным чутьем на опасные ситуации. Как только они переступили порог кабинета и он почувствовал, как между Мэзуми и Сакусой заискрил воздух от невысказанного напряжения, либеро решил, что его миссия выполнена. — О, мазь! Да-да, спасибо, Мэзуми-чан, я сам! — он практически выхватил тюбик из её рук, даже не дожидаясь, пока она открутит крышку. — Дома нанесу, честное слово. Киёми-кун проконтролирует! Всё, мы пошли! Не успела Мэзуми и глазом моргнуть, как дверь за Комори захлопнулась с такой скоростью, будто за ним гналась стая бродячих собак. Сакуса, который явно не ожидал такого предательства от кузена, застыл посреди кабинета, так и не успев развернуться, чтобы уйти следом. В наступившей тишине было слышно только мерное тиканье настенных часов. Мэзуми медленно сложила руки на груди и оперлась бедром о край стола, не сводя с парня выжидающего взгляда. — И что это было? — не выдержала она, позволив легкой усмешке тронуть губы. — Твой «пациент» только что совершил чудо исцеления и сбежал со скоростью спринтера. Кажется, твоя диагностика творит чудеса, Киёми. Сакуса медленно повернул к ней голову. Его взгляд был темным и колючим, но в нем уже не было той ледяной уверенности, с которой он вколачивал мячи в зале. Он выглядел как человек, чей идеально продуманный план с треском провалился из-за одного слишком шустрого родственника. — Он идиот, — наконец выдавил Сакуса, поправляя маску резким жестом. — Не умеет следовать инструкциям. — Или он просто понял, что никакой травмы нет, и ему надоело быть твоим живым щитом, — Мэзуми сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — Признай, это было забавно. Ты полчаса убеждал меня в его болезни, только чтобы... что? Чтобы я не уходила домой пораньше? Она внимательно следила за его реакцией. Раньше она бы побоялась так открыто смеяться над его странностями, но сейчас видела: за этой нелепой ложью скрывалось нечто, что он отчаянно пытался замаскировать своей грубостью. И это осознание делало его в её глазах куда менее пугающим. — Тебе весело? — прошипел он, сузив глаза. — Ты считаешь, что копаться в чужих мотивах — это часть твоей врачебной этики? — Нет, — Мэзуми покачала головой, чувствуя, как азарт берет верх. — Это часть обычного человеческого интереса. И знаешь, Киёми, твои попытки врать выглядят куда менее стерильно, чем ты сам. Сакуса смотрел на неё несколько секунд — тяжело, немигающе, словно пытался прожечь взглядом дыру в её халате. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как за окном шумит ветер, гоняя сухую листву по асфальту. Он медленно выпрямился, убирая руки в карманы куртки. Его плечи были напряжены, а в глазах застыло то самое выражение, которое он обычно приберегал для грязных раздевалок или навязчивых фанатов. — Довольна собой? — его голос прозвучал непривычно низко, с отчетливой хрипотцой. — Посмотрела на шоу? Мэзуми не ответила, лишь слегка наклонила голову набок, продолжая улыбаться. Эта её спокойная, понимающая полуулыбка, кажется, выводила его из себя сильнее, чем любая открытая насмешка. — Знаешь, — Сакуса сделал шаг к двери, но остановился, резко обернувшись, — теперь мы официально поменялись местами. Полгода назад ты бегала за мной со своими дурацкими советами и «заботой», пытаясь вытащить из панциря. А теперь... Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и его взгляд на секунду задержался на её лице, прежде чем он снова прищурился. — А теперь ты ведешь себя как самодовольный куратор. И это, — он выделил это слово почти с отвращением, — бесит меня еще сильнее, чем твоя прошлая навязчивость. Ты теперь просто... невыносима. Он произнес это так, будто ставил ей окончательный и крайне неприятный диагноз. Но Мэзуми видела: он не уходит. Несмотря на все свои слова о том, как она его раздражает, он стоял в метре от неё, в этом «нестерильном» медкабинете, и впервые не пытался отгородиться маской безразличия. — Признай, Киёми, — мягко вставила она, — тебе просто непривычно, что кто-то видит тебя насквозь. Без твоих выдуманных болей и барьеров. Сакуса дернул углом губ под маской. — Ты меня раздражаешь, — повторил он, на этот раз тише, почти убеждая в этом самого себя. — Раньше ты была просто назойливым медиком. Теперь ты стала проблемой. Он развернулся и на этот раз действительно вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось. Мэзуми осталась стоять у стола, чувствуя, как в груди разливается странное торжество. Он мог сколько угодно называть её «проблемой», но она знала: Сакуса Киёми не тратит время на проблемы, которые ему безразличны. После того случая в кабинете их странная игра с «выдуманными болями» прекратилась. Сакуса больше не симулировал травмы, а Мэзуми не вызывала его на осмотры, предпочитая наблюдать за ним со стороны. Казалось, между ними установилось хрупкое перемирие, приправленное его вечным недовольством и её скрытой иронией. На утренней тренировке Мэзуми сидела на скамейке, заполняя журнал посещаемости, пока парни отрабатывали приём. Сакуса вместе с Комори и вторым либеро стоял на дальней площадке — они принимали пушечные подачи Иизуны. Иизуна, капитан и связующий, славился тем, что его подачи летели с пугающей скоростью и точностью. Сакуса, как всегда, был воплощением концентрации. Его движения были отточены до автоматизма, приёмы — идеальны. Но когда Иизуна в очередной раз подбросил мяч и с силой впечатал его в сторону Сакусы, произошло то, чего не ожидал никто. Мяч летел прямо в него. Сакуса, который обычно реагировал мгновенно, на этот раз начал поднимать руки для верхнего приёма как-то неестественно медленно, словно в замедленной съемке. Его ладони, всегда напряженные и готовые к амортизации удара, были расслаблены. Мяч с глухим, тяжелым звуком проскочил между его пальцев и со всей силы впечатался брюнету прямо в лицо. Удар был такой мощности, что Сакуса не удержался на ногах и навзничь повалился на паркет. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Иизуна замер с вытянутой рукой, Комори бросился к кузену с криком: «Киёми!», а Мэзуми, отшвырнув журнал, уже через секунду была на площадке. Сакуса лежал неподвижно, его маска съехала в сторону, а на лбу и переносице уже начало проступать багровое пятно. — Не трогайте его! — резко скомандовала Мэзуми, оттесняя напуганных парней. Она опустилась рядом с ним на колени. Сакуса тяжело дышал, его глаза были затуманены, а взгляд никак не мог сфокусироваться. Это не было похоже на его обычную «игру». — Киёми, смотри на меня, — она осторожно придержала его за плечо, игнорируя то, что он наверняка сейчас в ужасе от чужих прикосновений. — Слышишь? Сколько пальцев? Он попытался что-то ответить, но лишь глухо застонал, зажмурившись от яркого света ламп. Похоже, на этот раз «врачебная этика» Мэзуми подвергнется самому серьезному испытанию, а Сакусе будет не до шуток про «бесячего медика». Лицо Мэзуми мгновенно утратило всякую тень иронии. Как только она заметила, что на белоснежной маске Сакусы одно за другим расплываются ярко-красные пятна, в ней включился холодный профессионализм. — Черт, — выдохнула она, быстро стягивая с него пропитавшуюся кровью ткань. Из носа Сакусы обильно текла кровь, заливая подбородок и шею. Он выглядел оглушенным, взгляд блуждал по потолку зала, не в силах зацепиться за реальность. Мэзуми понимала: оставлять его лежать на спине нельзя — кровь может пойти в носоглотку и желудок, вызвав рвоту, что при возможном сотрясении было опасно. Она попыталась приподнять его за плечи, но Сакуса, даже в полубессознательном состоянии, оставался тяжелым атлетом, а её собственные руки всё еще подрагивали от адреналина. — Помогите мне посадить его! Живо! — скомандовала она, оглядываясь на застывшую команду. Первым среагировал Джун. Центральный блокирующий, который обычно держался особняком и разделял страсть Сакусы к чистоте, оказался рядом в два счета. Он был единственным, кто не считал брезгливость асса странностью — Джун сам всегда протирал мячи перед игрой и терпеть не мог чужой пот. — Спокойно, я держу, — глухо сказал Джун, аккуратно, но крепко подхватывая Сакусу под мышки и помогая Мэзуми перевести его в сидячее положение с легким наклоном головы вперед. Сакуса дернулся от контакта, инстинктивно пытаясь отстраниться от чужих рук, но сил не хватило. Его лицо, обычно бледное и чистое, сейчас было испачкано кровью, а на переносице стремительно распухал багровый отек. — Сакуса, дыши носом — Мэзуми уже прижимала к его крыльям носа холодный компресс, который всегда носила в аптечке. — Джун, не отпускай его, у него кружится голова. Брюнет издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный протест. Его пальцы судорожно сжали край шорт Джуна — кажется, это был единственный человек, чей контакт он мог вытерпеть в таком состоянии, не впадая в панику. Мэзуми внимательно следила за его зрачками. Удар был страшный. Она понимала, что Иизуна не хотел этого, но подача «в лицо» — это почти всегда гарантированное сотрясение. — Киёми, — она слегка коснулась его щеки, пачкая пальцы в его крови, и на этот раз он даже не дернулся. — Ты меня слышишь? Сакуса прикрыл глаза, его дыхание было прерывистым. Кровь продолжала стекать по подбородку, пачкая светлую форму Итачиямы, что в любой другой ситуации вызвало бы у него приступ паники. Но сейчас он лишь бессильно опирался на Джуна, который крепко держал его за плечи, не давая завалиться набок. — Слышу... — едва слышно прохрипел Сакуса, не открывая глаз. — Шумно. Слишком шумно. Мэзуми быстро сменила пропитавшуюся салфетку. Она внимательно следила за его реакцией: зрачки сужались одинаково, сознание было ясным, хоть и спутанным от боли. Вряд ли это было полноценное сотрясение, но затылком об паркет он приложился знатно — гул в ушах наверняка перекрывал все звуки зала. — Всем отойти, — резко бросила она столпившимся игрокам. — Дайте ему воздух. Иизуна, принеси лед из морозилки в медблоке, быстро! Капитан сорвался с места. Мэзуми снова перевела взгляд на Сакусу. — Киёми, не закрывай глаза. Посмотри на меня. Сильно тошнит? Он медленно поднял веки. Взгляд был мутным, но сфокусированным. Сакуса попытался отстраниться от Джуна, его пальцы судорожно сжали ткань чужой формы, преодолевая инстинктивное отвращение к контакту ради того, чтобы удержать равновесие. — Всё... нормально, — выдавил он, хотя его лицо было бледнее обычного. — Просто удар. Я дойду до душа... — Сиди! — Мэзуми почти прикрикнула на него, прижимая ладонь к его груди, чтобы удержать на месте. — Ты никуда не пойдешь. Ты ударился затылком, и у тебя явно разбит нос. Джун, не отпускай его, даже если начнет ворчать. Сакуса замер, встретившись с ней взглядом. В его глазах отразилось привычное упрямство, но тело его не слушалось. Он был слишком дезориентирован, чтобы спорить. Кровь наконец начала замедляться под давлением холодного компресса. — Джун, помоги мне довести его до кабинета, — распорядилась она. — Сам он не дойдёт, голова закружится на первом же шагу. Джун молча кивнул и, действуя максимально аккуратно, начал приподнимать Сакусу. Тот вздрогнул, его лицо исказилось от боли, но он позволил блокирующему себе помочь. Похоже, звон в голове временно приглушил его манию — сейчас физическая опора была важнее стерильности. Мэзуми шла впереди, открывая двери. Внутри всё сжималось: этот парень, который еще вчера бесил её своей притворной болью, сейчас получил реальную травму. И самое странное было в том, что он пропустил удар, на который обычно реагировал с закрытыми глазами. Мэзуми быстро отрегулировала изножье и спинку кушетки, установив её под высоким углом. Ей нужно было, чтобы голова Сакусы оставалась приподнятой — это не дало бы крови стекать в носоглотку и уменьшило бы пульсирующее давление в затылке, которым он так сильно приложился об пол. Джун аккуратно, стараясь не делать резких движений, уложил Сакусу на подготовленное место. Даже в таком состоянии брюнет инстинктивно дернулся, когда его лопатки коснулись поверхности, но высокая спинка помогла ему занять полусидячее положение. — Спасибо, Джун, — негромко сказала Мэзуми, коротко взглянув на блокирующего. — Дальше я сама. Проследи, чтобы в зале все успокоились и продолжали тренировку. И скажи дяде, что я сообщу о его состоянии через десять минут. Джун кивнул, бросил последний понимающий взгляд на Сакусу и молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете мгновенно воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием парня. Мэзуми тут же вернулась к нему. Она смочила чистую марлю антисептиком и осторожно начала стирать засохшие капли крови с его губ и подбородка. Сакуса зажмурился, его ресницы подрагивали, а пальцы судорожно сжимали край простыни. — Тише, Киёми, — почти шепотом произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал максимально ровно и успокаивающе. — Кровь почти остановилась. Сейчас приложим лед к переносице, станет легче. Он приоткрыл один глаз, мутно глядя на неё снизу вверх. Без своей привычной маски, со спутанными кудрями и разбитым лицом, он казался на удивление беззащитным. — Зачем ты... это делаешь? — прохрипел он, пытаясь отодвинуть её руку, но его жест был слишком слабым. — Позови... тренера. — Тренер увидит тебя, когда я буду уверена, что ты не грохнешься в обморок прямо перед ним, — отрезала Мэзуми, аккуратно прижимая пакет со льдом к его носу. — А пока лежи и молчи. И лучше подумай, как ты, лучший игрок защиты, умудрился поймать мяч лицом, глядя совсем не на сетку. Сакуса отвел взгляд, и Мэзуми заметила, как на его бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок, который явно не был следствием удара. Мэзуми старалась действовать максимально хладнокровно, как и подобает медику, но тело решило иначе. Когда она в очередной раз поднесла смоченную антисептиком ватку к его лицу, чтобы убрать багровую полосу со щеки, она заметила это. Ее пальцы мелко и предательски дрожали. Она попыталась сжать их крепче, сделать глубокий вдох, но дрожь не унималась, становясь только заметнее на фоне его болезненной бледности. Раздраженно выдохнув, Мэзуми отшвырнула окровавленную ватку в мусорное ведро и потянулась за чистой марлей. — У тебя руки дрожат, — глухо произнес Сакуса. Его голос, все еще гнусавый из-за разбитого носа, прозвучал неожиданно четко в тишине кабинета. Он смотрел на нее снизу вверх, и в его взгляде не было привычного высокомерия — только странное, колючее внимание. Он видел ее состояние так же ясно, как она видела его травму. Мэзуми замерла на секунду, а затем резко обернулась к нему, не скрывая раздражения, которое на самом деле было лишь прикрытием для испуга. — Это потому, что ты идиот, Киёми! — выпалила она, едва не ткнув пальцем в сторону его многострадального носа. — Полный и законченный идиот. Ты напугал всю команду, ты заставил моего дядю чуть не проглотить свисток от ужаса, и ты... ты просто пропустил удар, который должен был принять с закрытыми глазами! Она снова подошла к кушетке, на этот раз даже не пытаясь скрыть дрожь, и начала осторожно прикладывать лед к его переносице. — У меня руки дрожат от злости на твою невнимательность, понятно? — добавила она тише, закусив губу. — Если ты решил так «проверить» мою профпригодность после зачета, то это был самый тупой способ из всех возможных. Сакуса промолчал. Он не огрызнулся, не оттолкнул ее руку и даже не поморщился от холода льда. Он просто продолжал смотреть на нее, и Мэзуми готова была поклясться, что в глубине его зрачков промелькнуло что-то похожее на раскаяние, которое он ни за что не облек бы в слова. — Я не проверял, — наконец выдавил он, отводя взгляд к потолку. — Просто... потерял концентрацию. Сакуса смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде, обычно колючем и отстраненном, сейчас читалось странное, тяжелое напряжение. Он видел, как марля в её пальцах мелко подрагивает, и этот звук — шорох ткани о его кожу — казался ему оглушительным в тишине кабинета. — Перестань, — выдохнул он. Голос прозвучал глухо, почти приказным тоном, но без привычной злости. Мэзуми нахмурилась, сильнее прижимая лед к его затылку, где медленно распухала шишка от удара об пол. — Что «перестань»? Лечить тебя? У тебя голова гудит, Киёми, лежи смирно. — Дрожать, — отрезал он. Прежде чем она успела съязвить в ответ, Сакуса медленно поднял свою руку. Мэзуми ожидала, что он сейчас раздраженно оттолкнет её или заберет лед, чтобы сделать всё самому, но он сделал нечто из ряда вон выходящее. Его ладонь, горячая и тяжелая, накрыла её руку в латексной перчатке — ту самую, которой она прижимала холодный компресс к его виску. Мэзуми замерла, почти перестав дышать. Для Сакусы, который считал любое прикосновение потенциальной угрозой своему стерильному миру, это был жест за гранью возможного. Его пальцы плотно прижали её ладонь к его коже, словно он пытался физически остановить этот мелкий тремор, передавая ей свою непоколебимую, хоть и надломленную сейчас уверенность. — Твоя злость слишком шумная, — пробормотал он, прикрывая глаза. — У меня и так в ушах звенит. Просто... замолчи на минуту. Мэзуми почувствовала, как под его ладонью её рука действительно перестает дрожать. Это было странно: он, пострадавший и дезориентированный, сейчас успокаивал её. — Идиот, — повторила она, но на этот раз шепотом, без капли прежнего раздражения. Сакуса не убрал руку. Он продолжал держать её ладонь, заставляя холод льда и тепло его кожи смешиваться в какой-то абсурдный, но правильный коктейль. — Я просто... потерял тебя из виду, — наконец выдавил он, признаваясь в своей слабости так, будто выносил себе приговор. — Решил, что ты снова ушла. А Иизуна бьет слишком быстро, когда не ждешь. Мэзуми закусила губу, глядя на его закрытые веки и на то, как контрастно смотрятся его длинные пальцы поверх её руки. Теперь она знала цену его «невнимательности». Мэзуми осторожно высвободила руку из-под его ладони — Сакуса не стал удерживать, лишь едва заметно напряг пальцы, прежде чем уронить руку обратно на кушетку. Она потянулась за чистым пластырем, стараясь не смотреть ему в глаза, которые он наконец разомкнул. — У тебя будет фингал, Киёми, — констатировала она, аккуратно закрепляя повязку на его переносице. — Огромный, багрово-синий фингал на пол-лица. И я буду напоминать тебе о твоей «внимательности» при каждом удобном случае. Особенно когда ты снова решишь поворчать про пыль или мою «некомпетентность». Сакуса поморщился, представляя, как это «украшение» будет смотреться на его обычно безупречном лице. Для него, помешанного на чистоте и эстетике, это было едва ли не хуже самой боли. — Только попробуй, — пробормотал он, и в его гнусавом голосе прорезались привычные колючие нотки. — Я найду способ сделать твою жизнь в этом зале невыносимой. Напишу жалобу твоему дяде на превышение полномочий. — Пиши, — Мэзуми слабо улыбнулась, убирая использованные материалы. — Дядя первым посмеется над тем, как его лучший ас поймал подачу носом, потому что искал глазами медика на скамейке. Сакуса резко отвел взгляд, и на его бледных скулах снова проступил тот самый нетипичный розовый оттенок. Он снова натянул на лицо свою «броню» из раздражения, но Мэзуми уже знала, что под ней скрывается. — Уходи, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — Мне нужно пять минут тишины без твоих идиотских диагнозов. Мэзуми послушно отошла к двери, но у самого выхода обернулась. — Пять минут, Киёми. Потом придет тренер, и тебе придется объяснять ему свою версию про слишком быструю подачу. Постарайся, чтобы она звучала хоть немного убедительнее.