Часть 5. Карты

Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно Тео поднимался из глубины тёмной воды на поверхность, которая никак не хотела приближаться. Он чувствовал под спиной что-то мягкое, пахнущее травами, слышал тихое потрескивание очага и чьё-то ровное, спокойное дыхание рядом. Он попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Даже тот тусклый свет, что просачивался сквозь них, казался слишком ярким, заставляя его снова проваливаться в темноту. — Не торопитесь, — голос Вивьен прозвучал где-то рядом. Мягкий, но настойчивый. Юноша почувствовал, как её прохладные пальцы касаются его лба, отводят прилипшие волосы. — Вы потеряли много сил. Нужно время на восстановление. Не нужно сейчас напрягаться. С трудом, но он всё же открыл глаза. Комната плыла. Стены, заставленные банками и пучками трав, стол, заваленный книгами, старый игрушечный заяц с пуговичными глазами, который смотрел на него с подоконника. И она. Вивьен сидела на табурете у лавки, на которой он лежал, и смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать. Не гнев, не насмешка, а что-то среднее между усталостью и облегчением. Под глазами у неё залегли тени, волосы были растрёпаны, а на переднике он заметил тёмные пятна. По всей видимости, колдунья испачкалась, когда в спешке готовила новые отвары для Тео. — Сколько… — начал он и охрип. Горло саднило, язык казался ватным. — Ночь, — она протянула ему кружку, и он почувствовал запах мяты и меда. — Вы пролежали без сознания всю ночь. Я уже думала, что придётся вас откачивать второй раз. Пейте. Это восстановит силы. Не торопитесь, маленькими глотками. И кстати, где вы были? — В трактире, — прошептал юноша. Он приподнялся на локтях, чувствуя, как тело налилось свинцом. Руки дрожали и были слабы так, что он едва удержал кружку. Настой был сладким, с привкусом мёда и чего-то знакомого, но он не мог вспомнить, где уже пробовал этот вкус. Жидкость обожгла горло, но следом пришло тепло, согревающее изнутри. — Что это было? — спросил он, когда смог говорить. Голос всё ещё звучал глухо. Вивьен забрала у него пустую кружку, поставила на стол. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Словно проверяла, не ускользает ли он снова. — То, что я вам и говорила, — сказала она. — Отвар показал, что внутри вас есть что-то чужое. И оно… сопротивлялось. Сильнее, чем я ожидала. — Сопротивлялось? — Тео провёл рукой по лбу, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат. — Я ведь не одержим. — Я не знаю, как это объяснить, — она встала, прошлась по комнате, поправила одеяло, которое сползло на пол. Затем достала с полки новую банку, отсыпала из неё горсть листьев в плошку и залила кипятком. Всё это она делала машинально, словно её руки двигались сами, а мысли были где-то далеко. — Оно не хотело, чтобы я его нашла. Настолько сильно, что готово было вас убить. Тео опустил глаза на свои руки. Тени под ногтями стали темнее, чем вчера: почти чёрные, глубокие, словно под кожей застыла какая-то тёмная, плотная субстанция. Пульсация в венах затихла, но не исчезла. — Оно всё ещё здесь, — сказал Тео. — Здесь, — согласилась она, ставя перед ним новую кружку. — Но теперь я хотя бы имею о нем представление. А вы знаете, что вам нужно отдыхать. Никаких прогулок. Никаких геройств. И никаких, — запнувшись, она бросила на него быстрый взгляд, — возвращений в трактир. Потому что если вы опять выкинете что-то подобное, я могу не успеть вас спасти. Она говорила быстро, желая поскорее закончить фразу, и Тео вдруг понял, что она волнуется. — Я и не собирался, — признался он. — В смысле, вам должно быть проще заниматься лечением, пока я тут. Он не знал, что будет делать, когда поправится, но сейчас ему не хотелось никуда уходить. Тео хотел остаться здесь, в этом странном, чужом доме, где ему хотели помочь, хотя имели полное право выгнать. Вивьен усмехнулась. — Допивайте, — сказала она, кивнув на кружку. — Это чтобы силы вернулись. И чтобы вы больше не валялись без сознания у меня на пороге. Она мимолетно улыбнулась, и Тео, глядя на её улыбку, подумал, что, наверное, запомнит этот момент. Как она стоит у окна, пока утренний свет падает на её лицо, на веснушки, рассыпанные по скулам. Может быть, запомнит навсегда. День тянулся медленно. Тео лежал на лавке, накрытый пёстрым одеялом, и смотрел, как Вивьен работала. Она двигалась по комнате легко и быстро, точно знала, где что лежит. Банки, горшочки, мешочки — всё оказывалось в её руках в нужный момент, словно дом был её продолжением. Она что-то растирала в ступке, заполняя тишину ритмичным звуком. Потом пересыпала порошок в маленький мешочек, завязывала его тесёмкой, ставила на полку. Доставала новую банку, нюхала содержимое, кивала сама себе, отставляла в сторону. Всё это она делала с какой-то спокойной, неторопливой сосредоточенностью. Наблюдая за ней, Тео чувствовал, как его собственное дыхание становится ровнее и медленнее. — Вы всегда так смотрите? — спросила она, не оборачиваясь. Тео моргнул, словно возвращаясь из забвения. — Как? — Как кошка на мышь, — она усмехнулась, помешивая что-то в глиняной плошке. — Следите за каждым движением. Чувствую себя экспонатом в музее. Юноша отвернулся к окну, но краем глаза увидел, как она бросила на него быстрый, насмешливый взгляд. — Просто смотрю, — сказал он. — Я никогда не видел, как работают целители. — У вас на континенте нет целителей? — она поставила плошку на стол. — Есть, — он помолчал, подбирая слова. — Но они работают иначе. — Иначе, — повторила она. — Молитвами, наверное? Святой водой? Страшно подумать, что это за целительство, если люди готовы ехать на другой континент, чтобы справиться с его последствиями. Тео сжал пальцы под одеялом. Ее слова упали точно в цель, и он почувствовал, как внутри поднимается тяжесть. — Причина может заключаться не только в обрядах, — послушник будто пытался убедить в этом сам себя. — Смерти людей — это не воля Господа. Вивьен повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло любопытство, но она не стала задавать вопрос. Вместо этого она взяла со стола плошку, подошла к нему и присела на край лавки. — Держите, — сказала она, протягивая очередной отвар. — Это тоже от слабости. Пейте медленно. Тео неожиданно для себя смог переместиться в сидячее положение, чувствуя, как каждое движение даётся легче, чем утром. Вивьен не убирала руку, помогая ему сделать глоток. — У вас всё ещё дрожат руки, — отметила она. — Пройдёт. — Пройдёт, — колдунья кивнула. Тео выпил отвар и откинулся спиной на прохладную каменную стену. На этот раз ему удалось не морщиться, словно он уже привык к этим необычным вкусам. В какой-то момент он задумался о том, что шел сюда с целью получить ответы. Забрать девушку с собой, как велел ему архиерей. Казалось, что теперь это уже не возможно. Поэтому попробовать задержаться тут и задать как можно больше вопросов — единственный верный выбор. — Вивьен. — Да? — Людей, которые идут к вам за помощью с моих земель. Их вы тоже лечите травами? — Конечно, нет, — усмехнувшись, возразила колдунья. Будто бы Тео сказал несусветную глупость. — Там обычные отвары не помогут. Я применяю магию. Юноша хотел задать еще один вопрос, но к дому кто-то пришёл. Послышались голоса. Вивьен тоже обратила внимание на звук и вышла на крыльцо, оставляя его одного. Женщина за дверью говорила быстро. О том, что ребёнок не спит, не ест, что они уже обращались к другому целителю, но ничего не помогает. Голос Вивьен был спокойным и ровным. Они вошли в дом. Женщина выглядела уставшей. Немного позади нее стоял маленький мальчик. Он был бледным, с тёмными кругами под глазами. Увидев Тео, он приковал к нему любопытный взгляд, словно не ожидал увидеть здесь чужого. — Это мой пациент, — сказала Вивьен, кивнув в сторону Тео. В её голосе не было ни смущения, ни желания объяснять. Незнакомка поклонилась юноше, не задавая вопросов. Вивьен посадила мальчика на стул, взяла его за руку и нащупала пульс. — Рассказывай, — сказала она, глядя ему в глаза. — Что тебя беспокоит? — Тут, — мальчик показал на живот. — Давно? — Третий день, — вставила мать из-за спины. — Сначала думали, само пройдёт, а ему всё хуже. Вивьен легко и осторожно водила пальцами по животу мальчика, надавливая в разных местах. Тот морщился, но не плакал. Она следила за его реакцией и спустя пару минут смогла сделать вердикт. — Ничего страшного, — ласково сказала колдунья. — Просто живот разболелся от того, что съел что-то не то. Я дам отвар, и завтра уже будешь бегать, как заяц. Она встала, достала с полки банку, отсыпала из неё горсть сухих листьев в баночку поменьше и отдала матери. — Дома залейте кипятком, подержите пару минут и пусть выпьет до дна. На пустой желудок. Сделав голос тише, она добавила: — Это очень не вкусно, поэтому можете добавить туда что-нибудь сладкое. Женщина поблагодарила и вежливо поклонилась, хватая мальчишку за руку. Когда они ушли, Тео долго смотрел на дверь, за которой они скрылись. — Довольно легко, — сказал он, когда Вивьен вернулась к столу. — Таких случаев много, поэтому я справляюсь с ними быстро, — она пожала плечами. — Не каждый день ко мне на порог падают экзорцисты с черными венами. Тео почувствовал, как впервые за долгие годы жизни, ему захотелось улыбнуться. Посчитав, что он может выглядеть странно, юноша подавил это желание. — А еще с детьми легко, они не боятся. Просто болеют, ждут исцеления. Взрослые всегда несут ко мне страх, который мешает работать. Она посмотрела на послушника, и в её глазах мелькнул огонек, словно она собирается спросить что-то очень личное. — Вот вы, например. Чего вы боитесь? Тео не знал, что ответить. Он боялся многого. Боялся, что не найдёт ответов. Боялся, что она выгонит его, и он ничего не узнает ни о смертях людей, ни о странностях, которые происходили с его телом. Глядя на её руки, которые испачкались в каком-то порошке, он вдруг понял, что не хочет говорить о страхах. — Что вы делаете, когда не лечите людей? — спросил он. — Собираю травы. Варю отвары. Читаю книги. Хожу к торговцам. Сплетничаю с соседками, — она бросила на него быстрый взгляд. — Играю в карты. — В карты? — Тео удивился. В монастыре карты были запрещены. — А вы думали, маги только и делают, что проклятия насылают? — она рассмеялась. — Иногда нам бывает скучно. Полагаю, как и вам. Она достала из ящика стола колоду. Потрёпанную, с загнутыми углами и тёмными пятнами на рубашке. Ловко перетасовала. Да так быстро, что Тео не успевал следить за её пальцами. — Играли когда-нибудь? — спросила она. — Нет, — признался Тео. — Тогда учитесь, — она села напротив, пододвинув табурет к лавке. — Только без обид. Я выигрываю всегда. — Всегда? — спросил Тео, и в его голосе появилась та лёгкость, которой он сам от себя не ожидал. — Всегда, — она усмехнулась, сдавая карты. — Я обманываю и играю нечестно. Я же ведьма. Так называют таких, как я у вас на родине? С ее лица не сходила улыбка, и Тео вдруг почувствовал, что впервые за долгое время он ощутил спокойствие. Не потому, что он забыл о своих страхах. Просто рядом с ней они казались меньше. Они играли до самого вечера, делая небольшие перерывы на приемы пищи и восстанавливающие отвары для Тео. Вивьен выигрывала партию за партией, и каждый раз, когда экзорцист проигрывал, она откидывалась на спинку стула, запрокидывала голову и громко, искренне смеялась. В монастыре никто и никогда не смеялся так. Смех там был тихим, сдержанным, словно это был грех. — Вы жульничаете, — сказал Тео, когда она в очередной раз выложила на стол выигрышную комбинацию. Он уже начинал различать карты, запоминать старшинство, но против её ловкости и быстрых движений его умение казалось беспомощным. — Я? — она прижала руку к груди, изображая оскорблённую невинность, но в глазах её плясали искры. — Просто вы не умеете проигрывать. — Я умею, — сказал Тео, собирая карты. — Просто не привык. — Не привыкли? — она приподняла бровь, и в её голосе появилось любопытство. — А что, в вашем монастыре есть в чем выигрывать? Юноша помолчал, понимая, что он не хочет говорить о монастыре. Не сейчас, когда она смотрит на него с этим живым, открытым любопытством. Когда между ними только карты и тишина, и нет места вещам, которые могут всё разрушить. — В монастыре не играют в карты, — сказал он. — Считается, что это грех. — Грех? — она рассмеялась. — Играть в карты? Это же просто развлечение. Что может быть греховного в том, чтобы развлечься? Тео подумал о том, что Вивьен никогда не жила в мире, где каждый поступок, каждое слово и мысль могли быть грехом. Где радость считали искушением. — Я не знаю, — сказал он. — Может быть, ничего. Она посмотрела на него долго, и в её глазах что-то дрогнуло. Потом она отложила карты. — Ладно, — сказала колдунья. — Знаете, я и правда жульничала пару раз. Солгала вам и, получается, что согрешила вдвойне. Глядя на её виноватое лицо, как она едва сдерживает смех, Тео сам не заметил, как улыбнулся. Она замерла, глядя на него. — Вы улыбаетесь, — сказала она тихо. — Редкое событие, — сказал Тео, возвращая себе привычное выражение лица. Она смотрела на него еще несколько секунд, и в её взгляде словно растаяла последняя тень настороженности. — Ладно, — немного неловко произнесла она, вставая. — Хватит на сегодня. Мне нужно сходить за травами. Она вышла за дверь, оставив его одного. Юноша продолжил сидеть за столом, глядя на потрёпанную колоду, и всё ещё чувствовал на губах вкус той улыбки, которая вырвалась неожиданно, без спроса. Вскоре экзорцист провалился в сон. Вивьен вернулась поздно. Сквозь дрёму он услышал, как она ходит по комнате. Как скрипят половицы, как что-то тихо звенит. Потом всё затихло.