В долгий путь

Двенадцать дней превратились в странный, почти домашний ритуал. Мэзуми уже не спрашивала разрешения — она просто стучала, заходила и ставила на его стол пакет из магазина. Она быстро выучила его «безопасный» список продуктов. Никаких сомнительных салатов или жирных соусов. В её сумке всегда были свежие ягоды, которые она тщательно промывала еще в медблоке, протеиновые батончики проверенной марки и греческий йогурт. — Снова голубика? — ворчал Сакуса, но Мэзуми видела, как он первым же делом придвигал к себе контейнер. Для остальной команды комната №10 оставалась неприступной крепостью. Комори несколько раз пытался прорваться внутрь с новостями о тренировках, но Киёми лишь приоткрывал дверь на цепочку, выставлял руку в перчатке и забирал принесенную еду так, будто принимал опасную посылку. — Он там что, химическое оружие разрабатывает? — жаловался Комори Мэзуми в коридоре. — Даже меня не пускает! Сказал, что от моих кроссовок пахнет «пылью дорог и поражением». Мэзуми только усмехалась, проходя мимо него с пакетом из супермаркета. Она была единственной, кто видел Сакусу в домашней одежде, с растрепанными кудрями и постепенно желтеющим фингалом. Её визиты стали для них обоих временем тишины. Пока он ел, она проверяла его зрачки и температуру, а потом они просто сидели. Она — на его стуле, он — на краю кровати. Иногда они слушали те самые аудиокниги, и Сакуса, вопреки своим прогнозам, больше не жаловался на голос чтеца. — Твой глав выглядит куда лучше, — заметила она однажды вечером, убирая мазь. — Но синяк стал бледно-зеленым. Очень идет к твоей форме. Сакуса посмотрел на неё в зеркало и впервые за всё время не нахмурился. — Завтра десятый день, — негромко сказал он. — Тренер Тадао уже трижды спрашивал, когда я вернусь. Мэзуми замерла, закрывая тюбик. Она понимала, что как только он вернется в зал, эти тихие вечера в его стерильном убежище закончатся. — Он просто паникует больше твоего, — Мэзуми усмехнулась, закрывая медицинскую сумку. — Я докладываю ему о твоем состоянии каждое утро, так что он в курсе каждого миллиметра, на который сошел твой отек. Но ты же знаешь дядю Тадао… Она на мгновение замолчала, подбирая правильное сравнение, и тепло улыбнулась. — Для него вы все — как непослушные дети. Он может ворчать и гонять вас до седьмого пота, но когда кто-то из вас выбывает из строя, он места себе не находит. Ты для него не просто «ас» или «боевая единица», Киёми. Он искренне переживает, не кружится ли у тебя голова, когда ты встаешь с кровати. Сакуса отвел взгляд, рассматривая свои руки. Сравнение с ребенком явно задело его спортивную гордость, но возражать он не стал. Он слишком хорошо знал, как тренер Тадао умеет незаметно подложить лишнюю порцию витаминов в сумку или лично проверить, достаточно ли теплая куртка у игрока после тренировки. — Слишком много опеки, — наконец буркнул он, хотя в голосе не было привычного раздражения. — И от него, и от тебя. — Такая уж у нас семейная черта, — парировала Мэзуми, вставая со стула. — Привыкай. Завтра последний осмотр, и если всё будет чисто, я дам добро на легкую разминку. Но только под присмотром. Она направилась к выходу, но уже у самой двери обернулась. — Кстати, батончики, которые передал Комори... я проверила состав. Там слишком много сахара. Так что ешь те, что принесла я, ясно? Сакуса едва заметно кивнул, и на его лице — впервые за эти десять дней — промелькнуло что-то похожее на слабую, почти невидимую улыбку. На следующей тренировке, когда мячи на мгновение затихли, Мэзуми вышла в центр зала. Парни тут же обступили её — за десять дней они успели замучить её вопросами о состоянии асса. — Итак, внимание, — она поправила халат, стараясь выглядеть максимально официально. — Я проверила все показатели. Если за ночь не случится ничего сверхъестественного, завтра Киёми возвращается в строй. Зал взорвался криками. Комори радостно подбросил мяч вверх, а остальные начали наперебой обсуждать, как быстро они теперь разнесут следующих соперников. Радость была искренней: без Сакусы площадка казалась пустой, а дисциплина — расшатанной. — Но! — Мэзуми строго подняла палец. — Никаких сверхнагрузок в первый же день. Увижу, что он перенапрягается — отправлю обратно гнить в комнату. Тадао, стоявший чуть поодаль со своим неизменным планшетом, дождался, пока восторг утихнет, и дважды громко хлопнул в ладоши, призывая всех к порядку. Его лицо стало серьезным. — Раз уж мы заговорили о возвращении, — начал тренер, обводя команду взглядом. — Слушайте внимательно. В конце этого месяца нас ждут выездные игры. Мы едем в другой город, примерно в пяти часах езды от Токио. По залу пронесся гул. Пять часов в пути означали смену обстановки и долгую дорогу в автобусе — то, что для обычного игрока было приключением, а для Сакусы могло стать настоящим испытанием. — Расписание плотное, — добавил Тадао. — Так что завтра, когда наш раненый вернется, начинаем работать в полную силу. Нам нужно быть в идеальной форме. Мэзуми невольно сжала ручку в кармане. Пять часов в тесном автобусе для человека, который не выносит прикосновений и чужих микробов, были сомнительным удовольствием. Когда Мэзуми зашла к нему вечером, Сакуса уже привычно ждал её, выставив на стол чистую салфетку под еду. Пока он аккуратно расправлялся с ужином, она присела на край стола, болтая ногами, и начала пересказывать события дня. — Парни чуть потолок не обрушили, когда узнали, что ты завтра возвращаешься, — улыбнулась она. — Комори, кажется, готов был станцевать чечетку прямо на паркете. Без тебя в защите у них явный сквозняк. Сакуса лишь слегка дернул уголком губ, продолжая методично жевать. Его взгляд стал чуть теплее, когда она упомянула радость команды, но он быстро спрятал это за привычной маской безразличия. — А еще, — Мэзуми сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией, — дядя объявил о выездных играх. В конце месяца едем в другой город. Пять часов пути от Токио. Сакуса замер. Его рука с зажатым батончиком остановилась на полпути к губам. Пять часов в закрытом пространстве автобуса, с шумящими сокомандниками, запахом пота и пыльными сиденьями — в его личной иерархии кошмаров это занимало почетное первое место. — Пять часов... — глухо повторил он, и его единственный здоровый глаз снова наполнился тем самым холодным беспокойством. — Пять часов в жестяной банке с десятью людьми, которые не умеют держать дистанцию. — Я знала, что тебе понравится, — мягко вздохнула Мэзуми. — Но я поеду с вами. Дядя настаивает, чтобы медицинское сопровождение было постоянным, особенно после твоей травмы. Так что, если кто-то решит нарушить твои границы, я всегда могу пригрозить им шприцем с витаминами. Сакуса посмотрел на неё, и напряжение в его плечах чуть спало. Присутствие Мэзуми в этой поездке было единственным фактором, который делал перспективу пятичасового заточения хоть сколько-нибудь терпимой. Когда Сакуса закончил с ужином, Мэзуми привычно потянулась за тюбиком. Гематома уже почти сдалась под натиском медицины: от багрового пятна остался лишь едва заметный, желтовато-зеленый след, который был виден только при хорошем освещении. — Давай закончим с этим, — мягко сказала она, подходя ближе. Сакуса послушно замер. В этот раз он даже не напрягся, когда её пальцы коснулись его лица. Он привык к прохладе мази и к тому, как осторожно Мэзуми распределяет её по коже. Она действовала почти машинально, стараясь окончательно стереть следы того злополучного столкновения. — Завтра в зале никто и не заметит, что ты был похож на панду, — прошептала она, убирая остатки мази салфеткой. — Цвет почти ушел. Закончив, она не спешила уходить. Мэзуми присела обратно на край стола, а Сакуса остался сидеть на кровати. В комнате воцарилась та редкая, уютная тишина, которая за последние дни стала для них нормой. Они болтали о всяких мелочах: она жаловалась на бесконечные тесты по анатомии, а он — в своей манере — критиковал новые стандарты очистки воды в спортивном центре. — Знаешь, — вдруг произнес он, глядя на свои идеально чистые руки, — эти десять дней были... не такими ужасными, как я думал. Для Сакусы это было равносильно длинной поэме о признательности. Мэзуми улыбнулась, понимая, что он имеет в виду не отсутствие тренировок, а их вечерние посиделки. — Это потому, что у тебя был лучший врач в Токио, — улыбнулась она. — Ладно, Колючка, отдыхай. Завтра твой первый выход в свет. Постарайся не разнести зал в щепки от избытка энергии. Мэзуми замерла у входа в зал, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Картина перед ней была классической: Сакуса в центре площадки, окруженный воодушевленными сокомандниками, выглядел как скала, о которую разбиваются волны чужого энтузиазма. — Киёми! Ну как ты? Нос не свистит, когда дышишь? — доносился до неё звонкий голос Комори, который так и норовил хлопнуть кузена по плечу, но вовремя вспоминал о дистанции. Сакуса лишь молча отмахивался от лишних вопросов, сохраняя на лице выражение крайней сосредоточенности. Однако Мэзуми сразу заметила главное: он действительно её послушал. Его движения были плавными, тягучими. Он не рвал темп, не пытался в первый же прыжок вложить всю накопившуюся за десять дней злость на обстоятельства. Он методично разогревал мышцы, прислушиваясь к каждому отклику в теле, особенно когда дело касалось наклонов головы. Заметив племянницу, тренер Тадао подошел к ней, тоже не сводя глаз с асса. — Вижу, ты хорошо его выдрессировала, — негромко заметил он, усмехнувшись в усы. — Обычно его не затормозить, а сейчас — посмотри-ка, какой дисциплинированный. — Это не дрессура, дядя, это здравый смысл, — отозвалась Мэзуми, хотя в душе почувствовала укол гордости. — Я пообещала ему, что если он сорвется сегодня, то на выездные игры поедет в качестве зрителя. Сакуса в этот момент перевел взгляд на дверь и встретился с ней глазами. На его скуле и на веке, там, где еще вчера желтел след от удара, теперь под яркими лампами зала не было видно практически ничего. Он едва заметно кивнул ей — короткий, почти неуловимый жест, понятный только им двоим, означавший: «Я в порядке. Я помню правила». Разминка продолжалась, и напряжение в зале постепенно сменялось привычным рабочим ритмом. Но в воздухе уже витало предвкушение поездки. Дядя Тадао, несмотря на всё своё нетерпение, слово сдержал — Киёми остался в стороне от основной суеты. Пока остальные игроки с грохотом вколачивали мячи в паркет, Сакуса методично работал с резинкой, растягивая её с тихим, размеренным гулом. Его движения были скупыми и точными, он словно заново калибровал собственное тело. Мэзуми, присевшая на скамью неподалеку, внимательно следила за каждым его движением. Когда он закончил очередной сет на пресс и сел, вытирая шею личным полотенцем, она подалась чуть вперед. — Как самочувствие? — тихо спросила она, чтобы её голос не перекрыл шум зала. — Голова не тяжелая? В висках не стучит от нагрузки? Сакуса на мгновение замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Он медленно повел плечами, проверяя затылок, и перевел на неё взгляд. — Нормально, — коротко бросил он, но, заметив её скептически приподнятую бровь, добавил чуть мягче: — Немного непривычно. После десяти дней тишины в этом зале слишком много шума и... пыли. Но голова ясная. Он взглянул на свои ладони, привыкшие к ощущению мяча, а затем снова на Мэзуми. — Твоя мазь сработала. Даже когда я напрягаю мышцы лица, кожу больше не тянет. Мэзуми удовлетворенно кивнула, делая пометку в своем журнале. — Это хорошо. Но пресс и резинка — твой максимум на сегодня. Даже не думай проситься на подачу, я вижу, как ты косишься на корзину с мячами. Сакуса ничего не ответил, лишь едва заметно фыркнул, выдавая то, что она абсолютно права. Он действительно рвался в бой, но авторитет его «личного врача» за эти дни стал слишком весомым, чтобы его игнорировать. С каждым днем тренировки становились всё жестче, и Сакуса постепенно возвращал себе статус «неуловимого асса». Мэзуми продолжала свой ритуал: после каждого финального свистка она подзывала его к себе. Теперь это уже не выглядело как строгий осмотр — скорее как короткая пауза в их личном ритме. Она проверяла его реакцию, заглядывала в глаза и аккуратно прощупывала затылок. От былой травмы действительно не осталось и следа: гематома полностью рассосалась, а нос выглядел так, будто никогда и не встречался с мячом. — Чисто, — констатировала она после очередной тренировки, убирая фонарик. — Ты официально здоров, Киёми. Даже обидно — мой самый дисциплинированный пациент возвращается в общую очередь. Сакуса, поправляя воротник куртки, посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде больше не было того колючего напряжения, которое он транслировал всем остальным. — Я всё равно буду брать батончики только у тебя, — негромко произнес он, надевая маску. — Те, что в автомате, выглядят так, будто их произвели в прошлом веке. Мэзуми рассмеялась, понимая, что это его способ оставить всё как есть. Но впереди их ждало испытание посерьезнее обычных тренировок. Конец месяца приближался, а вместе с ним и та самая пятичасовая поездка. Наступил день отъезда. В пять утра у ворот академии было шумно и прохладно. Парни из Итачиямы грузили сумки в багажный отсек автобуса, перекрикиваясь и сонно толкая друг друга. Сакуса стоял в стороне, закутанный в высокую черную маску и глубокий капюшон, напоминая мрачную тучу посреди праздника жизни. В руках он сжимал небольшой рюкзак, где, как знала Мэзуми, лежал стратегический запас антисептиков, влажных салфеток и его собственная подушка. — Киёми, не стой столбом, заходи! — крикнул дядя Тадао, помахивая списком игроков. — Займешь место в конце, чтобы тебя меньше толкали. Сакуса бросил на автобус такой взгляд, будто перед ним был не транспорт, а чан с бактериями. Он сразу направился в самый конец автобуса. Последний ряд был его стратегическим выбором: там было просторнее, а главное — никто не мог сесть у него за спиной. Он быстро оккупировал место у окна, обложившись вещами как крепостной стеной, и принялся за привычный ритуал дезинфекции, не обращая внимания на смешки парней. Мэзуми, понимая его потребность в безопасном пространстве, не стала навязываться и села на ряд впереди. Она знала, что сейчас Сакусе нужно время, чтобы привыкнуть к гулу мотора и замкнутому пространству, не отвлекаясь на разговоры. — Если станет совсем душно — скажи, у меня есть мятные таблетки, — обернувшись, тихо шепнула она. Сакуса, уже натянувший капюшон почти до самых глаз, коротко кивнул. Это был его максимум общения на ближайшие несколько часов. Мэзуми откинулась на спинку кресла и надела наушники. Музыка мягко отрезала её от шума команды: Комори о чем-то громко спорил с первогодками, а дядя Тадао пытался перекричать их, напоминая о правилах поведения в гостинице. Автобус мерно покачивался, выезжая на скоростное шоссе. Обернувшись девушка посмотрела на Сакусу — он сидел неподвижно, прижавшись лбом через ткань капюшона к прохладному стеклу и глядя на проплывающие мимо огни утреннего Токио. Несмотря на то что между ними было достаточно расстояние, она чувствовала странное спокойствие от того, что он там, в своей стерильной крепости, наконец-то полностью восстановившийся. Дорога обещала быть долгой. Пейзажи за окном постепенно менялись на загородные, а в салоне становилось тише — ранний подъем давал о себе знать, и парни один за другим начали засыпать.