Часть 17. Путь в город

Очередной привал. С утра Тео проснулся от того, что солнце било прямо в лицо, и первым желанием было натянуть одеяло на голову, но одеяла не было. Он так и уснул на тюках, не укрывшись, и теперь чувствовал, как плечи ноют от утреннего холода. Юноша сел, огляделся. Вивьен уже не спала — сидела у потухшего костра, обхватив колени руками. Маркел возился с лошадью, что-то ворча себе под нос. — Долго ты ещё будешь дрыхнуть? — спросил он, не оборачиваясь. — Солнце уже высоко, а мы всё ещё не доехали. — Вивьен, как твоя рука? — Тео решил не отвечать на ворчания Маркела и, спрыгнув с телеги, подошёл к колдунье. — Из тебя получился бы хороший целитель, — улыбнулась она. — Почти не болит. — Хорошо. Я рад. По очереди спустившись к озеру, они привели себя в порядок. В молчании позавтракали вчерашним хлебом, который уже начал черстветь. Вивьен ела мало. Тео заметил, как дрожат её пальцы, сжимающие хлеб. Рана, должно быть, всё ещё болела, но она старалась не подавать виду. Дорога, которая вчера казалась бесконечной, теперь сужалась и вилась между холмами. Она то поднималась вверх, то спускалась вниз, и с каждым поворотом лес становился реже, а небо — шире. К полудню они добрались до развилки, где дорога раздваивалась: одна тропа уходила в горы, вторая — вниз, к равнине. И на этой развилке, прямо посреди дороги, сидел человек. Они увидели его издалека: чёрная точка на фоне серых камней. Старик сидел на большом камне и, скрестив ноги, что-то бормотал себе под нос — неразборчиво, быстро, словно вёл беседу с кем-то невидимым. Его одежда была дорогой, но потрёпанной. Когда-то тёмно-синий халат, расшитый золотыми нитями, теперь выглядел так, будто его носили не одно десятилетие. Лицо было морщинистым, глаза — мутными. Во взгляде, который зацепился на приближающейся телеге, читалось любопытство. — Кто такой? — шёпотом спросил Маркел. — Не знаю, — ответил Тео так же тихо. Они подъехали ещё ближе, но старик выжидающе молчал. — Вы не местные, — сказал он наконец низким, скрипучим голосом. Вивьен от неожиданности вздрогнула. — Доброго дня! Мы путники, — ответил Маркел. — А вы кем будете? Незнакомец поднял голову. Его глаза — светлые, почти бесцветные, с красноватыми прожилками на белках — скользнули по их лицам, задержались на мгновение на Тео и снова уставились в пустоту. — Путники, — повторил он. — Все вы путники. А вот я сижу здесь и смотрю. Три дня уж как. И три ночи. Никто не проезжал. — Так вот... мы проехали, — сказал торговец, бросая на Тео быстрый недоуменный взгляд. — Проехали, — старик кивнул. Его голова двигалась с какой-то неестественной, кукольной плавностью. — Значит, повезло. Или не повезло. Это уж не узнать. Тео внимательно всматривался в него, и в его груди росло странное беспокойство. Что-то в этом старике — в том, как он сидел, как смотрел, как двигал руками — казалось ему знакомым, но он не мог понять, что именно. Старик поднялся. Медленно и с трудом, словно каждое движение давалось ему с болью. Он отряхнул одежду и вдруг спросил, обращаясь к Тео: — Ты умеешь читать? — Что? — Читать, — повторил старик с почти детской настойчивостью. — Ты умеешь складывать буквы в слова? — Да, — ответил юноша. — А так? — старик поднял руку и сложил пальцы в жест: указательный и средний вытянуты, большой прижат, остальные сжаты в кулак. — Это ты умеешь читать? Тео замер. Это был не просто жест. Это была подготовка к чтению молитвы — то, как экзорцист складывал пальцы перед каждым обрядом. Его учили этому в монастыре, и он делал это тысячи раз, не задумываясь. Но старик не мог этого знать. — Откуда… — начал он. — Вижу, — перебил старик. Его мутные глаза вдруг на мгновение стали ясными, почти осмысленными. — Вижу, как ты смотришь. Как держишь руки. Вы все одинаковые. — Я не… — Не ври, — старик усмехнулся. — Я всё знаю. У юноши перехватило дыхание. Он смотрел на сложенные пальцы старика, на этот жест, который въелся в его собственную память раньше, чем он научился читать, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, похожее на ужас. Не перед стариком — перед тем, что этот жест означал. Этот человек когда-то был там же, где и он. Занимался тем же, чем и он. Но... — Кто вы? — спросил он. — Как ваше имя? — Кто я? — тихо повторил старик. — Я — тот, кто забыл. Я — тот, кто помнит. Я — тот, кто ушёл, когда надо было остаться. И остался, когда надо было уйти. Он опустил руку, и его скрюченные пальцы с пожелтевшими ногтями бессильно упали вдоль тела. — Вы не ответили на мой вопрос, — юноша говорил настойчиво, с лёгкой нервозностью в голосе. — А ты не задал его. — Я спросил, кто вы. — А я ответил, — старик пожал плечами. — Ты просто не понял. Или не захотел понять. Это бывает. — Он сумасшедший, — тихо сказал Маркел за спиной у экзорциста. — Ты не должен… — Назовите ваше имя, — перебил Тео, повысив голос. Старик рассмеялся, помотав головой. — В городе сейчас неспокойно, — прохрипел он. — Хорошо, что приехали. Экзорцист сжал руки, раздражённо выдохнул. Вивьен заметила его беспокойство и осторожно коснулась плеча. — Тео, он не понимает, что говорит, — едва слышно проговорила она. — Давай оставим его и... — Он экзорцист, — громко перебил юноша. — Пусть назовётся и скажет, что он здесь делает. Старик устало смотрел на Тео, в его взгляде появилось сожаление. — Много вопросов, — сказал он наконец. — Слишком много. — Вы не даёте мне ответов. — А может, я не даю ответов, потому что ты не готов их услышать? — он покачал головой, и его взгляд снова стал блуждающим, рассеянным. — В городе сейчас неспокойно. Очень неспокойно. Что-то происходит. Люди шепчутся. А те, кто не шепчется, молчат. А молчание, знаешь ли, иногда страшнее крика. Тео снова сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Вы уходите от разговора, — сказал он. — Ну... А помощь-то вам нужна, это я знаю точно. Не зря я тут сидел. Куда путь держите? — Нам нужно в Совет, — Вивьен выступила вперёд перед юношей, который в очередной раз собирался повторить вопрос. — Вы знаете, как туда попасть? — В Совет? — старик усмехнулся. — Вас и в город-то не пустят. — А как сделать так, чтобы пустили? — уловив настрой Вивьен, заговорил Маркел. — Попросить меня показать вам путь. А мне, должно быть, нужно согласиться. Но... Он поднял указательный палец на Тео. — Ты перестанешь задавать вопросы. Юноша молчал. Он чувствовал, как внутри него борется желание вытянуть из старика правду и страх остаться у закрытых ворот, подвести своих спутников. — Хорошо, — сдался он. — Я буду молчать. Старик кивнул. — Умный мальчик. Может, и выживешь, — усмехнулся он. — Только вот телегу придётся оставить. Там, куда идём, ваша лошадь не пройдёт. Маркел, до этого молчавший и только хмуро поглядывавший на старика, вдруг выпрямился. — Это ещё почему? — спросил он. — Лошадь у меня выносливая. Она везде пройдёт. — Дорога там узкая, камни острые. Телега разобьётся, лошадь ноги переломает, а вы останетесь без ничего, — старик вдруг странно захохотал. — Что ж... — замешкался Маркел. — Ясно. Тогда я останусь здесь, пожалуй. Поищу деревню какую. А вы идите вдвоём. — Маркел… — начал юноша. — Не спорь, — перебил торговец. — Я вам там всё равно не нужен. Только возвращайтесь живыми, будьте так добры. Экзорцист кивнул, не находя слов. Вивьен подошла к торговцу, коснулась его руки. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — Маркел отмахнулся. — Вы там поаккуратнее только. Смотри за ним, чтобы глупостей не натворил. Они попрощались с торговцем и отправились вслед за стариком, который, не дожидаясь их, торопливо начал путь. Он не оборачивался, не говорил ни слова, только шёл впереди, маяча на фоне серых скал, словно призрак. Юноша смотрел на него, и в голове его вертелось несколько имён из списка, который ему отдал Корнелий. А что если... — Стойте, — вдруг сказал он. — Тео? — Вивьен насторожилась. — Маркус, Стефан, Фабиан, Кристофер, — юноша холодно перечислял имена, глядя старику в спину. Тот, услышав их, остановился и медленно повернулся. — Хм... — промычал он, нахмурившись. — Я назвал ваше имя, — сказал Тео. Его голос эхом отразился от скал. Старик усмехнулся. — И правда, — задумчиво сказал он. — А ведь я совсем забыл... Юноша оторопел, цепляясь в старика умоляющим взглядом. Казалось, он совсем не ожидал, что попадет в точку. — Что... Что с вами случилось? Вы сбежали? — Тео говорил быстро, словно боялся упустить момент, когда к старику возвращался рассудок. — Почему вы… — Много вопросов, я же сказал, — голос старика был жёстким. — Я не люблю вопросы. Я люблю тишину. В тишине слышно, как мир дышит. Он повернулся и зашагал дальше, снова оставляя Тео без ответов. Юноша ещё какое-то время стоял на месте, отчаянно глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри него поднимается злость. Но не на обезумевшего старика, а на собственное бессилие. — Он не ответит, — проговорила Вивьен, приблизившись к нему. — Тео, я прошу тебя, давай доберёмся до города. Без его помощи нам не обойтись. А поговорить с ним мы еще успеем. — Извини, — юноша поймал обеспокоенный взгляд колдуньи. — Я должен был спросить. Они двинулись вперёд. Тео не отрывал взгляда от старика, думая о том, что этот человек — живое доказательство того, что список не врал. Что экзорцисты действительно исчезали, сходили с ума, умирали, сбегали. И что он, Тео, мог бы стать таким же. Как давно этот старик скитается по этим землям? Чувствовал ли он то же самое, что и Тео? Юноша понимал, что этот старец может стать основным ключом к разгадке природы его «болезни» и, возможно, единственным, кто сможет объяснить, что происходит в церкви. Только вот на разговор он совсем не шел. Тео и Вивьен не понимали, как долго они шли. Час. Два. Может, больше. Старик молчал, и тишина, которая сгущалась вокруг, росла, заполняла пространство между ними. Тео казалось, что она вот-вот лопнет от недосказанности, как перетянутая струна. — Скоро, — вдруг прохрипел старик. — Мы не идём к воротам, — осторожно сказала Вивьен, наблюдая вокруг. — Нет. Ворота для тех, кто хочет, чтобы их видели. А вы, я так понимаю, не хотите. — Откуда вы знаете? — спросил Тео. — Я много чего знаю. Например, что тот, кто бежит от церкви, не станет заходить через главный вход. И не будет светиться перед стражей. — Тогда... куда мы идём? — спросила колдунья. — Не знаю. Может быть, туда, где стены тоньше, а стража — глупее, — сказал старик. — Или посговорчивее. Он вдруг свернул с основной дороги на узкую, едва заметную тропу, которая вилась между скалами и терялась в темноте. Тео с трудом различал её под ногами. Камни осыпались, Вивьен несколько раз поскользнулась, едва не упав, и юноша взял её за руку. Пальцы колдуньи были ледяными, холод от их касания пробежался мурашками по коже. — Замёрзла? — Да, немного, — тихо ответила она. Тео поднял её руку, обхватил ладонями и, поднеся к губам, осторожно обдал тёплым дыханием. Вивьен проследила за его движением — за тем, как его пальцы нежно сжимали её кисть, как его чуть приоткрытые губы едва касались её кожи, — и уголки её губ дрогнули в почти незаметной, робкой улыбке. — Кажется, здесь, — промямлил старик, останавливаясь перед высокой каменной стеной, поросшей густым плющом. Он провёл рукой по тонкому шву между камнями, и Тео услышал, как что-то глухо щёлкнуло. Камень заскрипел, отодвигаясь в сторону. Проход был очень узким и тёмным, запахло сыростью и плесенью. — Идём за мной, — старик уверенно шагнул в темноту. Спустя некоторое время проход вывел их в маленький внутренний дворик, заставленный ящиками и бочками. Завоняло гнилой капустой и мочой. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук, такой живой и обычный, казался Тео почти нереальным после тишины гор. — Мы уже в городе? — спросила Вивьен, крепче сжав руку Тео. — А где ж ещё? — хмыкнул старик. — Это задворки. Здесь никто не ходит, но поспешить все равно нужно. Он повернулся и зашагал вперёд, к выходу из дворика. Они следовали за ним по узким тёмным улицам, мимо спящих домов, запертых ворот, редких прохожих. Тео чувствовал, как на них смотрят из темноты окон, и от этих невидимых взглядов становилось не по себе. — Ага. Вот здесь, — сказал старик, останавливаясь перед низкой покосившейся дверью. Он силой толкнул её, навалившись всем телом, и она со скрипом отворилась. Внутри дома стоял запах старого дерева и пыли, дышать было сложно. Старик зажёг пару небольших свечей. Их слабый, дрожащий свет упал на стены, на грубо сколоченный стол, на узкую кровать, застеленную старым выцветшим одеялом. Места в комнате было мало, а низкий потолок едва не касался макушки Тео. Казалось, что в доме бывают редко, он был совсем не ухожен. Растения на окне давно пожухли, всё было в пыли. — Здесь вы переночуете, — прохрипел он. — А я приду завтра. На улицу не выходите. — Это ваше жилище? — спросил юноша, окинув комнату взглядом. — Как же ты меня утомил своими вопросами, юнец. Будь здоров, — старик помотал головой и поспешил уйти, оставив их одних. Дверь закрылась. Тео перевёл взгляд на Вивьен. Она стояла у стола, касаясь пальцами его шершавой поверхности, и смотрела на кровать. На одно-единственное одеяло, на подушку, которая давно уже потеряла свою форму и походила на мешок, набитый тряпьём. Условия для ночлега оставляли желать лучшего, однако, здесь было всяко удобнее, чем под открытым небом. И безопаснее. — Мы в городе, Тео. В Торнхейме. Ты можешь поверить? — с легкой улыбкой на устах сказала колдунья, и в её голосе послышалось облегчение. — Не верится, — ответил юноша. — Спасибо, что вовремя остановила меня. Вивьен отошла от стола, прошлась по комнате — три шага в одну сторону, три в другую — и остановилась у кровати. — Тео, здесь только одна кровать, — констатировала она. — И одно одеяло. — Не страшно, я могу лечь на полу. — На полу? — она удивленно повернулась к нему. — Здесь очень холодно. Очага нет. Ты замёрзнешь. — Я не замёрзну. — А если замёрзну я? — её слова звучали не вопросом, а приглашением. — Нас двое. Одеяло одно. Если мы будем лежать порознь, замёрзнем оба. Тео молча смотрел на кровать и понимал, что она слишком узкая для двоих. Но знал, что Вивьен права. В комнате не было очага, стены давно промёрзли насквозь, и холод, который он чувствовал сейчас, стоя на месте, станет невыносимым, если лечь на голый каменный пол. — Ты стесняешься? — спросила колдунья, слегка прищурившись. — Вовсе нет, — отрезал он. — Врёшь, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Я же вижу. Вивьен подошла к юноше и заглянула ему в глаза. — Мы не дети, Тео, — тихо сказала она. — Мы взрослые люди. И мы слишком много пережили за последние дни, чтобы стесняться того, что нам нужно просто согреться. Она взяла его за руку — её холодные, тонкие пальцы легли в его ладонь, а он не отнял руки. — Идём, — голос Вивьен был мягким, почти нежным. — Не бойся. Я не кусаюсь. Она повела его к кровати, и юноша почувствовал, как в груди заколотилось сердце. Там, где он прятал свои страхи и сомнения, медленно разворачивалось что-то, чему он не мог найти названия. Девушка легла первой, отворачиваясь к стене и оставляя ему место с краю. Тео немного помедлил, но всё же лёг рядом, укрывая их тяжёлым одеялом. Он чувствовал тепло её спины, её дыхание, её запах, и от этого всего — непривычного, пугающего, сладкого — у него перехватывало дыхание. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться и случайно коснуться её, отвлекая от сна. Но колдунья, кажется, не спала. — Тео, — сказала она тихо. — М? — Тебе неудобно. — Всё в порядке, — солгал он, понимая, что в таком положении ему навряд ли удастся поспать. — Не нужно быть героем, — в её тихом голосе слышалась улыбка. — Подвинься. Вивьен нашла его запястье и аккуратно, но настойчиво потянула на себя. Он поддался. Девушка положила его руку себе на талию, сокращая расстояние и прижимаясь спиной к его груди. Юноша замер. Тепло её тела, такое мягкое и живое, проникало сквозь ткань одежды, и он чувствовал, как его дыхание теряет привычный ритм. — Так удобнее, — спокойно произнесла она, будто совсем не понимала, что сейчас происходит с Тео. — Спи. Она придвинулась ближе, и юноша почувствовал, как её бёдра коснулись его, как её тело прижалось к нему — не вызывающе, а просто потому, что так было теплее. Дыхание колдуньи было ровным и спокойным. Тео чувствовал, как её грудь медленно поднимается и опускается в такт каждому вздоху. Он уткнулся носом в её макушку, пряча лицо в её волосах, и этот неловкий жест был единственным, на что он осмелился, потому что больше он не мог ничего — ни двинуться, ни сказать, ни даже подумать. Всё его тело, привыкшее к дисциплине, вдруг оказалось во власти незнакомых ему ощущений. Там, где раньше была только пустота, воспитанная годами аскезы, теперь разливалось странное, тягучее тепло, идущее откуда-то из-под рёбер. Тео закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Постепенно, медленно, напряжение начало отпускать — не полностью, но достаточно, чтобы он перестал бояться, что его сердце выпрыгнет из груди. Он не заметил, как провалился в сон — не толчком, а плавно, как в тёплую воду, которая не даёт утонуть, удерживая на поверхности.