Первый игровой день

Утром следующего дня Мэзуми не чувствовала себя ни разбитой, ни по-настоящему отдохнувшей — её состояние зависло где-то посередине. Сложно было разобрать, что именно она ощущает. Возможно, виной всему был мандраж, который всегда возвращался перед выездными играми, напоминая о важности её роли в команде. Она собралась на автомате: привычный спортивный костюм, собранные волосы и сумка с медикаментами, которую она проверила трижды. Спустившись в столовую, девушка застала там лишь Иидзуну и одного из доигровщиков, которые негромко обсуждали что-то за чашкой кофе. Остальные игроки, включая Сакусу, видимо, еще не покинули свои номера или только заканчивали сборы. Мэзуми это было на руку. Ей не хотелось сейчас ни расспросов Комори, ни очередных нравоучений Киёми. Быстро расправившись с завтраком, она ускользнула из столовой до того, как основной поток шумных ребят заполнил помещение. Вернувшись в комнату, она заперла дверь — на этот раз осознанно и с характерным щелчком, который, казалось, адресовывался невидимому Сакусе. До общего сбора оставалось немного времени, и она решила потратить его на то, чтобы еще раз проверить записи по вчерашней презентации. Предстоящие две игры обещали быть по-настоящему тяжелыми. Между ними был заложен перерыв всего в один матч, и хотя это давало парням шанс немного выдохнуть, график всё равно оставался изматывающим. Соперники Итачиямы в этот раз подобрались серьезные — силовые, агрессивные команды, которые не привыкли церемониться на сетке. Мэзуми, сидя в тишине своего номера, невольно перебирала в уме возможные сценарии. В волейболе такого уровня риск травм возрастал в разы: неудачное приземление после блока, столкновение в погоне за мячом или просто переутомление мышц. Она как никто другой понимала, что цена победы может оказаться слишком высокой. Она ещё раз открыла свою сумку, проверяя запас заморозки и тейпов. Внутренний голос подсказывал, что эти дни станут проверкой не только для парней на площадке, но и для неё самой как для медика. Ей нужно было быть предельно сосредоточенной, чтобы заметить малейшую хромоту или гримасу боли за их масками спортивного хладнокровия. Когда время начало поджимать, Мэзуми в последний раз окинула взглядом номер, убедилась, что аптечка при ней, и вышла в коридор. Там уже вовсю кипела жизнь: парни один за другим выходили из комнат, с глухим стуком закрывая двери и перебрасываясь короткими фразами. У всех на плечах были тяжелые рюкзаки и спортивные сумки — команда была в полной боевой готовности. К назначенному времени все уже стояли у автобуса. Утренний воздух был бодрящим, и мандраж Мэзуми постепенно сменялся рабочей сосредоточенностью. Тренер Тадао, вооружившись своим неизменным планшетом, быстро и четко обрисовал план на ближайшие несколько часов: прибытие на стадион, время на разминку и порядок выхода на площадку. Мэзуми, не теряя времени, окинула парней внимательным взглядом. — Перед тем как зайдем, — громко обратилась она к команде, — у кого-нибудь что-то болит? Тянет? Есть жалобы на старые травмы? В ответ она получила лишь дружное, хотя и немного сонное «Нет!». Комори даже бодро попрыгал на месте, демонстрируя отличную форму, а Сакуса, стоявший чуть поодаль от остальных, лишь коротко и сухо мотнул головой, поправляя маску. Удовлетворившись ответом, Мэзуми кивнула, и команда начала загружаться в автобус. На этот раз поездка должна была быть короткой — всего лишь путь до стадиона, но атмосфера в салоне уже была совсем другой: тихой, напряженной и заряженной на результат. Прибыв на место, команда разделилась: парни во главе с тренером Тадао скрылись в недрах раздевалок, а Мэзуми направилась прямиком к игровым площадкам. Размеры спортивного комплекса поражали воображение — четыре площадки, вытянутые в один ряд, создавали ощущение бесконечного движения. Шум трибун, резкие выкрики игроков, ритмичные удары мячей о паркет и скрип кроссовок сливались в единый гул. Атмосфера была плотной, почти осязаемой — та самая тягучая предматчевая энергия, которая всегда завораживала девушку. Она на мгновение замерла, впитывая этот масштаб, прежде чем направиться ко второй площадке, где должна была играть Итачияма. Там пока царило обманчивое спокойствие: ни своих, ни противников еще не было видно. Мэзуми привычно разложила медицинскую сумку на скамье запасных, проверяя, чтобы всё было под рукой — от заморозки до стерильных салфеток. Найдя глазами стойку организаторов, она уверенным шагом направилась к ним. После короткого подтверждения данных ей выдали ярко-красную жилетку с надписью «Medical». Надев её поверх своей кофты, Мэзуми почувствовала, как мандраж окончательно уступил место рабочей концентрации. Теперь она была не просто зрителем или племянницей тренера, а официальным лицом, отвечающим за безопасность на этом участке фронта. Она вернулась к своей площадке и стала ждать появления команды, гадая, как Сакуса отреагирует на такой огромный зал и неизбежную пыль, которая всегда поднимается в воздух при таком количестве народа. Мэзуми поправила красную жилетку, чувствуя приятный вес ответственности. Несмотря на то что эти соревнования были невероятно важны, в этот раз ей официально разрешили быть с командой в качестве помощи. Это было настоящей удачей и поводом для гордости — она была безмерно рада, что ей доверили такую роль на этом мероприятии. Масштаб игр действительно поражал: на такое огромное количество команд и площадок штатного персонала просто не хватало. К тому же, каждый медик должен был пройти строгую проверку и сертификацию, а процесс этот был сложным и долгим, так что организаторы охотно принимали помощь от проверенных ассистентов из крупных академий. Она огляделась: небольшие группы медиков были распределены по разным частям огромного зала. Они стояли как часовые, внимательно наблюдая за происходящим на четырех площадках одновременно, готовые сорваться с места в любую секунду, если кто-то из игроков получит травму. Мэзуми знала, что сейчас, когда зал постепенно заполнялся людьми, Сакусе будет особенно тяжело. Пыль, витающая в воздухе от сотен кроссовок, и толпы незнакомцев наверняка заставляли его нервничать. Но теперь она была здесь официально — в своей яркой жилетке, со своей аптечкой и полным правом находиться на кромке поля. Она была его безопасным тылом в этом хаосе. Вскоре из туннеля показались первые игроки Итачиямы. Сакуса шел чуть впереди, и даже издалека Мэзуми видела, как он инстинктивно сощурился, оценивая масштаб помещения и количество народа на трибунах. В течение десяти минут на площадке собрались все: и Итачияма, и их соперники. Тренеры обменялись короткими приветствиями, и зал наполнился ритмичными ударами мячей — началась официальная разминка. Мэзуми внимательно следила за каждым движением своих парней. К счастью, старые травмы их не беспокоили, если не считать Керо. Связующий Итачиямы был ходячим медицинским феноменом. Начав ломать пальцы еще в средней школе, он умудрился к выпускному классу собрать в своей карточке коллекцию из семи переломов. Его пальцы, кажется, жили своей собственной, весьма хрупкой жизнью. Поэтому сейчас Керо сидел на скамье рядом с Мэзуми, сосредоточенно и тщательно заматывая фаланги тейпом. Это был его личный ритуал выживания, ведь, несмотря на все меры предосторожности, он умудрялся выбивать их со стабильностью швейцарских часов. — Снова этот палец? — тихо спросила Мэзуми, указывая на его правую кисть. — Помнишь, что я говорила про угол фиксации? Керо лишь виновато улыбнулся, не отрываясь от дела. Он знал, что если Мэзуми заметит хоть малейшую слабину в его обмотке, она переделает всё сама, и тогда пальцы будут гнуться только под её строгим контролем. В это время на другой стороне площадки Сакуса уже сделал свои первые атакующие удары. Мэзуми перевела взгляд на него. Киёми выглядел максимально отстраненным, его движения были резкими и точными, но она видела, как он то и дело бросает короткие взгляды в сторону трибун. Огромный зал с его шумом явно давил на него. Игра шла в бешеном темпе. Парни из Итачиямы не стали тратить время на раскачку: они вгрызались в каждый мяч, буквально вырывая очки у соперников. Соперник оказался достойным, поэтому площадка превратилась в поле битвы, где за каждый спасенный мяч приходилось платить жесткими падениями на паркет. Мэзуми не сводила глаз с площадки. Когда счет приблизился к отметке «10», она уже автоматически потянулась к сумке за баллончиком с заморозкой. Её взгляд был прикован к Комори. Либеро работал на износ, раз за разом бросаясь в невероятные падения. Девушка видела, как он болезненно морщится после очередного кувырка. Его локти, которые еще даже не успели зажить после прошлых тренировок, снова принимали на себя основной удар. Свежие ссадины и синяки накладывались на старые, и Мэзуми понимала: при первом же техническом перерыве ей придется действовать быстро. Сакуса в это время работал на сетке с хирургической точностью, но каждый раз, когда Комори поднимал очередной тяжелый мяч, Киёми бросал быстрый, оценивающий взгляд на своего кузена, а затем — на Мэзуми. Он словно проверял, заметила ли она, что либеро начинает сдавать физически. Она кивнула сама себе, перехватывая баллончик поудобнее. Как только прозвучал свисток на перерыв, Мэзуми уже была на кромке площадки. Она действовала быстро и профессионально. Пока тренер Тадао эмоционально чертил на планшете новую схему атаки, она осторожно стянула нарукавники с Комори. Зрелище было не из приятных: на покрасневшей коже уже проступали новые багровые пятна, наслаиваясь на старые, желтовато-зеленые синяки. Комори даже не вздрогнул от ледяной струи заморозки. Весь его мир сейчас сузился до голоса тренера и траектории следующего мяча; адреналин настолько зашкаливал, что физическую боль он просто игнорировал. Девушка работала молча, стараясь максимально обезболить пострадавшие участки, пока кожа не покрылась легким белесым инеем. В самый последний момент, перед тем как прозвучал свисток, Комори на секунду отвлекся от планшета, встретился с ней взглядом и широко, по-доброму улыбнулся. — Спасибо, Мэзуми! Прямо спасла, — бросил он на ходу, натягивая защиту обратно и убегая на позицию. Игра возобновилась с новой силой. Сакуса, стоявший на задней линии, проводил либеро коротким взглядом, а затем едва заметно посмотрел на Мэзуми, которая как раз убирала баллончик в сумку. В его глазах читалось молчаливое одобрение — она сделала именно то, что было нужно. Второй сет обещал быть еще жарче. Противники явно разозлились и начали целиться в зоны, которые Сакусе было сложнее всего закрыть, заставляя его самого больше двигаться и падать. Вторая партия ускользнула от них буквально в последний момент, и это заставило парней перейти в режим выживания. В следующих сетах Итачияма играла так, будто от этого зависела их жизнь. Это было красиво, но страшно: игроки раз за разом вылетали за пределы площадки, врезаясь в рекламные щиты с глухим треском. Бедный Керо, в очередной попытке спасти безнадежный мяч, буквально влетел в толпу зазевавшихся зрителей. Мэзуми на секунду затаила дыхание, увидев, как он едва не снес нос какому-то мужчине, но связующий лишь быстро извинился и, прихрамывая, рванул обратно на паркет. На её памяти это была самая грязная и тяжелая игра. Официально никто не жаловался, но Мэзуми видела всё: Комори, который в коротких паузах незаметно сжимал локоть; центральный блокирующий, чьи прыжки стали на несколько сантиметров ниже из-за усталости в коленях. Но больше всего её беспокоил Сакуса. Он был мастером маскировки — на его лице по-прежнему застыла маска холодного безразличия, и он продолжал вколачивать мячи с идеальной точностью. Однако Мэзуми, привыкшая изучать его мимику за десять дней в медблоке, заметила перемену. Перед очередной подачей его брови на долю секунды сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. «Что-то не так», — пронеслось у неё в голове. Она лихорадочно пыталась понять: это снова головная боль от прошлой травмы, или он неудачно приземлился и напомнил о себе старый голеностоп? Сакуса не подавал виду, но его движения стали чуть более экономными, лишёнными той идеальной плавности, которая была на разминке. Мэзуми не сводила с него глаз, уже держа наготове холодный компресс и фиксирующую ленту. Она знала: Сакуса будет играть до последнего свистка, даже если у него искры из глаз посыплются. Игра закончилась победой, но цена её была написана на лицах парней, когда они буквально рухнули на скамейки в раздевалке. В помещении стоял тяжелый запах пота и адреналина. Мэзуми устроилась рядом с дядей Тадао, методично выкладывая из сумки мази, эластичные бинты и новые порции тейпа. Её присутствие здесь было настолько привычным, что никто даже не подумал смутиться. Тренер коротко похвалил всех за результат, но его голос звучал сурово — он тоже видел, как команда рассыпается на ходу. Когда он кивнул Мэзуми, она поднялась и, загибая пальцы, начала свой безжалостный отчет: Керо: снова выбил палец, хотя этот — третий на левой — пострадал впервые. Тейпирование было недостаточным. Джун: опять прихрамывает на правую ногу. Явно колено, судя по тому, как он приземлялся в последнем сете. Иидзуна: надеюсь, это просто растяжение плеча, но завтра утром проверим амплитуду. Если станет хуже — к игре не допущу. Комори: про него я вообще молчу. У него руки скоро станут цвета пола в зале — сплошной синий синяк. Она перечислила ещё двоих, но намеренно обошла вниманием Сакусу. Девушка чувствовала его взгляд, но не хотела устраивать разбор полетов при всех, пока сама не поймет, где именно он сломался. — Я понимаю, что в пылу игры про всё забываешь, — закончила она, строго обводя команду взглядом. — Но вы перестали носить ортезы, зная о своих старых травмах. Парни, это не дело. Если я еще раз увижу Джуна на блоке без фиксатора — пойдете на скамейку до конца турнира. Это не просьба, это медицинское предписание. Парни виновато притихли. Даже Комори, обычно жизнерадостный, лишь тихонько рассматривал свои предплечья. — Отдыхайте, — скомандовал тренер Тадао, видя состояние парней. — У нас впереди ещё одна игра сегодня, так что не вздумайте расслабляться окончательно. Всем, кто в списке Мэзуми — остаться на осмотр. Остальные — быстро в душ и на перекус, восстанавливаем силы. Часть парней, которым повезло отделаться лишь усталостью, потянулись к выходу, обсуждая моменты прошедшего матча. В раздевалке стало просторнее, но атмосфера оставалась напряженной. Те, кого девушка перечислила, остались сидеть на скамейках, покорно ожидая своей очереди. Мэзуми работала быстро: она заново фиксировала палец Керо, накладывала тугую повязку на колено Джуна и щедро мазала плечо Иидзуны противовоспалительным гелем. Она двигалась между ними как по расписанию, стараясь не тратить лишнего времени, ведь до следующего выхода на площадку его было совсем мало. — Комори, иди сюда, давай еще раз пройдемся заморозкой, — позвала она либеро, который выглядел так, будто готов был уснуть прямо на ходу. За всей этой суетой она продолжала краем глаза следить за Киёми. Он не ушел вместе с остальными, но и за помощью не обращался. Сакуса сидел в самом дальнем углу, подальше от всех, и медленно, почти механически, потирал свой голеностоп через ткань носка. Его лицо было скрыто маской, но напряжение в плечах выдавало его с головой. Мэзуми намеренно оставила его напоследок. Она знала, что если подойдет к нему сейчас, при всех, он просто отмахнется или скажет, что всё в порядке. Ей нужно было, чтобы ребята закончили процедуры и оставили их хотя бы на пару минут в относительной тишине. Мэзуми дождалась, пока последний из парней скроется за дверью, и только тогда перевела взгляд на Сакусу. В раздевалке стало непривычно тихо, лишь где-то в душевых шумела вода. — У тебя что? — прямо спросила она, не тратя времени на предисловия. — Голова или опять голеностоп? — Голеностоп, — коротко и спокойно отозвался он. В его голосе не было привычного раздражения, только какая-то глухая усталость. Сакуса уже начал расшнуровывать кроссовок, действуя аккуратно и методично. Мэзуми подтянула сумку ближе и пересела на скамейку рядом с ним. Как только он стянул гетру, она увидела причину его скованных движений. Отеков или сильных покраснений пока не было, всё выглядело не так уж плачевно со стороны, но девушка знала специфику его травм. По тому, как он осторожно вытянул ногу, положив её на заранее расстеленное чистое полотенце, было ясно: при каждом прыжке и приземлении он чувствовал резкую, выматывающую боль. Терпеть такое во время матча, когда нужно постоянно маневрировать на площадке, было настоящим испытанием на прочность. — Где именно дергает? — Мэзуми осторожно коснулась его щиколотки прохладными пальцами. — С внешней стороны или глубже? Сакуса едва заметно вздрогнул от её прикосновения, но ногу не убрал. Он смотрел сверху вниз на её сосредоточенное лицо, и на мгновение его маска неприступности снова дала трещину, как вчера в её комнате. Мэзуми работала молча, сосредоточенно нанося мазь и аккуратно распределяя её вокруг сустава. Холодный поток заморозки на мгновение скрыл кожу за белой изморозью, и в этой внезапно возникшей тишине раздевалки её собственные мысли начали звучать пугающе громко. Она знала, что впереди ещё один матч, и Сакуса ни за что не останется на скамейке. Ей нужно было не просто снять боль, а дать ему возможность прыгать. Но в голове набатом стучало одно и то же: «Он же говорил, что болит, — корила она себя, глядя на его бледную кожу. — Так зачем я прекратила эти осмотры? Чего мне стоило посидеть с ним лишние пятнадцать минут вчера вечером? Могла же просто осмотреть, обработать, замотать...» Чувство вины, липкое и несправедливое, медленно подбиралось к горлу. Ей казалось, что это её прокол. Раз она взяла на себя ответственность за его восстановление в комнате, значит, любая его жалоба на площадке — это её личное поражение. — Ты слишком сильно давишь, — негромко произнес Сакуса, вырывая её из оцепенения. Мэзуми вздрогнула, осознав, что её пальцы судорожно сжали его лодыжку сильнее, чем нужно. Она подняла на него взгляд, ожидая увидеть привычное раздражение, но в его глазах было лишь странное, спокойное изучение. Он словно читал всё, что сейчас творилось у неё в голове. — Это не твоя вина, Мэзуми, — добавил он так тихо, что звук едва перекрывал шум воды в душевых. — Голеностоп — это старая история. Плохое покрытие, неудачный прыжок... ты тут ни при чем. Она прикусила губу, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции, и снова потянулась к эластичному бинту. Ей хотелось верить ему, но профессиональный перфекционизм не давал так просто отпустить ситуацию. Она замерла, так и не закрепив край бинта. Девушка настолько ушла в свои мысли, выверяя каждый сантиметр натяжения, что реальность на мгновение перестала существовать. Тишина в раздевалке действительно стала её врагом, подсовывая всё новые и новые поводы для самобичевания. Внезапно она почувствовала теплое, твердое давление на лоб. Прямо между бровей. Сакуса слегка оттолкнул её лицо своим пальцем, заставляя голову приподняться и прерывая её сосредоточенный гипноз над его лодыжкой. Мэзуми удивленно моргнула, встречаясь с его взглядом. — Ты глухая? — голос Киёми прозвучал резко, но в нём не было злости, скорее странное раздражение от её упрямства. — Сказал же, тебе незачем себя винить. Вон как хмуришься, а завтра что, седая будешь? Он не убирал руку, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Его палец всё ещё касался её лба, словно пытаясь физически разгладить ту складку, которая пролегла у неё между бровей от тяжелых мыслей. — Ты медик, а не пророк, — добавил он тише, и его взгляд на секунду смягчился. — Перестань прокручивать в голове «а если бы». Лучше закончи бинтовать, у нас скоро игра, а я ещё хочу перекусить. Мэзуми почувствовала, как щеки обдало жаром. Его прямолинейность сработала лучше любого успокоительного. Глубоко выдохнув, она осторожно отвела его руку и вернулась к голеностопу. Сакуса медленно натягивал гетру поверх бинта, не сводя с Мэзуми внимательного, чуть прищуренного взгляда. — И всё же, — негромко спросил он, затягивая шнурки на кроссовке, — это ты о всей команде так трясешься, или только за моё состояние такая нервная? Мэзуми, собиравшая в этот момент разбросанные тюбики и тейпы обратно в сумку, остановилась. Она выпрямилась и посмотрела на него в упор, стараясь сохранить профессиональное хладнокровие, хотя внутри всё еще поднывало от недавнего напряжения. — Все парни в команде на моей ответственности, Киёми, — отрезала она, застегивая молнию на аптечке. — Но за тобой приходится следить слишком внимательно. Она выдохнула, выразительно указывая на его забинтованную ногу. — Другие хотя бы приходят и ноют, когда им больно. А ты? Ты же молчишь до последнего, пока у тебя в лоб не спросишь. И то — правду из тебя приходится вытягивать клещами. Как я должна работать, если мой главный игрок притворяется терминатором, когда у него связки трещат? Сакуса на мгновение отвел взгляд, рассматривая свои ладони. Её слова попали в точку — его привычка скрывать слабость была для медика сущим кошмаром. — Это не притворство, — буркнул он, наконец поднимаясь со скамьи и пробуя ногой пол. — Это концентрация. — Это упрямство, — парировала Мэзуми. — И если во второй игре ты почувствуешь хотя бы один острый укол — ты подашь мне знак. Ясно? Иначе я сама выбегу на площадку и стащу тебя оттуда за ухо, плевать на правила и дядю Тадао. Сакуса едва заметно дернул уголком губ под маской. Перспектива того, что Мэзуми устроит скандал прямо посреди матча, звучала пугающе реально. Когда Киёми окончательно обулся, Мэзуми вдруг осенило. Она же лично отдавала ему ортез на голеностоп ещё в Токио. Это же Сакуса — символ ответственности и порядка, у него всё всегда должно быть по полочкам. — Слушай, надень всё-таки ортез, — сказала она, уже прикидывая, как он встанет поверх бинта. — Я не спрашиваю, взял ли ты его, просто надень. Так будет безопаснее. Сакуса замер, не поднимая головы, и тихо произнес: — Я его забыл. Мэзуми на секунду застыла, не веря своим ушам. — В гостинице? — быстро спросила она, уже потянувшись за телефоном. — Если в номере, я успею съездить на такси, пока вы на разминке. Дядя Тадао прикроет... Но Сакуса лишь медленно покачал головой, глядя на свои кроссовки. — Я его с собой вообще не брал. Мэзуми замерла, так и не донеся руку до своей сумки. В голове не укладывалось: Сакуса Киёми, человек-план, человек-контроль, который дезинфицирует каждый сантиметр пространства, забыл жизненно важную вещь. — Ты дурак? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подобрать более профессиональное слово. — Мы же это обсуждали! Я специально проверяла, чтобы он был у тебя в списке. Ты понимаешь, что сейчас со старой травмой и простым эластичным бинтом ты идешь на самоубийство? — Ты меня по имени называешь реже, чем своими тупыми прозвищами, — бесстрастно произнес он, игнорируя её гневный выпад. Сакуса выпрямился, возвышаясь над ней. Он выглядел абсолютно невозмутимым, хотя Мэзуми буквально искрила от возмущения. — Киёми! — она сделала шаг вперед, переходя на шипение. — Сейчас не время придираться к моим словам. Как можно было оставить ортез? Ты же сам знаешь, как это рискованно! Или ты решил проверить свою удачу в самый неподходящий момент? Брюнет поправил маску, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на ту самую «колючку», которую он выставлял против всего мира, но на этот раз в ней было больше усталости, чем злости. — Я не «решил проверить удачу», — глухо отозвался он. — Я просто не хотел тащить с собой лишний пластик, который натирает кожу. И раз уж я дурак, то тебе, как самому умному медику, придется теперь что-то придумать. Услышав это, Мэзуми на мгновение лишилась дара речи. Она подавила неистовое желание закатить глаза так сильно, чтобы увидеть собственный мозг, и лишь протяжно, со свистом выдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Можно тебя задушить? — процедила она сквозь зубы, глядя на его невозмутимую физиономию. — Только руки сначала обработай, — отозвался Сакуса. На его лице проступило едва заметное, почти призрачное выражение веселья. Он явно наслаждался тем, как ловко вывел её из себя, превратив серьезную медицинскую проблему в повод для подколок. — Издеваешься? — Мэзуми сложила руки на груди, сверля его взглядом. — Нет, — коротко бросил он. В раздевалке на пару секунд повисла гулкая пауза. Сакуса смотрел на её пылающие от возмущения щеки, а потом, когда тишина стала почти осязаемой, добавил с едва уловимой усмешкой: — Ну, может, чутка. Девушка лишь фыркнула, понимая, что в этом поединке упрямства она только что проиграла. Сакуса в своем репертуаре: даже с больной ногой и без защиты он находил силы доводить её до белого каления. — Иди уже на площадку, «чутка» он издевается, — проворчала она, подталкивая его в сторону выхода. — Но запомни: чтобы после игры твоя нога не была в ещё худшем состоянии. Если я увижу, что ты хромаешь сильнее, никакие твои оправдания не помогут — сразу сниму с игры. Сакуса лишь молча поправил маску и направился к двери, но на пороге на секунду задержался, бросив на неё быстрый взгляд через плечо. Он ничего не ответил, но по тому, как он поудобнее переступил на забинтованную ногу, было понятно, что он её услышал. Мэзуми осталась в раздевалке одна на пару секунд, чтобы собрать мысли. Вторая игра обещала быть изматывающей. Она быстро закинула сумку на плечо и вышла вслед за ним, уже видя в конце коридора яркий свет зала и слыша нарастающий шум трибун.