Часть 3. Дорога

Тео почти не спал в ту ночь. Он лежал на кровати в полудреме и смотрел, как луна медленно ползёт по узкому окну его кельи, оставляя на каменном полу бледные, дрожащие прямоугольники света. В голове крутились слова, сказанные епископом: «Если она знает, почему умирают люди — мы сможем остановить смерти». Он повторял их про себя, как молитву, пытаясь заглушить другое, глухое, беспокойное чувство, которое шевелилось где-то глубоко в груди. Чувство, что он упускает что-то важное. Что правда, которую он ищет, окажется тяжелее, чем он готов принять. К утру он собрал нехитрые пожитки: предметы необходимые для обряда на случай, если кому-то понадобится помощь, краюху хлеба, оставленную после ужина, и сменную рубаху. Всё это уместилось в небольшой рюкзак. Перед выходом Тео задержался у двери, оглядывая келью — пустую, темную и лишенную уюта. Ему показалось на секунду, что он никогда сюда больше не вернётся. Отогнав эту странную мысль, юноша шагнул в коридор. Монастырь ещё спал, когда он вышел во внутренний двор. Утренний туман стелился низко над землёй, делая очертания стен размытыми. У главных ворот его уже ждала телега — низкая, слегка покосившаяся и накрытая плотной тканью, чтобы скрывать груз от чужих глаз. Рядом с телегой стоял мужчина, которого Тео никогда раньше не видел, и это было неудивительно, ведь торговцы, имевшие дела с церковью, редко появлялись в монастыре открыто. Мужчина был невысоким, плотным, с круглым, загорелым лицом и рыжеватой бородкой, которая топорщилась во все стороны, словно он никогда к ней не притрагивался. На нём была простая дорожная одежда: кожаный жилет поверх грубой льняной рубахи, штаны, заправленные в высокие сапоги, и широкая соломенная шляпа, надвинутая на лоб. Когда Тео приблизился, торговец сдвинул шляпу на затылок, окинул его быстрым, оценивающим взглядом и широко улыбнулся, обнажив щербатый ряд зубов. — Вот значит какой ты, экзорцист, — сказал он голосом, который никак не вязался с его неказистой внешностью. Низким, раскатистым, с хрипотцой человека, привыкшего много говорить. — А я думал, вы все с виду суровые, как каменные столбы. А ты ничего вроде, живой. Тео не знал, что ответить на такое, и потому просто кивнул, поправляя рюкзак на плече. — Меня зовут Маркел, — торговец протянул руку, и Тео, помедлив, пожал её. Ладонь у него была тёплой, сухой и очень крепкой. — Будешь со мной до деревни, а там дальше сам. Ты, главное, не молчи всё время, а то я в дороге без разговоров быстро закисаю. Договор? — Меня зовут Тео. Договор, — ответил юноша, чувствуя, как уголок рта непроизвольно дёргается в попытке улыбнуться. Маркел был настолько непохож на всех, с кем ему приходилось иметь дело в монастыре, что это сбивало с толку. — Ну и славно, — Маркел весело улыбнулся, хлопнул его по плечу и кивнул на телегу. — Залезай, путь неблизкий. Хорошо хоть погода стоит. Не то что в прошлый раз. Дождь лил как из ведра, лошадь чуть не утонула в грязи, а я… Он продолжал говорить, одновременно с тем забираясь на облучок и натягивая вожжи. Тео последовал примеру Маркела и тоже забрался на облучок, устраиваясь рядом с ним и перекладывая рюкзак на колени. Скрипнув, телега тронулась и повезла юношу прочь от монастырских стен, которые медленно растаяли в утреннем тумане. Дорога была долгой, и Тео быстро понял, что Маркел говорил о себе правду — он действительно не мог молчать. Его рассказы сменялись один за другим, перескакивая с темы на тему без видимой связи: о ценах на зерно, о лошади, которая боится мышей, о жене, которая грозилась уйти к соседу, если он не бросит торговлю, о том, как в прошлом году его чуть не ограбили в горах, но он «так треснул одного из них мешком с крупой, что тот до сих пор, наверное, орехи щёлкает в ближайшей таверне». Тео слушал, иногда кивая, иногда отвечая односложно, но постепенно понял, что от него этого и не требуется. Маркелу нужно было говорить, а ему — слушать, и это молчаливое соглашение устроило их обоих. К полудню они добрались до подножия гор, где дорога пошла вверх, и телега замедлила ход, тяжело скрипя на каменистых поворотах. Горы здесь были невысокими, поросшими редким кустарником, и между их серыми, выветренными склонами тянулась узкая тропа, которая, как объяснил Маркел, была единственным безопасным путём на континент магов. — Там, за перевалом, начинается ничейная земля, — говорил он, натягивая вожжи, чтобы лошадь не сбилась с тропы. — Ни церковь, ни маги туда не суются. Живут там всякие отшельники, кто от людей спрятался, кто от магов. Есть одна старуха, у неё всегда можно остановиться, если ей заплатить. Она и накормит, и напоит, и спать уложит. И не болтает лишнего, ха! За это я её больше всего и ценю. Тео кивнул, глядя на серые, осыпающиеся склоны, и подумал о том, что эти горы, наверное, видели больше беглецов, чем он мог себе представить. Люди, которые отреклись от церкви, маги, которые искали убежища, торговцы, которые рисковали жизнью ради наживы — все они бывали здесь. — А ты, — Маркел нарушил его размышления, — зачем на ту сторону идёшь? Небось, по поручению церкви? Тео помолчал, собираясь с мыслями. Он не мог сказать правду о том, зачем именно ему нужна Вивьен, ведь это было не его тайной. Но решил, что пара деталей поможет получить от торговца информацию. — Мне нужно найти одну девушку, — сказал он. — Её зовут Вивьен. Говорят, она целительница. Маркел удивлённо приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Вивьен, значит, — протянул он, словно роясь в воспоминаниях. — Знаю такую. Она лечит. Правда вот не только магов. К ней и люди с вашего берега ходят, те, кто посмелее. Только… — он замолчал, почесал затылок и бросил на Тео быстрый, оценивающий взгляд. — Церковь таких людей не жалует. Зачем она тебе? Тео напрягся, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнения о том, стоит ли вообще продолжать разговор. Аврелий точно не делился с торговцем подробностями. — По поручению, — ответил он, стараясь сделать голос ровным. — Нужно поговорить. Маркел хмыкнул с очевидным скепсисом. — Поговорить, значит, — протянул он, чуть растягивая слова. — Ну-ну. Только смотри, экзорцист, с этой девушкой разговоры могут быть опасными. Не для неё, а для тебя. Он не стал спрашивать больше, и Тео почувствовал благодарность за эту простую, житейскую тактичность. — А ты сам-то откуда? — спросил юноша, чтобы перевести разговор на что-то другое. — Давно торгуешь? Маркел оживился, и его голос снова обрёл привычную, раскатистую хрипотцу. — Родом я из Нижнего города, — сказал он. В его словах не было стыда, только спокойная уверенность человека, который давно смирился с тем, где родился. — Отец мой тоже торговцем был, только мелким. По деревням ездил, продавал что придётся. Я с ним с детства в дороге, так и привык. А после того как он помер, я его дело продолжил. Сначала тоже по мелочи, а потом и до границы добрался. Там, на нейтральных землях, хороший товар найти можно. Маги иногда продают амулеты, артефакты всякие. Церковь, конечно, такое не одобряет, но кто проверять-то будет? Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то озорное, почти мальчишеское. — А ты? — спросил Маркел, поворачиваясь к Тео. — Как ты к церкви-то попал? По зову сердца иль родители отдали? Тео редко говорил о своём прошлом. В монастыре это не было принято, да и сам он не чувствовал потребности делиться тем, что казалось ему слишком личным. Но почему-то Маркелу захотелось ответить. — Меня подбросили к воротам монастыря, когда я был младенцем, — прерывая затянувшуюся тишину, произнес он. — В корзине, с запиской. В записке было только имя. И просьба воспитать в вере. Частая практика для бедных семей. Знают, что церковь не может отказать в помощи. Маркел присвистнул, удивленно вскинув брови и устремив взгляд куда-то вдаль. — Вот оно как, — почти прошептал он. — И ты вырос там, значит? Среди этих стен, среди молитв. — Да, — Тео заправил прядь волос за ухо и подумал о том, что Маркел, наверное, никогда не поймёт, что значит вырасти в месте, где у тебя нет ничего своего. — Меня готовили к служению с детства. Сначала учили грамоте, потом молитвам, потом обрядам. К пятнадцати годам я уже проводил свои первые. — В пятнадцать? — торговец чуть не подпрыгнул от удивления. — Молодой совсем. Страшно, небось? Тео невольно вспомнил свой первый обряд. Маленькую девочку, которая билась в судорогах, лежа на полу. Крик, смешанный с чужим, низким, рычащим голосом. Свои руки, которые от волнения дрожали так, что цепь в них звенела. Он вспомнил, как после, выйдя на улицу, стоял на коленях в грязи и его рвало. Как кто-то из старших братьев подошёл и бросил циничное: «Привыкнешь». — Страшнее, чем в двадцать четыре. Маркел не стал спрашивать больше. Он только кивнул, и в этом кивке отразилось понимание, смешанное с нажитой мудростью человека, который тоже знал, что значит делать свою работу, когда внутри всё сжимается от страха. — А шрам у тебя откуда? — спросил Маркел. Простота торговца не переставала удивлять Тео, но грубить ему совсем не хотелось. — Тоже от обряда небось? Он не любил вспоминать этот день, но вопрос Маркела был задан без жестокости, и ответить на него было легче, чем когда-либо прежде. — Один из одержимых выхватил из костра головешку, — сказал юноша, мысленно возвращаясь в прошлое. — Я был молод, еще недостаточно быстр. Он бросил её мне в лицо, прежде чем я успел закончить молитву. — И ты продолжил обряд? — Пришлось. Если остановиться, человек умрёт. — И епископ твой сказал, что это испытание? — спросил он, усмехаясь. — Да. Сказал, что Господь испытывает тех, кого любит. — Испытание, значит, — Маркел хмыкнул, и в его голосе Тео почудилась почти неуловимая горечь. — Может, и так. Только я вот думаю: если Господь любит, зачем ему людей калечить? Неужели нельзя как-то помягче? Тео не знал, что ответить на этот раз. Он сам часто задавал себе этот вопрос, особенно в моменты, когда к его ожогу приковывался чей-то взгляд. — Наверное, так нужно. Маркел не стал спорить. Он только покачал головой и снова повернулся к дороге, которая уводила их всё дальше от привычного для Тео мира. Ночлег нашёлся на перевале, в маленьком каменном доме, прилепившемся к склону так, что казалось, будто он вырос из скалы. Хозяйка, старуха с морщинистым, высушенным солнцем лицом и цепкими, чёрными глазами, встретила их на пороге, не выказывая ни удивления, ни радости. — Маркел, — сказала она голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — Опять ты. И кого на этот раз привёз? — Путника, бабуль, — ответил торговец, спрыгивая с телеги и помогая старухе принять мешок с крупой, который он вытащил из-под тюков. — Переночуем у тебя, а на рассвете дальше отправимся. Старуха перевела взгляд на Тео, и он почувствовал, как её глаза — чёрные, блестящие, как спелые оливы — проходят по его лицу, цепляясь за шрам. — Путник, значит, — проскрипела она. — Что ж, проходите. Ужин на столе, вода в котле. Она ушла в дом, оставив их во дворе, и Маркел, подмигнув Тео, шепнул: — Она только с виду суровая. На самом деле добрая, как старая собака. Главное не лезь к ней с разговорами о вере. Она своему Богу молится, и, поверь, ты не захочешь знать, как он выглядит. В доме было тепло и тесно. Огонь в очаге освещал низкие, почерневшие от копоти балки. Пахло здесь травами, сушёными грибами и чем-то ещё. Неуловимым, но знакомым запахом старого дерева и долгого одиночества. Тео сел за стол, на котором уже дымилась тарелка с похлёбкой, и почувствовал, как голод, которого он не замечал весь день, вдруг напомнил о себе глухой, тянущей болью в животе. Маркел устроился напротив, с удовольствием поедая содержимое из своей тарелки, и в какой-то момент сказал: — Ты знаешь, экзорцист, я много кого возил через эти горы. И священников, и беглых, и торговцев, и всяких тёмных личностей. Но таких, как ты, — впервые. — Каких? — спросил Тео, откладывая ложку. — Которые идут за чем-то, а сами не знают за чем, — Маркел посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты думаешь, я не вижу? Ты идёшь туда, потому что тебя послали, но сам до сих пор не знаешь, что будешь делать, когда найдёшь её. Или когда она не захочет с тобой говорить. Тео хотел возразить. Сказать, что Маркел ошибается. Что он знает, зачем идёт, что у него есть цель и он её достигнет, но слова застряли в горле. Потому что на самом деле торговец был прав. Он и впрямь не знал, что будет делать, когда найдёт Вивьен. — Может быть, — это было единственное, что он смог сказать. Маркел понимающе кивнул. — Ну что ж, — сказал он, возвращаясь к похлёбке. — Могу только пожелать удачи. К вечеру следующего дня они спустились с гор и въехали в густой лес, который тянулся до самого континента магов. Воздух здесь был другим — влажным, тяжёлым, напоенным запахами прелой листвы и сырой земли. Тео чувствовал, как с каждым движением телеги вперед мир, который он знал, остаётся где-то позади, уступая место чему-то новому, чужому, пугающему в своей незнакомости. — Теперь скоро, — сказал Маркел, натягивая вожжи. — Деревня, где живёт твоя Вивьен. Через пару часов будет. Только вот… — он замолчал, почесал затылок и бросил на Тео быстрый, оценивающий взгляд. — А ты подумал, как к ней подойдёшь? Тео пожал плечами. — Подойду и скажу, кто я. Скажу, что мне нужно поговорить. Маркел посмотрел на него так, словно Тео только что сказал, что собирается переплыть море в бочке из-под солёной рыбы. Он откинулся на облучке, сдвинул шляпу на затылок и долго молчал, прежде чем снова заговорить. — Экзорцист, — в его голосе появилась та медленная, терпеливая интонация, которой взрослые объясняют детям, почему нельзя трогать горячую печь. — Ты вообще понимаешь, кто эта девушка? Она тайно лечит тех, кто прошёл ваши обряды. Она видела, как люди приходят к ней бледные, слабые. Она видела, как они близятся к смерти. И знает, что ваши инквизиторы преследуют тех, кто к ней обращается. Юноша услышал, как шумит лес, а где-то далеко, в глубине деревьев, закричала ночная птица. — Для неё священник — это не спаситель душ, — продолжал Маркел. Голос его стал тише. — Для неё священник — это тот, кто забирает жизнь. Она не знает, почему вы это делаете. Она не знает, что вы сами, может быть, не понимаете, что происходит. Она знает только то, что видела своими глазами. И если ты явишься к ней в своей рясе, со своей цепью, она не станет слушать, правду ты говоришь или нет. Она захлопнет дверь. Или, что хуже, откроет её, но не для уютного разговора. Тео слушал, и в груди у него росло глухое, тяжёлое сопротивление. Он не хотел лгать. Особенно этой девушке, которая, возможно, была единственной, кто мог ответить на его вопросы. — Я предпочитаю говорить правду. Если я начну с обмана, какой разговор нас ждет, когда он раскроется? Маркел вздохнул тяжело, как человек, который уже сто раз объяснял одно и то же. — Тео, ты на чужой земле. Для неё ты не экзорцист, который пришел по поручению церкви. Ты человек, который носит ту же одежду, что и те, кто когда-то сжигал её народ. Те, кто преследует тех, кому она помогает. Ты хочешь, чтобы она поверила, что ты не враг? Докажи. Но сначала войди в её дом. А для этого ты должен сперва быть не священником, а просто больным человеком, которому нужна помощь. Он замолчал, и в тишине леса стало слышно, как лошадь перебирает копытами, как где-то капает вода с веток после недавнего дождя. — Я видел тех, кто к ней приходил, — добавил Маркел тише. — Они рассказывали. Она добрая. Она помогает всем, не спрашивая, кто они и откуда. Но если она узнает, что ты из церкви… она может испугаться. А страх, экзорцист, делает магов опасными. Тео слушал, чувствуя, как слова Маркела ложатся на плечи тяжелее любой рясы. Он подумал о том, что торговец может быть прав. Если он придёт к Вивьен как экзорцист, она может неправильно все понять. Правду необходимо раскрывать постепенно, когда получится завязать разговор. — Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь. Они остановились на опушке, когда солнце уже почти скрылось за деревьями, оставив на небе только узкую полосу оранжевого света. Маркел указал рукой вперёд, на едва заметную тропу, которая уходила в заросли орешника. — Идешь прямо по тропе, не сворачиваешь, — сказал он. — Через полмили будет овраг, за ним дом. Она там одна живёт, вроде. Помощников не держит. Так что не бойся, толпы не будет. Тео спрыгнул с телеги, чувствуя, как ноги увязают в мягкой, влажной траве. Он снял рясу, оставшись в простой льняной рубахе, которую надел под неё перед дорогой. Ткань была непривычно легкой после тяжёлой, плотной рясы и он почувствовал себя так, словно снял не одежду, а кожу. Цепь он спрятал на дно рюкзака, под молитвенник, и несколько раз проверил, не звенит ли она, когда он двигается. — Ну как? — спросил он, поворачиваясь к Маркелу. Торговец окинул его внимательным, оценивающим взглядом и одобрительно кивнул. — Сойдёшь, — сказал он. — Главное, не нервничай. Они, бабы эти, нервных сразу чуют. Дыши ровно, говори тихо, смотри в глаза, но не слишком пристально. Тео кивнул. Если задуматься, юноша общался с девушками только на обрядах и совсем не знал, как вести себя с ними в другой обстановке. — Что если она поймет, что я вру? Она ведь маг, — спросил он. Маркел пожал плечами. — Тогда беги, — сказал он. — И не оглядывайся. Фраза оборвалась звонким смехом торговца. — Маг, Тео. Они мысли не читают. Колдуют только, да травки сушат. Посмеявшись еще немного, Маркел протянул руку и хлопнул Тео по плечу. — Удачи тебе, экзорцист, — тепло и по-доброму сказал торговец. — И пусть Господь, в которого ты веришь, будет с тобой. Даже если здесь он тебе не помощник. Тео хотел сказать что-то в ответ. Поблагодарить, может быть, или спросить, поможет ли Маркел с дорогой обратно, но слова не пришли. Он только кивнул, чувствуя, как горло сжимается от странной, непрошеной благодарности к этому человеку с рыжей бородой и щербатой улыбкой, который за два дня стал ему ближе, чем все братья в монастыре за двадцать с лишним лет.