Часть 21. Лоренц

Сознание возвращалось неохотно, толчками, и вместе с ним приходила боль. Тео лежал на каменном полу. Холод пробирал до костей, и первый же вдох ободрал горло запахом сырой плесени и застарелой кислятины. Последние часы или, может быть, сутки рассыпались на рваные осколки: чужие руки, волокущие по коридору, лязг засова, темнота, сомкнувшаяся вместе с дверью. Он сел, привалился спиной к стене. Камень оказался шершавым, ледяным, с мелкими выступами, впившимися в лопатки. Тео не шевельнулся. Боль держала его здесь, в этом теле и не давала соскользнуть обратно в липкое беспамятство. Свет сочился сквозь узкую щель под потолком и делал камеру ещё теснее, чем она была. Тьма внутри ворочалась. Она проснулась вместе с ним или, может, вообще не спала. Она чуяла его страх. Его животное желание разломать эти стены голыми руками и выбраться наружу. Она царапалась изнутри, мягко, но настойчиво. Пальцы начали подрагивать. Вены на руках набухли, запульсировали и стали темнее. Тео сжал кулаки, вгоняя ногти в ладони и заставил себя дышать ровно. Дверь внезапно лязгнула. На пороге стоял стражник. — Выходи. Юноша поднялся. Ноги затекли, и первые шаги отозвались тупой болью в бёдрах. Коридор встретил запахом ржавого железа и затхлости, где-то за стенами монотонно капала вода. Комната для допросов ничем не отличалась от камеры — тот же голый камень, тот же давящий сумрак. Деревянный стол, иссечённый глубокими трещинами. Две свечи в железных подставках. За столом сидел капитан Олден. Тот самый, что командовал ночным патрулём. Жёсткое лицо, глубокие складки у рта, холодные глаза, которые смотрели не на Тео, а сквозь, словно он был не человеком, а набором улик. На столе лежали его аккуратно разложенные вещи. Молитвенник в потёртой коже, цепь и амулет, который дала ему Вивьен для маскировки. Маленькая безделушка, призванная скрыть его природу. Теперь она выглядела именно тем, чем и была — жалкой, бесполезной ложью. — Садись, — Олден кивнул на стул. Тео сел. Стул оказался шатким и при каждом движении слегка покачивался. Мелкая, но раздражающая деталь. — Имя, — сказал Олден, не поднимая головы. Перо скрипело по бумаге. — Тео. — Полное. — Теодор. — Фамилия? — Нет. Олден медленно поднял глаза. — Экзорцист? — Да. — Что ты делаешь на землях магов? Юноша молчал. Он чувствовал, как тишина в комнате густеет. Любое слово сейчас могло стоить ему жизни. — Я задал вопрос, — голос капитана стал твёрже. — Путешествую. Олден усмехнулся. — Путешествуешь. С колдуньей. Весь в крови, а в лесу — труп с перерезанным горлом. Совпадение? — Это была самозащита. — Самозащита, — повторил Олден и отложил перо. Движение было медленным, почти ленивым. — От кого? От безоружного человека? — Их было четверо. Мы не знали, чего от них ждать. — Остальные тоже мертвы? — Нет, они сбежали. — Сбежали, — Олден кивнул, будто ничего другого и не ждал. — Оставили товарища. Побросали всё, что у них было, и побежали. От чего, интересно? От экзорциста? От девчонки? Тео чувствовал, как капитан загоняет его в угол своим спокойным, терпеливым давлением, под которым ломается даже самая крепкая ложь. Охотник, знающий, что дичь уже выдохлась и скоро упадёт сама. — Твои односложные ответы делу не помогают, парень, — Олден откинулся на спинку стула, и дерево отозвалось протяжным скрипом. — Как вы вообще оказались в лесу с этими людьми? — Человек, которого я убил — наёмник. Они схватили нас и собирались доставить в Стоунхолд, откуда я родом, — ответил юноша. — Кто их нанял? Кто платит? — Я не знаю, кто платит. — А что ты знаешь? — Я полагаю, что нас хотят использовать. Но это только догадки. — Использовать, — Олден произнёс это слово медленно, пробуя на вкус. — Для чего? Тео промолчал. — Ты ведь понимаешь, как это выглядит со стороны? — Олден говорил почти дружелюбно, но в этой мягкости таилось что-то хищное. — Экзорцист с человеческих земель. При нём колдунья. Труп в лесу с перерезанным горлом. Если бы я хотел закрыть дело побыстрее, оно уже было бы закрыто. Вместо этого я слушаю твои бредни. — Но вы не закрыли. — Потому что мне любопытно, — Олден подался вперёд, и пламя свечей качнулось. — Что заставило церковного пса бросить свою свору и бежать на чужую территорию? И что за девушка называет себя целительницей, но скитается с экзорцистом? — Она не преступница, — в голосе Тео прорезалось что-то живое. — Я этого и не говорил, — Олден смотрел на него в упор. — Я спрашиваю, от чего она бежит. И от чего бежишь ты. Тео выдержал его взгляд. В глазах капитана плескалось холодное, профессиональное любопытство человека, привыкшего выковыривать правду из-под слоёв страха и вранья. — Я не знаю точно. — Ясно, — капитан взял перо, сделал короткую пометку. Скрип пера по бумаге прозвучал резко, как царапина. Повисла тишина. Олден усмехнулся и отложил записи в сторону. — Врёшь ты паршиво, экзорцист, — он поднялся. — Уведите. — С ней всё будет в порядке? Голос прозвучал ровно, но внутри у него всё сжалось. Тьма дёрнулась, рванулась к пальцам, к горлу, к глазам, предлагая свободу. Он задавил её усилием воли, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. — Это уже не от меня зависит, — ответил капитан. — Это зависит от того, что мы раскопаем дальше. Тео вывели из комнаты. Дверь закрылась с глухим, тоскливым стуком, отрезав последние отблески свечей. Его отвели обратно в темницу, и он снова остался один в темноте. Он нащупал стену, прижался к ней спиной и медленно сполз на пол, пряча лицо в ладонях. Холод камня пробрался сквозь ткань штанов, сквозь рубашку, вполз в позвоночник, заставляя мышцы сжиматься в мелкой судороге. Где-то за толщей камня капала вода. Этот звук стал единственным ориентиром в пустоте. Тео не мог перестать думать о Вивьен. О том, как она дрожала в лесу, когда он убил наёмника. Как смотрела на него потом. Как её пальцы сжимали его ладонь в темноте повозки, и это прикосновение было единственным, что удерживало его на плаву. Где она сейчас? В соседней камере? Этажом выше? В другом крыле, куда не долетает звук? Тьма внутри внезапно проснулась. Теперь она не просто ворочалась — она говорила. Без слов, только образами и ощущениями, которые вплывали в сознание помимо воли. Она показывала, как выбраться. Показывала, как он идёт по коридору, и стражники падают перед ним, хватаясь за горло. «Ты мог бы выйти отсюда, — пульсировало внутри. — Ты мог бы всё это закончить прямо сейчас». Тео сжал кулаки. С каждым выдохом он загонял тьму обратно в бездонную пропасть своей души, откуда она выползла. Она сопротивлялась, за цеплялась за вены, за рёбра, за каждый позвонок. — Оставь меня, прошу, — прошептал он в темноту. Время в камере текло медленно, без делений на часы и минуты. Голод пришёл не сразу. Сначала появилась сухость во рту, потом пустота в животе, постепенно превратившаяся в тупую, скручивающую боль. Иногда Тео казалось, что он слышит шаги. Кто-то проходил по коридору тяжёлой, уверенной поступью. Он прижимался ухом к холодному камню, пытаясь уловить хоть что-то ещё. Может, обрывок голоса, её имя. Но стены молчали. Утром в коридоре послышались голоса. Несколько человек. Они о чем-то спорили на повышенных тонах. — Вы не имеете права, — голос был знакомый. — Имею, — отвечал другой, более жёсткий. Олден. — Они подозреваются в убийстве. — Я требую перевода в Торнхейм. — На каком основании? — На том, что теперь это компетенция Совета. Или вы хотите сами объяснять Видару, почему у вас в яме сидит чужак, который проник на официальный приём под другим именем и просил аудиенцию? И какого черта с ним делает целительница из рода Эйнар? У вас есть ответ на этот вопрос? Тишина. — Вы играете с огнём, секретарь, — произнёс Олден. — Я просто делаю свою работу, капитан. Лязгнули ключи. Дверь открылась, и в камеру хлынул свет. Тео зажмурился, прикрывая глаза ладонью. Лоренц вошёл один. Дорожный плащ весь в пыли, лицо осунувшееся, глаза красные от недосыпа. Он, должно быть, гнал всю ночь, чтобы успеть сюда до того, как Олден примет окончательное решение. Но во взгляде его горело то же, что Тео запомнил ещё с приёма: живой и цепкий ум. — Тео, — сказал Лоренц, оглядывая камеру с лёгкой брезгливостью. — Или вы предпочитаете «Матиас»? — Тео. — Хорошо. Тео так Тео, — Лоренц опустился на корточки напротив и понизил голос. — Капитан Олден считает вас убийцей. Я считаю, что вы просто идиот, оказавшийся не в том месте не в то время. — А разница? — Убийце я помогать не стану. А идиота могу попробовать вытащить. Он покосился на дверь. Стражник стоял далеко. — Я договорился о переводе. Вас и вашу спутницу отвезут в Торнхейм. Там будет официальное разбирательство. Совет решит, что с вами делать дальше. — Нас по-прежнему будут обвинять в убийстве? Лоренц усмехнулся. — Наёмник, которого вы убили, работает на Альдрика. Вы понимаете, о ком речь? — Лоренц, простите, я... — Ваша девушка в порядке. Напугана, но цела, — Лоренц заметил нервозность юноши. Он поднялся, отряхнул плащ. — Она рассказала гораздо больше деталей, чем вы. Теперь Совету нужны ответы. И в ваших интересах рассказать обо всём, что вы знаете. Тео увидел Вивьен сразу, как только его вытолкнули из дверей казармы. Она стояла между двумя стражниками. Бледная, с тёмными провалами под глазами, волосы падали на лицо спутанными прядями. То же платье, что и в лесу, — грязное, порванное на плече, с тёмными пятнами у подола. Она выглядела измученной. Их глаза встретились. Юноша хотел сказать что-то, узнать как она себя чувствует, но стражник толкнул его в спину, загоняя в повозку. Колдунья села напротив. Рядом с ней сел конвойный. Разговаривать им запретили, но Тео видел, как её пальцы сжали край скамьи, и как она чуть заметно кивнула ему. Повозка тронулась. Стражник скучающе отвернулся к окну. За окном проплывали поля, перелески, редкие деревни. Небо над головой медленно затягивалось грозовыми тучами, и вдалеке, на горизонте, совсем скоро показались башни Торнхейма. Серые, острые, вонзившиеся в небо, как копья. — Выходим, — прогремел стражник, толкая дверь кареты. Они вышли под серое, низкое небо, и первый же порыв ветра хлестнул в лицо сырым холодом. Торнхейм возвышался перед ними во всей своей угрюмой мощи. Знамёна Совета лениво шевелились на вершине, подчиняясь ветру. Тео перевёл взгляд на Вивьен. Она стояла рядом, и стражник больше не держал её за локоть. Под этими стенами бежать было попросту некуда, да и незачем. Лицо её оставалось бледным, осунувшимся после дней, проведённых в темнице, но в глазах горело что-то новое. Не страх, а что-то упрямое, цепляющееся за жизнь отчаянной силой, какая бывает только у тех, кто уже прошёл через худшее. — Идём, — бросил Лоренц, не оборачиваясь. — Не отставайте. Они двинулись к воротам. Стража шла позади. Ворота были распахнуты, и за ними открывалась широкая улица, мощёная светлым, тщательно подогнанным камнем, с высокими домами по обе стороны. Здесь не было той липкой, чавкающей под ногами грязи, что в приграничных городках, не было крикливых торговцев и пьяных рож у обочин. Лоренц привёл их к зданию, стоявшему в глубине широкой площади, в пятнистой тени двух старых дубов, чьи листья уже начали желтеть по краям. Три этажа светлого камня, узкие окна, забранные коваными решётками, и массивная деревянная дверь. — Здание Совета, — произнёс Лоренц. — Внутрь вас пока не пустят. Ждите здесь. Он кивнул на деревянную скамью у стены. Тео и Вивьен сели — она чуть ближе к нему, чем требовали приличия, но никто из стражников не сделал замечания. — Тео, — тихо позвала Вивьен. — Что с нами будет? Юноша повернулся к ней. — Все будет в порядке, — ответил он. — Сейчас главное говорить правду. Колдунья коротко кивнула, будто именно этого ответа и ждала. А потом её пальцы нашли его ладонь. Холодные, чуть подрагивающие, с обломанными ногтями и следами от верёвок. Вскоре дверь открылась. — Вас примут, — сказал Лоренц, подходя ближе. — Завтра утром. Сегодня переночуете здесь. — В тюрьме? — спросила Вивьен. — В комнатах для гостей, — поправил Лоренц. — Под охраной, но с кроватями, горячей водой и нормальной едой. Это лучшее, что я сумел выбить. Он кивнул стражникам. — Идите за мной. Их провели в здание через боковую дверь. Низкую, незаметную, почти сливающуюся с каменной кладкой. За ней открылся узкий коридор с голыми стенами и редкими факелами. Комнаты находились в подвальном этаже — небольшие, с низкими потолками и маленькими окнами под самым верхом, куда едва дотягивался дневной свет. Но в каждой стояла кровать с чистыми, пахнущими сушёными травами простынями, деревянный стол, кувшин с водой и даже потёртое зеркало на стене. Тео и Вивьен поместили в соседние комнаты. — Отдыхайте, — сказал Лоренц уже с порога. — Завтра рано утром вас проводят в зал Совета. И... — он задержался, подбирая слова. — Будьте осторожны. Он вышел, стражники остались снаружи. Тео опустился на кровать. Пружины под ним отозвались скрипом. После каменного пола и вязкой тишины камеры, этот скрип был словно из другой жизни. Из тех времён, когда он ещё не знал, что такое бежать и прятаться.