Часть 19. Приём

Рен явился на следующее утро, когда серое, ещё не проснувшееся небо только начинало наливаться теплым светом. Его ранний, почти неприличный, визит застал Тео и Вивьен за завтраком — парой ломтиков чёрствого хлеба и вяленого мяса. Он ввалился в комнату без стука, с большим свёртком в руках, и с порога объявил: — Вставайте, красавцы. Сегодня вы станете почти людьми. — Мы и так люди, — холодно заметил Тео, откладывая недоеденную корку. — Почти приличными, — поправился Рен, разворачивая свёрток на столе с видом фокусника, который вот-вот достанет кролика из шляпы. — Смотрите, не обляпайте. На свет показались два комплекта одежды — мужская и женская. Вещи были дорогими, но не кричащими: тёмный костюм с серебряной вышивкой на жилетке, кожаные туфли, шёлковая рубашка, от которой пахло лавандой, — всё это выглядело так, будто принадлежало человеку, который никогда не знал нужды и не просыпался от холода в промёрзшей келье. Для Вивьен — платье из тёмно-зелёного бархата, с длинными рукавами и неглубоким вырезом. Скромное, но изящное, с серебряной нитью, вплетённой в подол, так что при каждом движении ткань переливалась, как лесная река на закате. — Это… — начала Вивьен, и её голос дрогнул. — Это одежда, — Рен усмехнулся. — А документы? — спросил Тео, беря в руки костюм и чувствуя пальцами непривычную мягкость дорогой ткани. Рен достал из внутреннего кармана два листка плотной, чуть пожелтевшей бумаги, с сургучными печатями и затейливыми подписями, которые вились по краям, как морозные узоры на стекле. — Вы — Матиас и Линда, супруги, недавно приехали в столицу. Он — преподаватель теории магии в академии. Она — его ассистентка. Из глубинки, поэтому никого не знаете. Легенда скучная, но правдоподобная. Главное — не напутайте с именами. — Нас могут спросить о том, чего мы не знаем, — сказала Вивьен. — В таком случае, улыбайтесь и переводите тему, — Рен пожал плечами. — Или говорите, что вы здесь недавно и ещё не освоились. Никто не станет допрашивать преподавателей академии. Это не та публика. Он достал из кармана еще один лист, сложенный вчетверо. На нем тоже была печать, но поменьше. — Человек, которому передадите послание, будет сидеть в дальнем углу зала, у большой колонны. Скажете ему: «Дождь идёт уже третий день». Он ответит: «А у нас солнце». Отдадите записку. И не вздумайте срывать печать. — А Торвальд? — спросил Тео. — Торвальд будет... где-то там, — Рен усмехнулся, театрально взмахнув рукой. — Его легко узнать — он толстый, лысый и говорит громче всех. Подойдёте, сделаете комплимент его жене, он растает. Спросите, о том, как продвигается его работа. Он любит хвастаться. Возможно, сам расскажет о поездке. Ваша задача — узнать, когда именно он отправляется в путь. Рен окинул комнату беглым взглядом, словно вспоминая, все ли он сделал, и довольно хлопнул в ладоши. — Завтра, когда начнут опускаться сумерки, вас будут ждать у ворот напротив. Не опаздывайте, — он схватился за ручку двери. — Салют, друзья! И да прибудет с вами удача! Как только Рен скрылся, Тео перевёл взгляд на Вивьен. Она долго смотрела на платье, на его бархатную ткань, на красивую серебряную нить. Её лицо, освещённое утренним светом, показалось юноше печальным — как у человека, который впервые видит то, что могло бы принадлежать другой жизни, но не этой. — Ты когда-нибудь носила такое? — спросил он. — Нет, — ответила она. — А ты? Экзорцист усмехнулся, думая о том, что только недавно начал носить что-то кроме рясы. — Тоже. На следующий день, когда солнце стало медленно подбираться к горизонту, Тео и Вивьен стали готовиться к приёму. Юноша вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и прислонился спиной к холодной стене. Костюм, который Рен принёс для него, уже был на нём — тёмный, строгий, он сидел так, будто его шили по размеру. Шёлковая рубашка приятно холодила кожу, а новые туфли, мягкие, почти невесомые, не скрипели при каждом шаге, в отличие от его старых сапог. Безусловно, он чувствовал себя чужим в этой странной одежде, но не мог отрицать, что это приятно — выглядеть красиво. — Уже можно заходить! — раздался из-за двери голос Вивьен. Юноша открыл дверь и замер на пороге. Вивьен стояла у окна, и последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь мутное стекло, ложились на её плечи, мягко освещали тёмно-зелёный бархат её платья. Она была прекрасна — не той холодной, отстранённой красотой, которую он видел на портретах, а другой, живой, завораживающей в своей естественности. Бархат облегал её фигуру, подчёркивая талию, спускаясь мягкими складками к полу, а серебряная нить, вплетённая в подол, вспыхивала при каждом её шаге, словно в ткани зажигались крошечные звёзды. Её золотистые волосы были собраны в высокую причёску, открывая тонкую шею и хрупкие плечи. Вивьен подняла голову, и их взгляды встретились. В её серо-зелёных глазах мелькнуло тихое, почти робкое ожидание, будто она боялась, что он скажет что-то не то или, хуже, промолчит. — Ну? — спросила она. — Что скажешь? Тео смотрел на неё молча. Он хотел сказать, что она похожа на ту, кем, наверное, могла бы быть, если бы родилась не в глухой деревне, а в столице, в богатой семье. Хотел сказать, что этот наряд словно создан для неё, что она не выглядит в нём чужой — она выглядит той, кем всегда была, просто никто этого не видел. Но вместо этого с уст сорвалось: — Ты красивая. На лице Вивьен расцвела легкая улыбка. — Ты тоже ничего, — сказала она, кивнув на его костюм. — В таком наряде тебя можно принять за другого человека. — Я и есть другой человек, — сказал Тео, поправляя манжеты. — Матиас, преподаватель академии. А ты — Линда, моя жена. — Жена, — повторила она. — Звучит странно. — Идем, — сказал он, протягивая ей руку. Она взяла его за руку, и вместе с ним покинула комнату трактира. Внизу их ждал экипаж — старый, но добротный. С кучером, который даже не взглянул на них, погружённый в свои мысли. Тео помог Вивьен забраться внутрь, устроился рядом, и экипаж тут же тронулся, увозя их в неизвестность. Они ехали молча. Тео смотрел в окно на улицы столицы, которые проплывали мимо — грязные дворы сменялись чистыми площадями, покосившиеся дома — стройными особняками, и чем дальше они ехали, тем красивее становился город. Вивьен сидела рядом, и её пальцы, лежащие на сиденье, нервно поглаживали его поверхность. — Боишься? — спросил он. — Немного, — ответила она. — Мне кажется, здесь что-то не так. Скажи, как мы умудряемся ввязываться в такие авантюры? — она заёрзала на месте. — Тео, у меня плохое предчувствие. Давай откажемся. — Все будет хорошо. Сначала разберемся с поручениями, а потом попробуем найти кого-нибудь из Совета. — Как меня зовут? — вздрогнув, спросила колдунья. — Линда, — глядя на искренне растерянную и невероятно красивую Вивьен, Тео едва сдержал улыбку. — Я буду тебе напоминать. Особняк, в котором проходил приём, оказался не просто большим — он был огромным, как дворец, как город в городе. Высокие колонны из светлого камня, витражи, в которых играли последние лучи закатного света, превращая обычные стёкла в драгоценные самоцветы, лепнина на потолках — всё это дышало роскошью и властью. Гости — мужчины в дорогих камзолах, женщины в платьях, расшитых золотом и серебром, — двигались по залам плавно, как рыбы в аквариуме, и их приглушенные голоса сливались в единый, ровный гул, похожий на жужжание пчёл в летний день. Тео и Вивьен вошли под руку, и он почувствовал, как она сжала его локоть. — Всё хорошо, — сказал он тихо. — Тео, почему их там так много, — нервно прошептала она. — Здесь как будто половина населения столицы собралась. У входа в основной зал, у них проверили документы и приглашение, а затем учтиво пригласили войти. Они двинулись в толпу. Главный зал оказался ещё величественнее, чем можно было представить. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал танцующие пары. Высоченный потолок, теряющийся где-то в полумраке, поддерживали массивные колонны, увитые живыми цветами. Огромные люстры из хрусталя и магических кристаллов, парящие в воздухе без всякой видимой опоры, рассыпали по залу тысячи разноцветных искр, которые ложились на лица гостей, на их одежды, на стены, превращая обычный вечер во что-то волшебное. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, играл оркестр — музыканты в одинаковых тёмно-синих костюмах. Их мелодия, то тихая, почти прозрачная, то вдруг набирающая силу, разливалась по залу, заставляя сердца биться в такт. Тео заметил человека Рена сразу — тот действительно сидел в дальнем углу у колонны, пил вино и лениво осматривал людей вокруг. Вивьен не стала медлить и сразу отправилась к нему. Тео остался наблюдать в стороне. Колдунья вежливо улыбнулась, произнесла правильный пароль, получила ответ и успешно передала записку. Всё заняло не больше минуты. Человек кивнул, спрятал послание в карман и отвернулся, потеряв к ней интерес. — Теперь Торвальд, — юноша осмотрел зал в поисках мужчины, который был бы похож на описание Рена. Через несколько минут они нашли его в центре зала. Купец был толстым, лысым и краснолицым, говорил громко и размахивал руками. Его жена — маленькая, сухонькая женщина в синем платье — смотрела на него с терпеливой усталостью, как смотрят на капризного ребёнка, которого уже не перевоспитать. Вивьен шагнула к женщине и, мило улыбнувшись, пролепетала: — Позвольте заметить, мадам. Ваше платье просто потрясающей красоты. Женщина тут же расцвела, как цветок после дождя. Лицо ее озарилось улыбкой. Торвальд, заметив, что его жене подняли настроение, тут же обратил внимание на новую собеседницу. Вивьен, ловко ввернув вопрос о путешествиях, очень быстро узнала, что он уезжает через три дня. — Надолго? — спросила она с лёгким любопытством, поправляя прядь волос, упавшую на лицо. — На неделю, — ответил Торвальд, раздуваясь от важности. — Дела, знаете ли. Никуда не денешься. Они обменялись любезностями и разошлись. Тео не скрывал своего восхищения. — Не думал, что у тебя так быстро получится. — Я тоже, — она нервно улыбнулась. — Оказывается, с богачами общаться проще, чем с простым народом. Они не требуют правды и искренности. Достаточно лишь сказать то, что они хотят услышать. — Раз уж мы закончили... — начал Тео. — Ещё нет, — перебила Вивьен. Она посмотрела на танцующие пары в центре зала, и в её глазах скользнул живой азарт. Её взгляд быстро прошелся по женщинам в пышных платьях, которые плавно кружились в руках своих кавалеров, а потом она медленно перевела глаза на него — и он всё понял. — Нет, — сказал он сразу, даже не дав ей начать. — Нет, Вивьен. Только не это. — Я ничего не сказала, — ответила она, но уголки её губ уже дрожали в едва заметной, почти коварной улыбке. — Ты и не должна. Я всё равно знаю, о чём ты думаешь. — И о чём же? — Ты хочешь танцевать. Она приподняла бровь. — А если и хочу? — Я не умею. — Я могу научить. — Вивьен, здесь сто человек. — И что? Ты боишься, что кто-то узнает в тебе экзорциста? Ты забыл, кто ты сегодня? Ты — Матиас, преподаватель академии. А я — твоя жена Линда. Мужья танцуют со своими жёнами. Это естественно. — Я отдавлю тебе ноги, — сказал он, делая последнюю, отчаянную попытку отвертеться. — Ничего, потерплю. Вивьен заглянула ему в глаза. — Я всегда хотела оказаться на таком балу, — сказала она. — Когда я была маленькой, дед рассказывал мне о столице, о приёмах, о танцах. Я представляла, как надеваю красивое платье, как вхожу в большой зал, и все смотрят на меня. А потом подходит какой-нибудь милый юноша, протягивает руку и говорит: «Могу я пригласить вас на танец?» Она усмехнулась. — Глупо, да? — спросила колдунья, не глядя на него. — Взрослая девушка, а мечтаю о детской сказке. И вроде всё есть: красивое платье, большой зал, милый юноша. — Это не глупо, — сказал Тео. — Но я всё равно не умею танцевать. Она взяла его за руку и потянула в центр зала. Тео больше не сопротивлялся. Он шёл за ней, наблюдая, как переливается ткань её платья при каждом шаге — тёмно-зелёный бархат вспыхивал серебром там, где на него падал свет. Люди вокруг обтекали их, не замечая, не задавая вопросов, — две тени среди множества других, две случайные фигуры в этом водовороте музыки, света и беззаботного веселья. Девушка остановилась в середине зала, повернулась к нему лицом и, взяв его руку, осторожно, но настойчиво положила себе на талию. — Смотри на меня, — сказала она. — Не на ноги, не на других. Только на меня. — Будет странно, если кто-то заметит, как человек из высшего общества не умеет танцевать, — сказал он. — Тогда я скажу, что ты — начинающий танцор. И все подумают, что это мило. Она улыбнулась, и оркестр заиграл новую мелодию. Вивьен начала двигаться. Тео последовал её примеру, чувствуя, как крепко её пальцы сжимают его ладонь. Сначала он то и дело сбивался с шага, наступая ей на ноги, но она не смеялась и не останавливалась, а лишь продолжала держать ритм и шептать: «Раз-два-три, раз-два-три». В этом тихом шёпоте, было столько терпения и тепла, что юноша постепенно перестал думать о ногах, о музыке и о людях вокруг. Он смотрел на неё — на её глаза, которые блестели в свете хрустальных люстр, на её губы, которые шептали счёт, — и вдруг понял, что пропал в этот самый момент. Его взгляд скользнул по тонкой линии её ключиц и спустился ниже — туда, где ткань платья плотно облегала грудь, и он тут же отдёрнул его, как от обжигающего огня. — Ты так мило волнуешься, — шепнула она, вырывая его из размышлений. — Я не волнуюсь, — невозмутимо ответил он. — Волнуешься. — Нет. — Ты наступил мне на ногу три раза за минуту. — Потому что ты ведёшь слишком быстро. — Ага, — она усмехнулась. — Конечно, всё из-за меня. Он не ответил. Только сжал её руку крепче, и она, почувствовав это, вдруг рассмеялась. Этот лёгкий смех разорвал напряжение, которое держало его всё это время. Постепенно музыка стихла, Вивьен сделала шаг назад. Её платье мягко колыхнулось, когда она присела в реверансе, опустив глаза с той особенной, почти кокетливой скромностью, которую можно было наблюдать только у придворных дам. Тео молча наблюдал, слегка прищурив глаза. — Вивьен, ты... — Я читала об этом в книгах, — улыбнулась она. — И, кстати, меня зовут Линда. Ты забыл? Толпа вокруг стала собираться на новый танец, зазвучали первые ноты следующей мелодии. Они ушли из центра зала и встали за колонной. — Нам нужно найти кого-нибудь из Совета, — сказал экзорцист, напоминая себе, что это не сон и не сказка, а реальность, в которой у них есть цель. — Да, — она кивнула. — Предлагаю прислушаться к разговорам. Когда в зале стало меньше народу, а свечи догорели почти до половины, отбрасывая на стены длинные тени, они услышали заветные слова. Секретарь Совета стоял у выхода из зала, беседуя с пожилым мужчиной о делах в министерстве. Он оказался молодым — лет тридцати, с тёмными волосами и усталыми, но внимательными глазами. Колдунья взяла Тео за руку и повернулась к мужчинам. — Добрый вечер, — робко сказала она, перебивая их разговор. — Вы не подскажете, где здесь можно найти выход в сад? Секретарь посмотрел на неё, потом на Тео, и в его глазах появилась заинтересованность. Он попрощался со своим собеседником, а затем вернул внимание к ним. — Добрый вечер. Выход к саду на другом конце зала. Вы не из столицы? — спросил он. Голос его был низким, спокойным, как у человека, который не привык торопиться. — Да, — ответил Тео. — Мы прибыли на днях, это наш первый прием. — О, как интересно. Чем планируете заниматься? — Я буду преподавать в академии. Экзорцист чувствовал, с каким трудом ему дается каждое слово, которое не являлось правдой. Но отступать было нельзя. — Преподавать? — секретарь приподнял бровь. — И что же? — Теорию магии, — ответил он. — Я не представился. Мое имя Матиас. Он протянул секретарю руку. Тот принял рукопожатие и учтиво кивнул головой. — А я — его ассистентка, — добавила Вивьен. — Меня зовут Линда. — Лоренц. Очень приятно. Секретарь смотрел на них цепко и с интересом, словно они стали для него глотком свежего воздуха среди сотни знакомых, надоевших лиц. — Редкое сочетание, — сказал он. — Обычно преподаватели не ходят на такие приёмы. Или ходят, но точно не с ассистентками. — Мы недавно поженились, — солгал Тео. — Поздравляю, — секретарь кивнул. — Я работаю секретарем в Совете. Вы уже бывали там? Преподаватели часто посещают нашу библиотеку, там хранятся самые редкие писания. — Еще не успели. Но нам как раз нужна аудиенция, — сказала Вивьен. Тео чувствовал, как слабо дрогнули её пальцы на его локте. — Аудиенция? — Лоренц усмехнулся. — Что ж, это не так просто. Совет принимает только по приглашениям. — Да, мы уже подали прошение. Скажу честно, не думал, что приглашение может занять так много времени для нас. Целый месяц, — разочарованно произнес юноша. — Насколько я знаю, обычные люди ждут столько же. Уловка Тео сработала. Лоренц долго смотрел на него, затем сделал глоток вина, поставил бокал на поднос проходящей мимо служанки и, помедлив, сказал: — Прошение — это бумажка. Их приходит сотни, и с ними работают писари. А писари, знаете ли, не любят напрягаться, — он усмехнулся. — Но я — не писарь. Он поразмыслил еще немного и добавил: — Назовите моё имя страже у ворот. Скажите, что вы от Лоренца. Вас пропустят. Я распоряжусь. — Спасибо, — сказала Вивьен. — Не за что. Доброго вам вечера, господа. Секретарь кивнул и отошёл, растворившись в толпе. Тео перевёл взгляд на Вивьен. — Получилось, — прошептала она, едва сдерживая восторг. Юноша взял её за руку — осторожно, почти невесомо, — и вывел из зала в прохладу пустых коридоров, где уже не играла музыка, не мелькали пёстрые платья и не звенели бокалы. Здесь, в полумраке, под высокими сводами, где их шаги гулко отдавались от каменных стен, они снова стали собой. На улице их уже ждал экипаж. Тео помог Вивьен забраться внутрь, устроился рядом, и экипаж тронулся, увозя их из этой сказки, в которой им пришлось оказаться на один вечер. Фонари за окном проплывали мимо, отбрасывая тени на стены экипажа. В его мерном, убаюкивающем ритме было что-то, что говорило: всё позади. Вивьен сидела молча и смотрела в окно, на проплывающие мимо дома. Юноша чувствовал, как её рука, лежащая на сиденье, чуть заметно касается его пальцев. — Ты молчишь, — вдруг сказала она. — Думаю, — ответил Тео. — О чём? — О том, как легко мы вошли. Как легко нас приняли. Как легко нам поверили. — Это тебя пугает? — Настораживает. Колдунья повернулась к нему. — Ты привык, что всё даётся через трудности, — сказала она. — А здесь все получилось просто. И ты не веришь, что так может быть. — Ты права, — признался он. Экипаж остановился у знакомой двери. Они тихо вошли в спящий трактир, поднялись по лестнице, и Тео, взявшись за ручку двери, вдруг замер. — Что? — Внутри кто-то есть, — сказал он тихо. — Наверное, Рен пришел нас ждать, — предположила Вивьен. Экзорцист толкнул дверь. Рен откинулся на стуле, сложив ноги на столе, и пил эль. Он был один. Воздух в комнате был плотным, тяжёлым, как перед грозой. Тео бросил быстрый взгляд по углам комнаты и в странном предчувствии завел Вивьен себе за спину. — Ну что? — спросил Рен, отставляя кружку. — Как прошло? Всё удалось? — Да, — ответил Тео. — Мы передали твое послание. Торвальд уезжает через три дня. — Отлично, — Рен усмехнулся. — Вы молодцы. Я знал, что не ошибся в вас. Ну, а теперь... Он не договорил. Дверь за спиной Тео и Вивьен распахнулась, и в комнату вошли трое, толкая их ближе к центру. Их лица были скрыты капюшонами, но крепкие руки, сжимавшие дубины и клинки, не оставляли сомнений в их намерениях. Тео хотел рвануться, загородить Вивьен, но было поздно. Его моментально схватили, вывернули руки и прижали к стене. Колдунья вскрикнула, но её крик тут же заглушила чья-то грубая ладонь. — Что происходит? — спросил Тео, глядя на Рена. Рен поднялся, отряхнул штаны. В его глазах не было ни злости, ни сожаления. Только холодное равнодушие. — Ничего личного, — сказал он. — Лишь очередная сделка. Он подошёл к одному из вошедших, и тот протянул ему увесистый кошель. Рен взвесил его на ладони, усмехнулся и спрятал за пазуху. — Простите, ребята, — сказал он, направляясь к двери. — Вы хорошие. Правда. Но я — не герой и не миротворец. Он вышел. Тео рванулся, но его держали крепко. Вивьен, бледная, с широко распахнутыми глазами, отчаянно смотрела на юношу и, казалось, вот-вот заплачет. Незнакомец по-прежнему закрывал её рот рукой. Другой человек подошел сбоку и затянул верёвку на её руках. Она громко всхлипнула, когда веревка затянулась на месте, где была ее рана. Затем он накинул ей на шею какой-то странный амулет. Их связали, заткнули рты кляпом — грубой, неприятно пахнущей тряпкой, от которой першило в горле, — и оставили сидеть на полу, прислонив друг к другу спинами. Тео чувствовал, как сильно дрожит Вивьен, как тугая веревка впивается в кожу на запястьях. Они чего-то ждали. Минуты тянулись медленно, как смола, и в этой тишине, прерываемой только их дыханием и шагами охранников за дверью, Тео отчаянно пытался придумать, как им выбраться. Он ничего не мог сделать. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошёл высокий мужчина в длинном чёрном пальто. Его лицо, вытянутое, с острыми, хищными чертами, было бледным. Глубокие морщины залегали странными, неправильными линиями, словно это были следы старых ожогов или, может быть, долгой болезни. Один глаз его был тёмно-карим, почти чёрным, другой — мутно-серый, с застывшим зрачком. Он посмотрел на них этим мёртвым, ничего не видящим глазом, и от этого взгляда, захотелось отвести глаза. Но Тео себе не позволил. — Так вот вы какие, — сказал мужчина, и его низкий голос, разорвал тишину. Он медленно обошёл их, и его увесистые шаги отдавались в тишине комнаты глухим эхом. Он двигался плавно, как тень. Был похож хищника, который уже настиг добычу и теперь не торопится, наслаждается моментом. Его лицо то появлялось в свете одинокой свечи, то снова исчезало в темноте. — Мое имя Альдрик. Вы, наверное, удивлены, — сказал он. — Тот, кому вы доверились, продал вас за мешок золота. Первый раз встречаетесь с предательством? Он остановился напротив Тео. Его глаза смотрели на него так, будто он был не человеком, а просто интересной вещью. — Не стоит винить Рена, — продолжал Альдрик. — Он — плут. Плуты не умирают за других. Они могли бы продать родную мать, а потом спокойно жить дальше. Это не жестокость. Это природа. Как у волка — рвать глотку. Как у ворона — клевать падаль. Вы же не злитесь на волка за то, что он съел вашу овцу. Вы злитесь на себя за то, что плохо её сторожили. Он усмехнулся. — Я, знаете ли, не жестокий человек, — сказал он, отходя от Тео и направляясь к Вивьен. — Я не получаю удовольствия от чужих страданий. Не пытаю, не убиваю ради забавы. Я просто делаю свою работу. А моя работа — добывать груз и правильно с ним обращаться. Он наклонился к Вивьен, и оказался в нескольких дюймах от её лица. Она не отшатнулась. Не отвела взгляда. — Храбрые, — сказал он. — Я люблю храбрых. Он выпрямился, отступил на шаг, и его длинная чёрная тень упала на стену. — Вас хотят живыми, — сказал он. — Это хорошо для вас. Потому что если бы вас хотели мёртвыми, вы были бы уже мертвы. А так… — он развёл руками и направился к двери. Остановившись на пороге, он обернулся. — Вы мне нравитесь, — сказал он. — Поэтому дам совет. Не пытайтесь сбежать. Мои люди всё равно вас поймают. А если поймают — будет больно. В том числе и мне. Потому что придётся объяснять заказчику, почему вы в таком виде. А я, знаете ли, не люблю объяснять. Он театрально поклонился — медленно, почти грациозно, — и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, но его присутствие ещё долго не выветривалось из комнаты. Наёмники молча подняли их с пола. Грубые руки схватили Тео за плечи, подтолкнули к двери. Вивьен вели позади. Они вышли в коридор, прошли по тёмным узким проходам, мимо спящих комнат. Вскоре они попали на задний двор, где их ждала крытая повозка. Тео и Вивьен затолкали внутрь, и дверца захлопнулась с глухим, металлическим лязгом.