Глава 6. Чудеса ментальной магии

      Она не знала, сколько провалялась в бреду.       Казалось, шли бесконечные дни, которые Певерелл едва замечала сквозь пелену болезненной дрёмы — постоянно хотелось спать, сил подняться с кровати почти не было. Впрочем, в этом Лис себе не отказывала: то и дело проваливалась в уютное забытье, лишь изредка поддаваясь на уговоры матери съесть какой-нибудь очередной бульон или с помощью Гарри добираясь до ближайшей к комнате уборной.       Певерелл понимала, что снова в Блэк-холле — в спальне Сириуса на первом этаже. Как и то, что Тьма окончательно покинула ее тело. Сдавшись обволакивающему чувству безопасности, девушка позволила себе отпустить реальность, плывя по течению и не задавая вопросов о произошедшем. Все это — потом.       К ней постоянно наведывались колдомедики — водили палочками, вливали какие-то зелья. Лис почти не обращала на них внимания, не запоминала лиц.       Кроме одного.       Среди всех безликих фигур в лимонных мантиях у её кровати часто появлялся мрачный сухощавый мужчина, чем-то отдаленно напоминавший ей Снейпа.       Единственный из всех приходивших он настойчиво не давал Лис уснуть, заставляя ту держать глаза открытыми и смотреть ему в глаза. Чтобы вдоволь покопаться в её воспоминаниях. Воздействие ментальной магии она бы ни с чем не перепутала — даже сейчас.       Сперва Певерелл попыталась сопротивляться, почувствовав осторожное вторжение в свой разум, но её остановил тогда вкрадчивый голос отца — велевший покориться и довериться. И Лис доверилась. В конце концов, ей было все равно. Она так устала.       Колдомедика явно интересовали её воспоминания о Тьме. Сперва их сеансы были мучительными: перед глазами девушки мелькали смазанные картинки нечеловечески жестоких пыток, убийств, страданий.       Особенно часто — одна из них.       Бедная, выстывшая квартира, кажется, в каком-от подвале: влажные и черные от мокрой плесени стены, свет снаружи почти не проникает внутрь, лишь слабо пробиваясь через какую-то едва заметную щель у самого потолка. На полу разбросаны рваные грязные матрасы, по углам — сваленное в кучу зловонное тряпье. Хотя, может, это были спящие люди — Лис уже едва ли помнила такие детали. На одном из матрасов сидит отощавший до самых костей человек, в засаленной у ворота и рукавов мантии, висящей на нем мешком. Его ввалившиеся глаза наполнены ужасом. Оттого, что перед ним такая же худая и мертвенно бледная женщина с жадностью вгрызается в плоть крошечного грязного младенца. Лис тоже там — смотрит на происходящее и чувствует, как губы застыли в широкой счастливой улыбке. А затем она неспешно направляется к низкой распухшей от влаги двери, покидая наконец то проклятое место. У самого выхода к стене прилажен кусок разбитого зеркала — мутный и пожелтевший — но она без труда может разглядеть в нем свое лицо: светлые, тщательно уложенные волосы, искривленный в едкой усмешке рот. И черные омуты глаз — без белков и радужки. На этом моменте Певерелл, как правило, теряла сознание.       По мере этих странных сеансов, вновь и вновь возвращаясь в леденящую душу комнату, Лис видела очертания обстановки всё более размытыми и смазанными. Через некоторое время она уже едва ли могла вспомнить черты лица несчастного мужчины или обезумевшей женщины — они превратились в неясные пятна, почти неподвижные и безмолвные.       Но светлые волосы и тонкие губы в отражении всплывали перед внутренним взором снова и снова. Пусть и не вызывали больше былого трепета в душе.       В конце концов, когда мрачный колдомедик пришел к ней в очередной раз и уже почти привычно сказал готовиться к путешествию в самые мрачные уголки ее памяти, Лис не смогла показать ему ничего, кроме того отражения в зеркале. Вспоротое магией сознание блуждало теперь в вязком тумане. Строгий голос мужчины, доносившийся откуда-то издалека, приказывал показать хоть что-нибудь, и Певерелл честно пыталась. Но мутный смог не спешил рассеиваться, повинуясь её воле.       Вскоре из памяти пропало и зеркало.       И вот тогда угрюмый месье Лекрен — как оказалось потом, так звали колдомедика-менталиста — наконец перестал к ней приходить. *** — Как я и предполагал, это оказалось не воспоминанием, мистер Певерелл. Это были чары, — удовлетворенно произнес колдомедик, поднимаясь с низкого стула у кровати. — Хоть рассеять их оказалось не так уж и просто. Но теперь я могу с уверенностью заявить: все созданные заклятием воспоминания полностью уничтожены. Сознание Вашей дочери в полном порядке. За исключением, впрочем, одного занимательного момента: перебирая некоторые из историй, я наткнулся на пробелы. Кто-то уже старательно покопался у Алисы в памяти, стерев оттуда довольно многое. — К сожалению, мне прекрасно известно, кто. Точнее, что, — бодро отозвался Тадеуш, подходя к мужчине и крепко пожимая тому руку. — А есть ли возможность восстановить эти белые пятна? Понимаю, что мой вопрос, вероятно, звучит для Вас по-дилетантски, месье Лекрен. Но всё же… — Отнюдь, мистер Певерелл, отнюдь. Я с радостью готов ответить на любого рода вопросы — особенно касающиеся такого необычного случая, как у Алисы, — Лекрен деловито заложил ладонь между пуговиц пиджака, принимая крайне серьезный вид. — Дело в том, что несмотря на огромное количество способов, которыми можно стереть человеку память — ведь помимо хорошо известного Вам заклятия Обливиэйт и зелья Забвения есть еще множество других — путь к восстановлению всегда один, и он весьма банален: вспомнить. Это сложно — я бы даже сказал, почти невозможно. Но при должном усилии воли и концентрации ментальной магии шанс всё же есть. Кроме того, стерший память волшебник может сам обратить свою магию вспять. Но, думается мне, это совсем не наш с Вами случай. — К счастью, Вы правы, месье Лекрен: это абсолютно точно не наш случай, — легко рассмеялся Певерелл, провожая гостя к камину. — Тогда остается только первое. Особенно желательно, чтобы Алиса сама нашла нестыковку в собственной памяти и стала копать глубже. Однако это не так просто как звучит: для подвергшегося процессу обливиации человека его подтертые воспоминания кажутся естественными и верными, и не всем достает пытливости, чтобы найти логические ошибки в собственной голове. — Уверен, что она справится, месье Лекрен. Алиса — сильная ведьма и, к тому же, очень не любит, когда ей лгут. — Это похвально, — сдержанно улыбнулся колдомедик, шагая в золу через низкую решетку. — И вот еще что: я был бы очень признателен, если в случае восстановления истинных воспоминаний Алиса связалась со мной и поделилась опытом. Как для специалиста, для меня это было бы очень ценно. — Разумеется свяжется. Ждите от нее сову через пару месяцев!       Усмехнувшись, Лекрен наконец исчез во всполохе зеленого пламени. — Ну вот, ты слышал его, Драко? Шанс есть, — обернулся Певерелл к напряженно притихшему в кресле Малфою.       Золотое трио в полном составе тоже было в гостиной, вместе с матерью Лис, Сириусом и Люпином.       Поттер всё так же жил у крестного, а после возвращения Лис в Блэк-холл туда снова переехали Уизли и Грейнджер. Чета Певереллов тоже остановилась у Сириуса, заняв ту спальню на третьем этаже, где до этого жил слизеринец.       Драко же приходил каждый день по утрам и отбывал в мэнор лишь с первыми сумерками — напрочь игнорируя гневные тирады отца о собственном легкомыслии. Но в комнату к Лис он не входил — после недолгого обсуждения с Тадеушем Малфой согласился, что так он может только здорово её напугать. — Мне нужно найти больше информации про это, — задумчиво и как-то потерянно вклинился тем временем в разговор голос Гермионы. — Я и понятия не имела, что заклятие забвения обратимо. Вероятно, у меня есть шанс вернуть память и родителям… — девушка всхлипнула и замолчала. — Разумеется, есть. Я же говорил вам — всё поправимо! — Тадеуш бодро прошествовал к напряженно молчавшему Малфою и ободряюще потрепал того по плечу. — Получается, Лис больше не будет меня бояться? — с сомнением проговорил слизеринец, боясь поверить в собственные слова.       За последние несколько дней он успел потерять надежду. Кроме того, даже вспомни Певерелл теперь про их прошлое, вариантов, как одновременно избежать и чертовой помолвки, и Азкабана, он не видел. Отец в красках доносил ему это вот уже который вечер подряд, призывая юношу забыть Лис и заняться наконец более полезными для их семьи вещами — чем проживание штанов в резиденции Блеков. — Есть только один способ проверить, — вернул его в реальность голос Поттера. — Как она? Снова кричала в этот раз? — Нет, уже нет. Думаю, всё худшее и впрямь позади. — Можно мне увидеть ее? — собственный голос показался Малфою совершенно чужим. Каким-то непривычно глухим и надломленным. — Разумеется. Хотя, думаю, она еще спит. — Я только взглянуть на нее. Несколько минут.       Вместо ответа Певерелл указал Драко рукой в сторону спальни Блэка.       Малфой поднялся и, не говоря больше ни слова, направился к двери.       Девушка раскинулась на большой кровати Сириуса. От её предплечья тянулась едва заметная нить магии, ведшая к колбе с восстанавливающим зельем. Лицо Лис было бледным и изможденным, но таким умиротворенным, что Малфой не сдержал ласковой улыбки. — Ты поправишься, Певерелл. И снова будешь язвить и смеяться, — он опустился на оставленный колдомедиком стул подле нее и накрыл ладонью тонкие пальцы. — Я так соскучился по твоему смеху, Лис. Не думал, что когда-нибудь вообще услышу его снова. Пусть ты и не помнишь меня, я всё равно счастлив, что ты в порядке. И я сделаю всё, чтобы ты вспомнила. В лепешку расшибусь, но сделаю. А если не вспомнишь, то начну все с начала. С тобой я готов хоть тысячу раз начать сначала. Я так люблю тебя, — Драко грустно улыбнулся, чувствуя, как сердце трепетно сжимается при взгляде на её расслабленное лицо.       Не сдержав порыва, он наклонился и легко поцеловал в губы — впрочем, сразу отстраняясь, чтобы не разбудить.       Девушка не проснулась, лишь едва заметно нахмурившись и завозившись под одеялом. — Спи, Певерелл. Тебе нужно отдыхать, — Малфой откинулся на стуле, разглядывая её лицо. — А я пока побуду с тобой. ***       За приоткрытой дверью в спальню собралось всё Золотое Трио, осторожно подглядывая за слизеринцем в небольшую щель. — Вот уж никогда бы не подумал, что этот козел может так к кому-то относиться, — тихо прошептал Рон. — Вы посмотрите — посмотрите! Поцеловал! Вот гад. — Почему же гад? — едва слышно усмехнулась в ответ Гермиона. — Как по мне, совсем наоборот. Это же здорово, когда тебя так любят. — Ну не скажи. Вот если бы я валялся без сознания, мне бы совсем не понравилось, нависай надо мной с поцелуями какой-то скользкий тип. — Что будет, когда она очнется? — вдруг напряженно проговорил Поттер. — Она же его не вспомнит. Дай Мерлин, если хотя бы вспомнит нас. — Гарри, не неси ерунды. Разумеется, Лис нас помнит, ведь Тьма говорила только про воспоминания о Драко. Да и тут, я думаю, всё поправимо. Буду чаще говорить с ней про прошлый год. И — я уверена — всё получится. — Так ведь Малфой же женится на этой подвальной моли Гринграсс. Что толку будет от воспоминаний? А если не женится — он же сам говорил: все бледножопое семейство отправится под суд. Да что я такого сказал, они ведь и правда бледножопые! — насупился Уизли, получив тычок локтем от подруги. — Лис и правда лучше не помнить, что у них был роман. Она любила его, и довольно сильно. Для нее новость о помолвке окажется… болезненной. После всего, что произошло, это может её добить, — снова подал голос Поттер. — Возможно, этот вопрос с помолвкой можно будет как-нибудь решить, если вмешается отец Лис. В конце концов, Малфой свободный человек и может передумать. — Свободный-то свободный, да не совсем, — неожиданно раздался за их спинами приглушенный голос Тадеуша.       Дождавшись, пока вздрогнувшие от неожиданности подростки повернутся, он указал им взглядом в сторону гостиной.       Те безмолвно подчинились — предчувствуя, что их ждет не самый приятный разговор. *** — Так что же теперь делать? — воскликнула Гермиона, взволнованно меряя шагами комнату от дивана до камина. — К сожалению, не имею ни малейшего понятия. Ситуация получилась очень сложная: вся семья Малфоев под подпиской о невыезде на время судов, поэтому дальше магической Европы они не попадут. Тем более, в Америку, — Тадеуш глядел на возмущенных подростков виновато. — Кроме того, их имущество, технически, тоже под арестом: они могут пользоваться им, но до завершения следствия не имеют права ничего продать или заложить — ни их мэнора, ни принадлежащих семье активов. Когда мы с вами вернули Лис в Лондон, я уже имел с Люциусом разговор об этом. Мы спохватились слишком поздно: пути отступления нужно было готовить до падения этого вашего Темного Лорда. А теперь их семья под пристальным взором общественности. Старик Гринграсс крепко держит за горло Ежедневный Пророк, иначе бы там каждый день печатали призывы отправить Малфоев под суд. У них очень много врагов — даже среди бывших сторонников. И даже я, при всех своих связях и влиянии в определенных кругах, едва ли могу чем-то помочь этому замечательному юноше. Поэтому, как и сказал Гарри ранее, в наших интересах защитить Алису от восстановления воспоминаний о нём. — Почему Вы не сказали ему сегодня, что шанса все равно нет? — нахмурился Поттер. — Зачем дали ему надежду? — Люциус попросил. Драко только оклемался от известия о мнимой смерти моей дочери, да и то пришел в себя, только когда узнал, что ее можно вернуть. Еще одного раунда его депрессии Малфои себе позволить не могут. У Гринграссов и так возникло слишком много вопросов за последние несколько месяцев. — Это бесчеловечно, — прошептала Гермиона, останавливаясь и в отчаянии глядя на Тадеуша. — Вы понимаете, как это жестоко?! Он так любит ее — рисковал ради нее жизнью, предал собственную семью! Отправился искать ее черт-пойми-куда, где его в очередной раз могли убить! И в результате что? Сказать ему «Спасибо, Малфой» и закрыть дверь перед носом? Это немыслимо! — Не кричи так громко, он может услышать. Зачем портить парню настроение раньше времени? У Люциуса план такой: когда Алиса очнется и не вспомнит его, Драко и сам может постепенно сдаться. Тем более, как только она более-менее встанет на ноги, мы с матерью заберем ее обратно в Америку. Она не вернется в Хогвартс. — Что-о?! — встрепенулся Гарри, подскакивая с места и во все глаза глядя на Певерелла. — Но почему?! — Гарри, успокойся и подумай сам. Для всего магического Лондона Алиса умерла — в начале сентября были похороны. И как ты себе представляешь реакцию людей, когда они снова увидят ее живой и здоровой? Её станут преследовать, подозревать вас и меня с Летицией в некромантии. Испортят девочке жизнь. А уж если они узнают про историю с Тьмой, то это будет скандал и официальное расследование. Ее могут закрыть в Азкабане или вовсе ликвидировать как угрозу общественной безопасности. — Но этого не может быть! Ведь она спасла всех от Волдеморта! — попытался было возразить юноша, но Тадеуш нетерпеливо прервал его. — Да всем плевать, Гарри, пойми ты наконец! Жизнь — это не всегда про справедливость и добро, победившее зло. Толпа взволнована — они только что чудом избежали рабского режима. В ближайшие десять-пятнадцать лет в Британии будут особенно рьяно вгрызаться в вопросы государственной безопасности — пока свежа память об ужасах, которые могли бы их постичь в случае победы этого вашего Темного Лорда. — Но ведь… — Поттер хотел сказать что-то ещё, но, вдруг понял, что мужчина прав.       Они читали Пророк каждый день: вместо обыкновенных для желтых страниц гламурных сплетен и бестолковых новостей, теперь статьи кричали заголовками о судах над Пожирателями, казнях и новых мерах Аврората по борьбе с преступностью. — Получается, мы больше не увидим ее? — бесцветно проговорила Гермиона, не поднимая мокрых глаз на Певерелла. — Ну почему же не увидите? Вы же сможете приезжать. Да и Алиса может путешествовать в Европу. Только в Англию ей лучше больше не соваться. По крайней мере, пока не уляжется шумиха. А то вообще поступайте все вместе в какой-нибудь магический университет у нас. Там есть много хороших: в Вашингтоне, например — лучший в мире по профилю Колдомедицина. Но, зная Алису, она наверняка захочет в Академию Авроров в Нью-Йорке. Неугомонная натура, сами понимаете.       Ответом мужчине послужило молчание: подростки погрузились в свои мысли — очевидно, отнюдь не веселые, потому что на их лицах застыли мрачные выражения.       Драко тоже пораженно молчал, затаившись в коридоре и изо всех сил стараясь себя не выдать. Он знал про планы отца и про то, что Тадеуш никак не сможет им помочь. Однако его повергла в шок новость о том, что Лис не вернется в школу. Что еще пара дней — и он больше никогда не сможет даже увидеть ее: ведь, как верно отметил мужчина, ни в какую Америку Малфоям теперь выезжать не разрешено. По всему выходило, что слабо теплившаяся в нем до сих пор надежда, что Певерелл вспомнит его и вместе они найдут способ быть вместе, не имела ни единого шанса стать реальностью.       Она уедет, и больше они не увидятся. Драко обручится с ненавистной Асторией, а Лис, скорее всего, будет с Тео — сукин сын наверняка поскачет вслед за ней, едва оклемается и выйдет из Мунго.       До боли сжимая ладони в кулаки, Малфой вернулся в спальню Блэка. Он едва справился с порывом изо всех сил ударить в стену.       Но, снова взглянув на мирно спящую Певерелл, позволил себе лишь тихий, обреченный стон. — Лис, я знаю, что ты сейчас не слышишь. Но, пожалуйста, я умоляю тебя: сделай всё, чтобы вспомнить меня. Я не смогу без тебя. Я умру без тебя, Лис, — Драко закрыл глаза и изо всех сил стиснул зубы — чтобы не закричать от разрывающей душу боли.       Он и сам уже не верил, что она вспомнит.       Для них всё было кончено.