Глава 21. Чёрная лисица

Год спустя       Он бежал по тёмному коридору — так быстро, как только мог. В ушах стоял хриплый шелест собственного сбивающегося дыхания, а в висках билась лишь одна мысль: «только бы успеть». Серые стены, отчего-то мерцавшие и рябившие в глазах смазанной курящейся дымкой, казались бесконечными. В конце коридора маячила шатко бредущая фигура его некогда лучшего друга. Драко сам не знал, зачем бежит за ним, зачем догоняет чертова Нотта, которого он теперь ненавидел. И еще ему почему-то не приходило в голову спросить себя, отчего он никак не может нагнать сукина сына, хотя бежит изо всех сил. Ведь Теодор едва держался на ногах, спотыкаясь и сбиваясь с шага, словно пьяный. — Тео! — Вместо крика получился тихий свистящий хрип.       Но Нотт услышал. И замедлился, неспешно поворачиваясь к Драко.       Едва увидев лицо бывшего приятеля, Малфой остановился и закричал, моментально просыпаясь.       Перед затуманенным ото сна взором все еще стояло улыбающееся лицо друга. Бледное, с запавшими невидящими глазами. Мертвое.       Сердце колотилось как бешеное. «Это какой-то бред, — прохрипел Драко себе под нос, садясь на постели и протирая глаза, — всего лишь глупый сон. Видимо, перечитал про инферналов, пока готовился к экзамену по защите от магических тварей. Всего лишь сон!».       Спустя пару минут он наконец пришел в себя, сбрасывая наваждение и поднимаясь.       Солнце уже встало высоко над морем, заглядывая в окно спальни. Помнится, он говорил тогда Лис, что больше ни за что не вернется в этот чертов Палермо. Однако поди ж ты, вот он здесь, а ведь прошел всего лишь год с того опрометчивого заявления.       Невольно улыбнувшись своим мыслям, Малфой направился вниз. Сторона постели, где спала Лис, судя по холодным простыням, пустовала уже довольно давно — скорее всего, Певерелл отправилась купаться. Она обожала подолгу плавать в прохладной утренней воде, и порой возвращалась на виллу лишь когда ее губы приобретали синеватый оттенок, а тело мелко подрагивало от озноба.       Но в это утро он нашел ее в саду. Девушка полулежала на широкой качели и увлеченно читала какую-то толстенную рукопись. — Только не говори мне, что ты снова перечитываешь тот талмуд, что будет издавать твоя обожаемая подружка, — довольно протянул он, устраиваясь рядом с Лис и притягивая ее к себе. — Угу,— отозвалась Певерелл, не отрываясь от забористого мелкого почерка Гермионы. — Я же редактор, мне нужно довести текст до совершенства. — А заодно испортить себе зрение и летние каникулы, — Малфой попытался выдернуть кипу свитков из рук своей невесты, но та оказалась ловчее, мгновенно отстраняясь и не давая юноше перехватить листы. Впрочем, в следующую секунду она картинно вздохнула и отложила рукопись на невысокий столик подле нее.       Драко развернул ее лицо за подбородок и поцеловал. Остатки смутной тревоги от ночного видения мгновенно отступили, давая место тепло разливающейся в груди нежности. — Вам самим еще не надоело? Сколько можно терзать мои несчастные глаза этими слюнявыми лобзаниями? — раздался недовольный голос Поттера прямо рядом с ними.       Слизеринец неспешно отстранился от Певерелл и повернулся к ее кузену. — Знаешь, мне тебя даже жаль, Потти. Наверное, сбывается твой самый страшный кошмар, и теперь ты вынужден проводить со мной не только учебный год, но еще и каникулы. Потому что я, получается, стал твоим почти что родственником, — язвительно протянул он, впрочем, совершенно беззлобно. — Это точно, ведь, в семье как говорится, не без урода. Вот и тут так получилось, — Уизли бодро вышагивал со стороны летней кухни, откуда шел печной дым и доносился запах свежего хлеба. В руке он сжимал сочащийся соусом сэндвич.       Лис расхохоталась. Малфой, ущипнув ее за бок, тихо прыснул, одобрительно кивая Рону и признавая поражение на этот раз.       Он и подумать не мог, что в компании Золотого Трио ему будет настолько легко и беззаботно. Они с Уизли и Поттером весьма неплохо ладили и даже вместе готовились к экзаменам и практике в Академии. Блейз, как и думалось Драко, сдружился с Роном — впрочем, их приятельство походило больше на обмен подколками и шпильками в сторону друг друга. И еще они чертовски любили вместе пить.       Драко едва ли ни каждый день ловил себя на мысли, что этот год пока что лучший из всех прожитых им до сих пор. Каждый день он засыпал и просыпался вместе с Лис. Слизеринец снял для них большую квартиру на последнем этаже высотного здания в маггловском квартале Нью-Йорка, откуда открывался завораживающий вид на город и Центральный парк. Ушло несколько недель на то чтобы отыскать апартаменты, в которых был бы настоящий камин: современные магглы предпочитали лишь имитации огня, отображаемые за широкими стеклянными экранами. Однако в конце концов агент из конторы «Модерн энд Пош» направил Малфою сову с привязанным к лапе договором аренды на плотной дорогой бумаге.       По утрам Лис готовила для них завтрак, порой даже не утруждая себя тем, чтобы одеться — лишь повязывая небольшой черный фартук прямо на голое тело. В такие дни они опаздывали на занятия. И часто забывали про завтрак. А вечерами, когда бесконечные задания и эссе были закончены, гуляли по парку, ходили в маггловское кино или рестораны. Или просто уютно устраивались на веранде и долго-долго разговаривали, сидя в обнимку над переливающимся огнями Нью-Йорком.       Он теперь был чертовски, просто безмерно счастлив. *** — А это что такое? Давайте зайдем? — язык Гермионы едва заметно заплетался после пинты выпитого в маггловском баре пива, но она уже настойчиво тянула Уизли и Певерелл к сияющим в вечернем сумраке огням галереи искусств. Кажется, сегодня там было какое-то крупное мероприятие: у входа толпилась разодетая публика, а в руках посетителей на балконах и террасах переливались бликами бокалы с шампанским. — Герм, может, в другой раз? — слезливо заканючил Рон. — Такой чудесный вечер, сейчас бы упасть на песок и слушать шум моря, а не таскаться по пыльным коридорам и смотреть на непонятную мазню. Это же для магглов! — Рональд, ты заставляешь меня разочароваться в тебе! — Грейнджер упрямо следовала к заинтересовавшей ее выставке, безжалостно игнорируя недовольство своего жениха. — Ведь это куда интересней, чем в сотый раз смотреть на море. Искусство помогает развивать критическое мышление и эмоциональный интеллект, расширять кругозор и даже познавать себя. Тебе, между прочим, это было бы особенно полезно.       Уизли передразнил ее возмущенную отповедь, едва девушка отвернулась, но послушно поплелся следом. Поттер, Лис и Драко направились за ним.       Мероприятие оказалось выставкой модных современных художников: несколько залов были увешаны кособокими абстракциями, нагромождениями разнообразных предметов и иногда даже мусора, а в одной из комнат за стеклянной витриной стояла разрисованная обнаженная женщина, дико глядящая на проходящих мимо посетителей и корчащая им рожи. Согласно табличке рядом с витриной, она была актион-хужожницей, которая так выражала идею о губительности каких-то маггловских новшеств для морального образа и самосознания человека. Иными словами, Драко остался совершенно не впечатлен.       Однако Грейнджер была непреклонна, и вся компания послушно следовала за девушкой по петляющему маршруту удручающей экспозиции, останавливаясь у каждой карточки с претенциозным пояснением к бреду, который бесстыже демострировался восторженной и явно совершенно неискушенной публике. Последняя по коридору комната выглядела на удивление нормальной: Драко разглядел издалека большие картины в рамах, на которых были женские фигуры и итальянские пейзажи. К удивлению слизеринца, там почти никого не было — вся публика толпилась вокруг свисающей с потолка на крюках пластиковой бутылке, привязанной к чему-то непонятному с кучей клавиш. — Пойдем туда? — кивнул он Лис в сторону пустого зала. — Там хотя бы тихо.       Певерелл послушно последовала за ним — девушка явно разомлела от пива, и теперь сонно клевала носом, совершенно не интересуясь происходящим вокруг. Однако едва они вошли, как Лис ахнула и замерла, напрягшись под его рукой. — Что такое? — Драко тревожно вгляделся в лицо Певерелл, но та, казалось, не заметила: её расширившиеся от удивления глаза были устремлены на покрытые картинами стены комнаты. И, едва взглянув на них, Малфой тоже пораженно застыл, не имея понятия, что предпринять. — Что.. что за дьявол?!       Потому что на полотнах была она. И слизеринец теперь совершенно точно знал, кто их автор.       Все работы показывали историю одной и той же девушки — лица не было видно, лишь размытый, нечеткий силуэт. Но Драко узнал ее. Чёрт подери, после всех этих лет он узнал бы её и по меньшему.       Сукин сын оказался талантлив: картины словно дышали, даже будучи статичными и немагическими. В каждом образе угадывались присущие ей движения: вот она поправляет локон у виска выверенным жестом, вот обнимает ногами ножки стула, пока увлеченно говорит о чем-то с другими смутными силуэтами, вот закидывает голову, когда хохочет над чем-то забавным. Вот сидит обнаженная, оперевшись руками о постель рядом с собой, делает очередное неспешное движение бедрами, растворившись в собственных мыслях. И еще много, просто до чертиков много подобных моментов, которые Теодор успел выкрасть для себя.       Контраст этой дымчатой фигуры с окружающими пейзажами и обстановками был разительным. Каждую прочую деталь картины Нотт прописал с педантичной четкостью и толком: цветущие кусты на набережной Таормины, набегающие на берег острова морские волны, складки на тонкой ткани простыней — он словно срисовывал с колдофото, до того эти штрихи казались настоящими и живыми. «Или периодически подсматривал в думосбор», — зло подумал Малфой. А вслух произнес, обнимая Лис за талию и прижимая ближе к себе: — Пошли отсюда. Не хотелось бы встретить автора этих шедевров во плоти.       Певерелл прильнула ближе к нему, утыкаясь носом в плечо. И позволила вывести себя из этой проклятой галереи, оставляя Золотое Трио в обители расширения кругозора. — Прости, что потащил тебя в тот чёртов зал. Я понятия не имел, что там. Я вообще не знал, что он рисует, — медленно проговорил Драко, все еще сжимая Лис в своих руках. — Я догадывалась, — тихо отозвалась девушка, задумчиво глядя себе под ноги. — О том, что рисует, я имею в виду. У него был альбом, который Тео почему-то прятал, когда видел меня. Теперь я понимаю, почему. — Ты расстроилась? — юноша развернул ее лицом к себе и пытливо заглянул в глаза. — Я выкуплю у сукина сына все его работы, и мы сожжем их. Хочешь?       Певерелл тихонько рассмеялась. — Нет, Драко, мне плевать на это. Никто же не знает, что это я. Я просто… — тут девушка замялась, жуя губу и опустив глаза. — Скучаешь по нему? — по-своему истолковал Малфой, стараясь игнорировать, как больно сжалось в груди сердце. — Что? Нет, нисколько. Дело не в этом. Просто мне это кажется каким-то… неправильным, больным. Он будто нездоров со всей этой привязанностью ко мне. И еще мне кажется, что это моя вина, — Певерелл сжала губы, упрямо смотря перед собой и не поднимая глаз на Драко.       Юноша ласково провел по её щеке, заставляя взглянуть на себя, и проговорил: — Тут ты права, он чертовски сильно болен. Но вот только виноват в этом лишь он сам, а не ты или я. Если захочешь, я расскажу тебе, что узнал от Дафны про него. Только пошли отсюда, у меня нет настроения возвращаться в этот сумасшедший вертеп. Думаю, наши замечательные друзья найдут дорогу до виллы и без нашей помощи. Поттер видел, что мы уходим, так что все должно быть в порядке. И еще я чертовски хочу почувствовать тебя ближе— иди скорей сюда, — с этими словами он подхватил девушку на руки и понес в сторону ближайшего безлюдного переулка, откуда можно было бы аппарировать.       Но даже тепло тела Лис под его ладонями не могло заставить Малфоя проигнорировать укол тревоги, когда в его голове вдруг вспыхнуло воспоминание о давешнем ночном кошмаре. Он не верил в вещие сны, но произошедшее отчего-то всерьез взволновало слизеринца.       Впрочем, усилием воли он всё же вскоре отогнал от себя эти назойливые мысли. ***       Тео провожал их взглядом, стоя на балконе последнего этажа под пологом Чар невидимости и Отводящих взгляд. Он не ожидал увидеть её здесь сегодня. И не мог бы с уверенностью сказать, что обрадовался появлению Певерелл. Кольцо на безымянном пальце, руки его бывшего друга на её талии. Да уж, пожалуй, лучше ему было этого не видеть.       Юноша допил шампанское, сжимая пустой бокал в судорожно стиснутых на перилах пальцах. Было больно. После стольких месяцев забытья и отрешенности, которые давали ему его картины, Нотт снова почувствовал пожирающую душу боль. Оттого, что допустил тогда ошибку и поддался на уговоры чертовой Гринграсс. Если бы он только мог все исправить, то в тот чертов день увез бы Лис на острова или уговорил остаться дома. Или вообще уехал бы с этой проклятой Сицилии и забрал Певерелл с собой. Она бы не вспомнила про Драко, если бы не увидела его тогда. Все могло бы быть по-другому. — Вы обдумали мое предложение, мистер Нотт? — раздался за его спиной глубокий бархатный голос. Невысокий мужчина с темными миндалевидными глазами и витиеватой татуировкой, опоясывающей всю его крепкую шею, обращался к Теодору, но смотрел куда-то в темнеющее над морем небо. — Если я соглашусь сейчас, то смогу ли потом расторгнуть сделку, если передумаю? — глухо проронил юноша, глядя, как фигуры Лис и Драко пропадают в темноте. — Разумеется. Даже без каких-либо неприятных последствий. Однако не думаю, что Вы захотите расторгнуть эту сделку, мистер Нотт, — мужчина широко улыбнулся, и в его чертах едва уловимо промелькнуло что-то хищное. Тео заметил, но ему уже было плевать. — Хорошо, я согласен. Что нужно делать? — юноша задержал дыхание, чтобы собраться с мыслями и не передумать в последнюю секунду. И повернулся. — Почти ничего. Никаких договоров и подписей кровью. Только пустите меня в свой разум, мистер Нотт.       Теодор закрыл глаза, сосредоточившись на ментальных щитах. И в ту же секунду понял, что теряет равновесие. Слизеринец резко открыл глаза и вскинул руки в запоздалой попытке найти опору. Вот только ни Палермо, ни балкона на последнем этаже галереи, ни виднеющегося из-за невысоких домов моря уже не увидел. Вокруг был лишь полумрак спальни, а в углу комнаты приглушенно горела настольная лампа. Под своими пальцами он почувствовал теплую гладкую кожу.       Боясь поверить в происходящее, Нотт медленно повернул голову, оглядывая лежащую рядом девушку. И тихо застонал от неверия и заполнившего вдруг грудную клетку облегчения: подле него мирно сопела Лис. Волосы разметались по подушке, из приоткрытых губ доносилось тихое глубокое дыхание. Она была обнажена, а на шее и плечах виднелись темные всполохи меток. Которые — Тео теперь вспомнил — он только что поставил лично. — Лис! Моя Лис… — хрипло зашептал Нотт, касаясь её спины, плеч, лица и боясь поверить в происходящее. И еще ему хотелось, чтобы девушка поскорее проснулась, чтобы смог убедиться, что это всё происходит на самом деле. — Тео? Что случилось? Который час? — сонно пробормотала Певерелл, поднимая голову от подушки и осоловело глядя на него. — Иди скорей ко мне, я так соскучился, — слизеринец привлек ее к себе и стал судорожно целовать все, до чего мог дотянуться: губы, скулы, кончик носа, шею. — Что ты делаешь? Какое соскучился, мы же только что… — Лис пыталась сопротивляться, но юноша не отпускал, лишь сильнее прижимая и целуя все настойчивей. — Тео, да что с тобой такое? — Пожалуйста, мне нужно сейчас, просто позволь мне, — он почувствовал, что дрожит. Потому что снова не мог справиться с накатывающими девятым валом эмоциями — его заполняли эйфория, неверие, восторг, и было тяжело дышать от распирающего грудь счастья.       Это всё было сном — весь этот бред про виллу Гринграсс и её помолвку с Драко.       Они не встретили компанию слизеринцев тогда на пляже на Сицилии, а провели каникулы только вдвоем. Потом Тео снял квартиру рядом с ее университетом, и теперь они жили вместе. Лис — его невеста, учится на колдомедика в Вашингтоне, а он — управляет активами семьи, переняв дела у матери. Которая рассталась с очередным своим молодым мужем и теперь живет неподалеку, частенько наведываясь в гости.       Чем больше он приходил в себя после странного сна, тем больше нарастала в груди тревога: что-то в происходящем казалось неправильным, обманным. Тео резко отстранился от Лис и, вцепившись пальцами ей в плечи, пытливо заглянул девушке в глаза. — Это же не сон? — Тео, мне кажется, у тебя жар. Ты весь трясешься словно в лихорадке и говоришь странные вещи, — Певерелл дотронулась до его лба теплыми пальцами, тревожно заглядывая юноше в лицо. — Докажи мне, что все это на самом деле. Прошу тебя, Лис, докажи мне. Ты любишь меня? Поцелуй меня. Мне это так нужно… — слизеринец чувствовал, как к горлу подступает тревога, а сердце колотится в груди все быстрее. Он не верил. Что-то во всем этом было не так. — Тебе принести воды? Подожди здесь, я дам тебе Успокоительное зелье, — с этими словами девушка попыталась встать, но Нотт резко ухватил ее за запястье. — Нет, не уходи! Я прошу тебя, Лис, пожалуйста, — Тео услышал, как дрожит и срывается на свистящий хрип его голос, и постарался взять себя в руки, изо всех сил сжимая голову ладонями. — Я не понимаю… — Певерелл тоже была встревожена, она смотрела на него с опаской и по своей излюбленной привычке кусала губу. — Я хочу поверить, что ты и правда моя, — слизеринец смотрел на нее с мольбой, хотя и сам до конца не понимал, чего требует от Певерелл. Ему лишь отчаянно хотелось, чтобы сомнения и это вязкое, удушающее ощущение нереальности наконец оставили его. Он действительно хотел поверить. И ему было уже плевать, правду он видит сейчас перед своими глазами или находится в бреду.       Девушка прищурилась, подозрительно глядя на него, и не ответила. Она нерешительно опустилась обратно на покрывало и пытливо вгляделась в лицо Нотта. — Пожалуйста, — одними губами прошептал Теодор, потянув ее на себя.       Певерелл оседлала его бёдра и склонилась к губам, ласково проводя языком и прихватывая зубами. Тео ответил, сжимая в ладонях её талию. — Я хочу больше, хочу почувствовать тебя,— горячо зашептал юноша, толкаясь ей в бедро и закусывая губу от нервозной, какой-то судорожной похоти, в которую быстро перерастало то зловещее предчувствие, что не покидало его почти с самого пробуждения. — Докажи мне, что ты моя, — не в силах справиться с поднявшимся в груди сладким предвкушением, он закрыл глаза и задержал дыхание.       Спустя несколько секунд Тео почувствовал, как Лис опускается на его член и сжимает внутри себя, двигаясь плавно и неспешно. Юноша громко всхлипнул от ощущения ее тесного и мокрого нутра и того, как в теле стремительно нарастало теплыми волнами удовольствие. Не справившись с собой, Нотт сладостно застонал от восторга — он наконец поверил.