Часть 2. Тишина перед бурей

Прошло три дня после обряда, и Тео почти поверил, что сможет забыть лицо Агнесс, если будет достаточно долго смотреть на каменные стены своей кельи. Нужно было постоянно отгонять мысли, заполнять тишину молитвой, утомлять тело до дрожи в коленях, чтобы уснуть без сновидений. Монастырский быт располагал к такому забвению: узкая койка с жёстким тюфяком, выскобленный до белизны стол, на котором лежали молитвенник и холщовый мешок с цепью, и маленькое окно под самым потолком, через которое было видно только небо. Ничего лишнего, что могло бы отвлечь от служения. Он сидел на краю своей койки, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел, как солнечный луч медленно ползёт по каменному полу. С утра он уже прочитал положенные молитвы, трижды обошёл внутренний двор, считая шаги, и даже вызвался помочь на кухне — лишь бы чем-то себя занять. Брат Мартин, повар, покосился на него с подозрением, но в итоге согласился и посадил Тео чистить картофель. Юноша помогал до тех пор, пока пальцы не начали неметь. Чувствуя на себе взгляды других послушников, он покинул кухню. Экзорцисты редко спускались туда, и его присутствие было слишком заметным, как будто неуместным. Но ему становилось тошно сидеть в келье, где в тишине слишком громко звучали собственные мысли. В коридорах монастыря всегда было людно. Послушники сновали туда-сюда с охапками белья, с книгами, с подносами еды, и Тео привык скользить между ними, не поднимая глаз. Он знал, как его воспринимают: прирожденный экзорцист, один из лучших. Тот, кто не боится смотреть в лицо тьме и берется даже за самые трудные обряды. Он слышал, как шепчутся за спиной, когда проходит мимо, и всегда отворачивался, делая вид, что не замечает их взглядов. В тот день он уже собирался спуститься в библиотеку, чтобы освежить в памяти информацию о старых обрядах, когда на лестнице его окликнули. — Тео. Голос был низким, чуть насмешливым, и он узнал его, не оборачиваясь. Брат Корнелий стоял на верхней ступени, опираясь плечом о каменный косяк. В его позе было что-то нарочито расслабленное, почти ленивое. Он был старше Тео на несколько лет, такой же экзорцист, но с другой манерой — громкой, уверенной, чуть развязной. На поясе у него висела такая же цепь, как у Тео, и почти пустой флакон со святой водой. — Говорят, ты три дня из кельи не вылезал, — произнес Корнелий, не двигаясь с места. — Молился? Или отлёживался после того обряда в Нижнем городе? Тео остановился, чувствуя, как напряжение поднимается к плечам. — Отдыхал, — ответил он ровно, не поднимая глаз. — Ну-ну, — Корнелий усмехнулся и спустился на несколько ступеней, сокращая дистанцию. — Слышал, девчонка была совсем плоха. Тяжёлый случай? Тео на секунду задержал дыхание. Ему не хотелось говорить об этом. Не хотелось вспоминать, как тело Агнесс выгибалось дугой, как её крик резал слух, как горела цепь. — Обычный обряд, — сказал он, поймав взгляд Корнелия. — Всё прошло как обычно. Корнелий скептически, почти насмешливо хмыкнул и окончательно спустился ближе к Тео. — Как обычно, — повторил он, растягивая слова. — Ты всегда всё делаешь как обычно. Молишься как обычно, обряды проводишь как обычно, и вид у тебя как обычно: будто ты уже одной ногой в могиле. Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? Тео промолчал. Он не знал, что ответить. Улыбка была чем-то далёким, не относящимся к его жизни, и он давно перестал замечать её отсутствие. Корнелий хлопнул его по плечу, и от этого жеста, дружеского, почти братского, Тео передёрнуло. — Ладно, отдыхай, святой отец, — добавил он, проходя мимо. — Скоро архиерей вызовет. Говорят, у него для тебя дело есть. Корнелий ушёл, и его шаги гулко разнеслись по каменному коридору, пока не затихли где-то в глубине монастыря. Тео остался стоять на месте, размышляя о том, о каком деле шла речь. Его редко вызывали по пустякам. Архиерей послал за ним ближе к вечеру. Тео уже почти настроился на то, что день пройдёт без событий, что он сможет ещё немного побыть в тишине своей кельи, перебирая в памяти старые молитвы. Но послушник появился на пороге с низким поклоном и словами, от которых внутри всё сжалось: «Его Преосвященство ждёт вас». Кабинет епископа находился в восточном крыле, куда простым послушникам вход был запрещён. Тео бывал здесь редко, только когда получал «особые» задания, и каждый раз чувствовал себя неуютно среди тяжёлой резной мебели, тёмных гобеленов на стенах и высоких окон. В кабинете горели свечи — целых три канделябра. Их пламя отражалось в полированной поверхности стола, за которым сидел епископ Аврелий. Он был стар, но держался прямо. Его сухое, аскетичное лицо с глубокими морщинами казалось ненастоящим, словно вырезанным из дерева. Тео знал, что епископ был одним из тех, кто лично отбирал экзорцистов на службу, кто учил их не бояться боли и не сомневаться в своей вере. Он никогда не повышал голоса, и в этом было что-то более пугающее, чем в крике. — Тео, — епископ оторвал глаза от бумаг, которые разбирал до прихода юноши. Его спокойный взгляд остановился на лице экзорциста. — Подойди. Тео сделал несколько шагов вперёд и замер, чувствуя, как под тяжёлой тканью рясы от волнения выступает пот. Он по-прежнему не понимал, зачем его вызвали, но внутреннее чутьё подсказывало: что-то не так. — Ты проводил обряд в Нижнем городе, — сказал епископ, и это было не вопросом, а утверждением. — Девочка. Кажется, Агнесс, — взгляд Аврелия на миг вернулся к бумагам. — Да, ваше преосвященство, — ответил Тео. Голос его прозвучал глухо, словно из другого помещения. Епископ сделал тяжелую, давящую паузу. Он переложил бумаги, сложил их в аккуратную стопку, и только потом снова посмотрел на послушника. — Она умерла сегодня утром. Слова упали в тишину кабинета, и Тео почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он не пошатнулся, годы тренировок держали тело прямым, но внутри всё оборвалось. Рухнуло куда-то вниз, в холодную пустоту, которая разверзлась у него в груди. Он слышал, как бьётся его собственное сердце: слишком громко и быстро. По венам на руке пробежала ответная пульсация. — Она была слаба после обряда, — продолжал епископ. Он звучал ровно, будто обсуждал погоду или расписание служб. — Мать сказала, что девочка не приходила в сознание, а сегодня утром просто перестала дышать. Тео молчал. Он не мог говорить. В горле стоял ком, и слова, которые рвались наружу застревали где-то на полпути, не находя выхода. — Ты знаешь, что это не первый случай, — Аврелий откинулся на спинку кресла, и свечи отразились в его глазах двумя маленькими огоньками. — Люди умирают после обрядов. Слишком часто в последнее время. Временные промежутки разные, Агнесс умерла слишком быстро. И мы должны понять, почему. Юноша поднял взгляд. В словах епископа не было обвинения, только констатация факта, и это было страшнее любого упрёка. — Я не понимаю, — наконец выдавил из себя Тео. — Обряд прошёл как обычно. Я не сделал ничего иначе. Аврелий долго смотрел на него, словно выжидая новых оправданий, но экзорцист молчал. В глазах епископа не было ни гнева, ни осуждения, только усталость. — Я не обвиняю тебя, сын мой, — сказал он, и в его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на участие. — Но времена меняются. То, что хорошо работало раньше, работать перестает. И мы должны найти причину. Он неожиданно встал из-за стола, поправляя рясу. Его фигура, высокая и сухая, отбросила длинную тень на стену, сливаясь с тёмными гобеленами. — Ты слышал когда-нибудь о роде Эйнар? — спросил он. Вопрос прозвучал неожиданно, выбиваясь из череды тяжёлых, давящих слов. Тео замер, перебирая в памяти старые летописи, которые читал в библиотеке о временах до исхода. — Это была одна из правящих семей, — ответил он, не понимая, к чему клонит епископ. — Их изгнали вместе с остальными магами. — Их изгнали, — кивнул Аврелий. — Но не уничтожили. И теперь одна из них называет себя целительницей и лечит тех, кто прошёл обряд. Ее зовут Вивьен. Она снимает слабость, возвращает силы. А вместе с силами возвращает людям сомнения. Те, кому она помогла, начинают шептать, что церковь врёт. Что маги — не зло, а спасители. Он замолчал, и в тишине кабинета стало слышно, как потрескивают свечи, как где-то далеко, за толстыми стенами, перекликаются послушники. — Я хочу, чтобы ты нашёл её, Тео, — продолжал Аврелий. Его голос стал тише, в нем появились тонкие ноты доверия. — Приведи её сюда. Если она действительно умеет лечить то, что мы не можем вылечить — пусть поделится знаниями. Если она понимает, почему люди умирают после обрядов — пусть объяснит. Может быть, она знает, как это остановить. Мы не враги ей, если она не враг нам. Тео внимательно слушал, пока в груди медленно разворачивалось что-то похожее на облегчение. Епископ не говорил об ошибках, которые допустил экзорцист при обряде. Только о вопросах, на которые нужно найти ответы и о знаниях, которые могут спасти жизни. — Вы хотите, чтобы я привёз её для разговора, — сказал он, и это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. — Я хочу, чтобы ты нашёл ответы, Тео, — епископ снова сел за стол, и его лицо скрылось в тени, оставив на свету только сухие, сложенные в замок пальцы. — Если она знает, почему умирают люди, мы сможем остановить смерти. Церковь не может закрывать на них глаза, они множатся с каждым месяцем. Агнесс была не первой, и если мы ничего не изменим, она не станет последней. Он помолчал, и в этой паузе Тео почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь со дня обряда, начинает постепенно ослабевать. Епископ не обвинял его. Более того, он давал шанс понять, что пошло не так. — Говорят, она живёт на окраине континента магов, в небольшой деревне недалеко от границы, — добавил епископ, возвращаясь к бумагам. — Торговцы знают путь. Найди её. Приведи. И постарайся, чтобы она не пострадала в пути. Мы не хотим, чтобы она восприняла нас как врагов. Тео кивнул, чувствуя, как слова Аврелия обретают смысл. Внутри себя он уже несколько раз согласился на то, чтобы привезти колдунью. Она объяснит, что происходит с людьми после обрядов, почему они слабеют, умирают. Может быть, она знает, как это остановить. Может быть, тогда он наконец поймёт, что происходит с его собственным телом. — Ты веришь, что мы поступаем правильно, Тео? — голос епископа прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески. Экзорцист поднял глаза. Впервые за весь разговор он посмотрел прямо на Аврелия, не отводя взгляда. — Я верю, что должен понять, почему умирают люди, — сказал он. — Если она действительно может помочь, я приведу её. Епископ кивнул, и на его сухом, аскетичном лице мелькнуло удовлетворение. — Ступай, — сказал он. — Завтра на рассвете выходишь, торговец будет ждать у главных ворот. И помни, Тео: мы спасаем души. Это наше призвание. Иногда для этого нужно идти на риск. Но Господь не оставит тебя. Юноша вышел из кабинета. Коридоры монастыря встретили его сумраком и тишиной. Он шёл, не разбирая дороги, не замечая, как послушники расступаются перед ним, как шепчутся за спиной, строя догадки. Он слышал только собственное дыхание и биение сердца, гулом звенящее в ушах. Агнесс умерла. Он остановился у окна в дальнем конце коридора, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. За окном сгущались сумерки, и где-то там, в Нижнем городе, в маленьком доме с плотно занавешенными окнами, лежала девочка, которую он должен был спасти. Тео провёл пальцами по левой стороне лица, по гладкой, нечувствительной коже шрама, и подумал о том, что епископ назвал имя. Вивьен. Девушка из рода Эйнар, которая, возможно, является ключом ко всем вопросам, изнурившим его душу. Раньше этот ожог казался ему самой большой платой, которую он когда-либо заплатил за свою веру. Теперь он знал, что ошибался. Настоящая плата была впереди. В девочке, которая умерла, не приходя в сознание, и в колдунье, которую он должен был привести во имя спасения других. Экзорцист открыл глаза, и в темноте за стеклом ему почудилось на мгновение чьё-то лицо — бледное, измождённое, с пустыми глазами. Он моргнул, и видение исчезло, оставив только его собственное отражение. Глубоко вздохнув, Тео оттолкнулся от окна и направился в свою келью собирать вещи. Завтра на рассвете ему предстоял долгий путь.