Незваный гость

Когда Мэзуми вышла из медицинского блока, тишину коридора прорезали резкие, ритмичные звуки ударов мяча о паркет и скрип кроссовок. Дядя явно не стал тратить время на панику и быстро загрузил команду работой, чтобы сбить градус напряжения. Однако стоило ей приблизиться к дверям зала, как из тени вынырнул Тадао. Тренер, казалось, караулил её там всё это время, нервно сжимая в руках планшет. Завидев племянницу, он тут же засыпал её вопросами, в которых профессиональное беспокойство за лучшего игрока смешивалось с личной тревогой. — Ну что там? Как он? Сотрясение? Перелом? — Тадао едва не преградил ей путь, заглядывая в лицо. Мэзуми устало поправила халат и вздохнула, стараясь вернуть себе профессиональный тон, хотя перед глазами всё еще стояло то, как Сакуса сжимал её руку. — Жить будет, дядя, — спокойно ответила она, сверяясь со своими записями. — Но приложился он серьезно. Ближайшую неделю нос и затылок будут болеть постоянно, так что сейчас ему лучше вообще с кровати не вставать и лишний раз головой не крутить. Тадао нахмурился, уже прикидывая график предстоящих матчей. — А тренировки? Когда он сможет вернуться в строй? — От любых нагрузок желательно отказаться минимум на двенадцать дней, — отрезала Мэзуми, не терпящим возражений тоном. — Никаких прыжков, никаких резких движений. Мозгу и сосудам нужен покой. А потом будем вводить его в режим постепенно, под моим присмотром. Если поспешим — получим хронические головные боли или повторную травму на ровном месте. Тренер тяжело вздохнул, потирая переносицу. Для команды отсутствие Сакусы почти на две недели было серьезным ударом, но спорить с племянницей-медиком, когда дело касалось здоровья игроков, он не решался. — Двенадцать дней... — пробормотал он. — Ладно. Иди, отдыхай. Мэзуми кивнула, но в глубине души сомневалась, что Сакусу так просто удастся удержать в четырех стенах, особенно когда его главная «проблема» теперь так легально завладела его графиком восстановления. Дядя Тадао еще раз тяжело вздохнул, что-то пометил в своем планшете и, бросив короткое «Присмотри за ним, пока я не закончу с остальными», скрылся в зале. Звуки тренировки снова стали громче, а Мэзуми осталась стоять в полутемном коридоре. Она знала Сакусу. Двенадцать дней покоя для него были равносильны пытке. Человек, который контролирует каждый микроб в своем пространстве, вряд ли смирится с тем, что теперь он не контролирует даже собственное расписание. Когда через десять минут она вернулась в кабинет, Сакуса уже не лежал. Он сидел на краю кушетки, пытаясь нащупать ногой кроссовок. Вид у него был паршивый: бледный, с багровой перегородкой носа и мутным взглядом, но упрямства в нем хватило бы на целую команду. — Куда собрался? — Мэзуми сложила руки на груди, преграждая путь к выходу. — В общежитие, — буркнул он, не поднимая головы. — Здесь пахнет... чужими лекарствами. И слишком много пыли на верхних полках. — Ты никуда не пойдешь один, — отрезала она. — У тебя координация сейчас как у новорожденного олененка. Сиди и жди, я провожу тебя, как только соберу вещи. И забудь про тренировки на ближайшие полторы недели. Дядя в курсе. Сакуса наконец поднял на неё взгляд. Один его глаз уже начал заметно опухать, наливаясь тяжелой синевой — тот самый обещанный фингал вступал в свои права. — Двенадцать дней? — переспросил он, и в его голосе послышалось искреннее отвращение. — Ты издеваешься. Я за две недели деградирую до уровня первогодки из средней школы. — За две недели ты просто не дашь своему мозгу превратиться в кашу, — Мэзуми подошла ближе и, проигнорировав его попытку отстраниться, мягко, но настойчиво надавила ему на плечи, заставляя снова откинуться на спинку. — Если я увижу тебя в зале раньше срока, я лично скажу дяде, что ты профнепригоден из-за галлюцинаций. Понял? Сакуса замер, глядя на её руку, которая всё еще покоилась на его плече. Он не сбросил её. Просто смотрел, как завороженный, а потом тихо, почти неразличимо произнес: — Ты слишком много командуешь для того, кто вчера не мог запомнить строение синапса. — Это называется профессиональная деформация, Киёми, — парировала она, убирая руку. — Привыкай. Теперь я твой единственный закон на ближайшие двенадцать дней. Она начала собирать сумку, чувствуя на своей спине его тяжелый, изучающий взгляд. Это не было похоже на его обычную неприязнь. Это было что-то новое — молчаливое признание того, что его «броня» не просто дала трещину, а окончательно рассыпалась под её дрожащими пальцами. Мэзуми еще раз внимательно посмотрела на его лицо. Правый глаз уже начал заметно припухать, превращаясь в узкую щелку, а кожа вокруг наливалась тяжелым сливовым оттенком. Вид у асса Итачиямы был, мягко говоря, не презентабельный. — Сядь ровно и не дергайся, — скомандовала она, подходя к морозильнику. Она достала свежий пакет со льдом, обернула его стерильной салфеткой и, вернувшись к кушетке, осторожно приложила к его скуле. Сакуса инстинктивно втянул воздух сквозь зубы — холод был обжигающим, но он не отстранился. Его пальцы снова на мгновение коснулись её руки, словно проверяя, не дрожит ли она больше, но он тут же отдернул их, пряча в карманы куртки. — Держи сам. Плотнее, но не дави на яблоко, — она передала ему пакет. — Если не хочешь завтра проснуться с лицом как у героя дешевого боевика, сиди так минимум пятнадцать минут. Мэзуми понимала: если она сейчас оставит Сакусу одного, он в своем полуобморочном состоянии первым же делом потащится в раздевалку, чтобы забрать вещи и протереть шкафчик антисептиком. А лишние наклоны и физическая активность сейчас были ему противопоказаны. — Сиди и не вздумай вставать, пока я не вернусь, — строго бросила она, поправляя пакет со льдом у его глаза. — Это приказ врача, Киёми. Нарушишь — добавлю еще два дня к твоему отпуску. Сакуса только неопределенно хмыкнул, прижимая холод к скуле. Он выглядел слишком измотанным, чтобы спорить, и это было Мэзуми на руку. Она быстро вышла из кабинета и направилась к мужским раздевалкам. В зале всё еще слышались крики тренера и глухие удары мячей, так что в коридорах было пусто. Мэзуми решительно толкнула тяжелую дверь. Внутри пахло дезодорантом и влажным деревом. Она сразу нашла шкафчик под номером «10» — он был идеально чистым, без единой наклейки или лишней пылинки. Стараясь ничего не нарушить в его порядке, она аккуратно сложила его форму в спортивную сумку, проверила, не оставил ли он кроссовки, и подхватила его вещи. Когда она вернулась в кабинет, Сакуса сидел в той же позе, послушно прижимая лед к лицу. Увидев в её руках свою сумку, он на мгновение замер, и его единственный здоровый глаз удивленно расширился. — Ты... была в мужской раздевалке? — его голос прозвучал сдавленно, почти испуганно. — Представь себе, — Мэзуми поставила сумку на пол рядом с ним и выудила из ящика тот самый тюбик с мазью. — Там никого не было, так что твоему «целомудрию» ничего не угрожает. Зато тебе не пришлось лишний раз напрягать голову. Она положила мазь поверх его вещей. — Вот, — она положила тюбик на край кушетки рядом с ним. — Возьмешь с собой. Мазать трижды в день, тонким слоем. Она ускоряет рассасывание гематом. С ней твой «позор» сойдет дней за пять, а не за десять. Сакуса посмотрел на сумку, потом на неё. В его взгляде промелькнуло что-то среднее между крайним раздражением от такой опеки и неловкой благодарностью, которую он физически не мог озвучить. — Она пахнет? — это был самый важный вопрос в его системе координат. — Почти нет. Легкий ментоловый аромат, — успокоила его Мэзуми, закрывая ящик на ключ. — И она абсолютно стерильна, упаковка новая. Так что не ищи оправданий, чтобы ею не пользоваться. Твой нос скажет тебе спасибо. Он молча кивнул, и Мэзуми заметила, как он осторожно, кончиками пальцев, сдвинул тюбик поближе к себе. Для Сакусы это было высшей формой согласия. — Идем, — она подхватила свою сумку и выключила основную лампу, оставляя только мягкий свет над столом. — Я доведу тебя до двери комнаты. Мэзуми не спешила снимать медицинские перчатки. Она понимала: в его нынешнем состоянии один неверный шаг — и ей придется ловить его, не тратя секунды на соблюдение «стерильных протоколов». Латекс слегка стягивал кожу, напоминая о профессиональной дистанции, которую Сакуса так ценил, но сейчас эта дистанция висела на волоске. — Вставай медленно, — скомандовала она, подходя вплотную. Сакуса оперся ладонями о край кушетки. Его пальцы заметно дрожали, а костяшки побелели от напряжения. Как только он перенес вес на ноги, мир вокруг него, очевидно, решил совершить коварный оборот. Он качнулся вперед, и Мэзуми тут же подхватила его за локоть, крепко удерживая. Его походка была пугающе шаткой. Каждый шаг давался ему с трудом, а здоровый глаз он прищурил, пытаясь унять головокружение. — Дай я помогу, — тихо предложила она, пытаясь закинуть его руку себе на плечо, чтобы он мог опереться на неё всем весом. — Тебе сейчас не до гордости, Киёми. Сакуса резко, насколько позволяли силы, дернул плечом, высвобождаясь. Он тяжело задышал, прижимая пакет со льдом к лицу так сильно, будто пытался за ним спрятаться. — Не надо... — прохрипел он, упрямо выпрямляя спину. — Я сам. Не трогай меня. Мэзуми замерла, глядя на его напряженную фигуру. Даже с разбитым носом, фингалом и дрожащими коленями он продолжал выстраивать вокруг себя забор из колючей проволоки. — Боже, ну ты и колючка, — выдохнула она, не скрывая досады, но всё же отступила на шаг, продолжая следовать за ним тенью. — Настоящий кактус. Иди сам, раз такой герой. Но если врежешься в косяк — даже не надейся, что я буду тебя жалеть. Назову это «естественным отбором». Сакуса ничего не ответил, лишь еще плотнее сжал зубы. Они медленно побрели по коридору: он, придерживаясь за стену свободной рукой, и она, готовая в любой момент нарушить его личное пространство, если гравитация окажется сильнее его упрямства. Они вышли из спортивного корпуса и направились в сторону общежития при академии. Путь занимал всего пять минут, но для Сакусы, чья походка всё еще оставалась неуверенной, каждый метр давался с трудом. Он упорно игнорировал её попытки помочь, лишь иногда сильнее прижимаясь плечом к стене здания. Чтобы хоть как-то разрядить тяжелую тишину, Мэзуми спросила: — А с кем ты живешь в комнате? Надеюсь, твой сосед не из тех, кто разбрасывает грязные носки по углам? Сакуса коротко и болезненно выдохнул, не отрывая пакета со льдом от лица. — Ни с кем. Одна из немногих привилегий, за которые я благодарен администрации. Мэзуми удивленно приподняла бровь. — Один? Даже Комори от тебя отселили? — Он должен был жить со мной, — гнусаво пояснил Сакуса, осторожно переступая через порог общежития. — Но Мотоя... он спокойнее относится к общественному транспорту. Ему проще каждый день ездить из дома в зал, потом на учебу и обратно. А мне... Он замолчал, и Мэзуми сама закончила за него фразу: — Тебе не нравится перспектива находиться в поездах и метро. Слишком много людей, слишком много микробов. — Слишком много всего, — отрезал он. — В общежитии я могу хотя бы контролировать чистоту своей комнаты. А домой езжу только на выходных, когда отец забирает меня на машине. Они подошли к его двери. Мэзуми заметила, что на ручке не было ни единого отпечатка — Сакуса явно протирал её по несколько раз в день. Она поставила его сумку на пол, понимая, что внутрь он её вряд ли пустит, даже если будет умирать. — Понятно. Значит, ты здесь сам себе и врач, и санитарный инспектор, — она внимательно посмотрела на него, проверяя, не побледнел ли он еще сильнее. — Послушай, Колючка. Я серьезно насчет мази и покоя. Если завтра утром я постучусь и увижу, что ты не пользовался лекарством или, не дай бог, затеял генеральную уборку с больной головой — пеняй на себя. Сакуса достал ключ, стараясь попасть в скважину с первой попытки, что при его состоянии было тем еще квестом. — Я не нуждаюсь в надзирателе, — бросил он, наконец открывая дверь. Но прежде чем зайти, он на мгновение замер и добавил, не оборачиваясь: — Носки Комори я бы точно не пережил. Так что... спасибо, что забрала сумку. Дверь закрылась, и Мэзуми осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как за дверью щелкает замок. Она знала: завтра её ждет очередная битва с его упрямством, но почему-то эта мысль заставляла её улыбаться. Вечерняя тренировка закончилась позже обычного. Дядя Тадао выглядел вымотанным, а команда — притихшей; отсутствие Сакусы на площадке создавало странную, почти физическую брешь в их защите. Мэзуми, наскоро закончив с отчетами, направилась к общежитию. В кармане халата лежал новый антисептик и пара протеиновых батончиков — она знала, что Киёми вряд ли заставил себя пойти в общую столовую с таким лицом. Подойдя к его двери, она помедлила. «Колючка» вполне мог сделать вид, что спит, или просто проигнорировать стук, защищая свою территорию. Она коротко постучала. — Киёми, это я. Принесла лекарства и... проверку твоего режима. Тишина за дверью затянулась на несколько секунд, и Мэзуми уже собиралась уходить, решив, что он в своем репертуаре. Но вдруг послышался щелчок замка. Дверь медленно приоткрылась. Сакуса стоял на пороге без маски, в домашней футболке, которая казалась слишком свободной на его плечах. Правый глаз заплыл окончательно, превратившись в красно-синее пятно, но взгляд левого был на удивление спокойным. — Проходи, — бросил он, отступая вглубь комнаты. — Только... не задевай ничего сумкой. Я только что закончил дезинфекцию поверхностей. Мэзуми замерла на пороге, искренне удивленная. То, что он пустил её в своё «святилище», где не было места даже для родного кузена, было сродни капитуляции. Она осторожно зашла, стараясь дышать через раз, чтобы не нарушить его стерильный покой. Комната Сакусы выглядела именно так, как она и ожидала: пугающе идеальной. Книги на полках выстроены по росту, кровать заправлена без единой складки, а в воздухе стоял отчетливый, едва уловимый запах кварцевой лампы и ментола от той самой мази. — Ты... воспользовался мазью, — констатировала она, проходя к столу. — И, кажется, послушно лежал весь день? Сакуса опустился на край кровати, стараясь не делать резких движений головой. — Скука — худшее наказание, которое ты могла придумать, — проворчал он, косясь на неё здоровым глазом. — Я перечитал все инструкции к моющим средствам в этом доме. Дважды. Мэзуми не выдержала и тихо рассмеялась, выкладывая на стол принесенные вещи. — Зато фингал выглядит «многообещающе». Дай посмотрю поближе. К её еще большему удивлению, он не дернулся, когда она подошла почти вплотную, всё еще в тех самых перчатках. Мэзуми привычным жестом достала из кармана диагностический фонарик. В комнате Сакусы было так тихо, что звук её шагов по идеально чистому полу казался оглушительным. — Замри, — скомандовала она, осторожно приподнимая пальцем в перчатке его веко. Сакуса инстинктивно напрягся, его кадык дернулся, но он не отстранился. В свете фонарика его зрачок сузился ровно, без задержек. Она провела лучом еще пару раз, проверяя аккомодацию, а затем прощупала край орбитальной кости. — Ну что там? — гнусаво проворчал он, когда она наконец выключила свет и убрала прибор. — Я ослепну на один глаз и стану похож на одноглазого пирата из тех дурацких комиксов, что читает Бокуто? Мэзуми не удержалась от смешка, убирая фонарик в карман. — Успокойся, пират. Реакция в норме, гематома не давит на яблоко так сильно, как я опасалась. Фингал как фингал, Киёми. Ничего опасного для твоей блестящей карьеры, — она отступила на шаг, оценивающе глядя на его багрово-синюю скулу. — Пройдет со временем, если не будешь пренебрегать здоровьем. А это значит: никакого бега, никаких резких наклонов за упавшим антисептиком и, ради бога, поменьше читай свои инструкции мелким шрифтом. Глазу нужен покой. Сакуса тяжело вздохнул и откинулся спиной на стену, морщась от того, как отозвался затылок. — Значит, сидеть в четырех стенах и смотреть в потолок — это твой официальный медицинский рецепт? — он бросил недовольный взгляд на идеально заправленную простыню. — Мой рецепт — это сон и отсутствие стресса, — Мэзуми достала из сумки протеиновый батончик и положила перед ним. — И нормальная еда. Ты ведь не ходил в столовую, верно? Сакуса промолчал, что было красноречивее любого «нет». Он просто не мог заставить себя выйти к людям, когда его лицо выглядело так, будто по нему проехал грузовик, не говоря уже о «грязных» подносах в общей очереди. — Как поешь, посмотрю, что там у тебя с головушкой, — деловито добавила Мэзуми, присаживаясь на край его идеально чистого стола. Она знала, что затылок, которым он приложился об пол, может преподнести сюрпризы позже. Сакуса неохотно взял батончик. Он ел медленно, аккуратно разрывая упаковку так, чтобы не коснуться самого продукта пальцами. Даже с разбитым лицом он умудрялся сохранять какую-то странную, ломаную эстетику в движениях. — Если тебе так невыносимо скучно, — Мэзуми перевела взгляд на его стопку учебников, — попробуй аудиокниги. Не нужно напрягать зрение, просто лежишь и слушаешь. Мозгу полезно переключиться с мыслей о микробах на что-то другое. Сакуса скептически хмыкнул, едва не поморщившись от боли в переносице. — Вряд ли мне это понравится. Чей-то чужой голос в ушах... Скорее всего, чтец будет либо слишком эмоциональным, либо невыносимо монотонным. Это раздражает. — Зависит от того, кого слушать, — парировала она, доставая телефон. — Я могу скинуть тебе пару действительно хороших записей. Есть классика с отличной диктовкой, есть научпоп. Тебе нужно чем-то занять голову, чтобы ты не начал пересчитывать ворсинки на ковре от безделья. Сакуса помедлил, глядя на её экран, а потом нехотя кивнул. — Ладно. Присылай. Всё лучше, чем слушать, как соседи по коридору хлопают дверями. Когда он доел, Мэзуми встала позади него. — Теперь затылок. Не дергайся. Она осторожно запустила пальцы в его темные кудри. Сакуса весь подобрался, его плечи одеревенели, а дыхание на секунду замерло. Коснуться его волос, когда он не защищен маской и сидит в своей комнате — это ощущалось почти как нарушение границ частной собственности. Но Мэзуми действовала уверенно: она аккуратно прощупывала место удара, проверяя, нет ли скрытых гематом или болезненной пульсации. — Шишка знатная, — констатировала она, чувствуя под пальцами горячую кожу. — Но мягких тканей не повреждено. Голова не кружится, когда я нажимаю здесь? — Нет, — выдохнул он, и его плечи наконец начали медленно опускаться. Казалось, он впервые за вечер позволил себе немного расслабиться под её руками. — Просто... пульсирует. Сакуса сидел на краю кровати, ссутулившись и глядя в пол. Его обычная колючая аура сейчас казалась слегка надломленной из-за боли и вынужденной неподвижности. Мэзуми, сосредоточенно перебирая в голове симптомы, внезапно вспомнила траекторию полета мяча — удар пришелся не только в нос, но и неплохо так «вписался» в правый висок. — Подожди, я висок еще не посмотрела, — пробормотала она, делая шаг к нему. Чтобы получше разглядеть место удара под темными кудрями, ей пришлось слегка нависнуть над ним. Она оказалась совсем близко: Сакуса почувствовал легкий аромат её клубничного чая, а Мэзуми увидела, как расширились его зрачки от неожиданной близости. Ему это явно не понравилось. Сакуса напрягся, его спина стала прямой, как натянутая струна, а губы поджались. Быть так близко к кому-то в своем «стерильном убежище» для него было почти физически болезненно. — Сядь, — глухо бросил он, кивнув на свободное место на матрасе рядом с собой. — Не нависай надо мной. Раздражает. Мэзуми на мгновение замерла, удивленная его тоном — в нем не было привычной грубости, скорее скрытая неловкость. Она послушно опустилась на кровать, стараясь сохранять хотя бы минимальную дистанцию, которую он мог вытерпеть. Матрас под её весом слегка прогнулся, и Сакуса непроизвольно качнулся в её сторону, тут же восстанавливая равновесие. — Хорошо, Колючка, сижу, — она снова подняла руки, аккуратно касаясь его виска кончиками пальцев в перчатках. — Здесь болит? Она видела, как он сглотнул, глядя куда-то в сторону шкафа. Его кожа под её пальцами была горячей, а вена на виске отчетливо пульсировала. — Пульсирует, — признал он, прикрывая глаза. — Но терпимо. Если ты закончишь свои «пытки» в ближайшие пять минут, я, возможно, даже послушаю твою аудиокнигу. Мэзуми хмыкнула, осторожно прощупывая ткани. Она понимала, что для него это сидение рядом на одной кровати — уже огромный подвиг.