Глава 12

Прошлое Одри сидела за столом в своём кабинете и перебирала медицинские карточки пациентов, раскладывая их не столько по алфавиту, сколько по внутренней логике предстоящего обхода. Тонкие картонные папки лежали перед ней неровной стопкой. Некоторые уже успели распухнуть от вложенных листов, назначений, выписок, наблюдений медсестёр и её собственных заметок, сделанных мелким, аккуратным почерком. Она вытаскивала одну карточку, быстро пробегала взглядом по последним записям, делала короткую пометку на отдельном листе и перекладывала папку вправо. Потом брала следующую. Девушка устроилась в психиатрическую лечебницу «Гудлам» совсем недавно, хотя любой другой человек, наверное, сказал бы, что год – это уже приличный срок. Для Одри же этот год пролетел одним длинным рабочим днём, в котором сменялись лица пациентов, голоса санитаров, тревожные вызовы, заседания, отчёты и бесконечные попытки понять, где заканчивается учебник и начинается настоящая практика. Университетские знания помогали, но только наполовину. Вторая половина приходила здесь, в коридорах с тяжёлыми дверями, в палатах, где люди смотрели на тебя с недоверием, злостью, надеждой или пустотой. В разговорах, где одно неверное слово могло испортить несколько недель осторожно выстроенного контакта. Одри старалась впитывать этот опыт, словно губка. Она не позволяла себе относиться к работе поверхностно, не пряталась за чужими решениями и не прикрывалась тем, что ещё молода. Если у пациента менялось поведение, она проверяла, что именно этому предшествовало. Если медсестра говорила, что «он просто опять чудит», Одри просила подробнее. Если в карточке было пустое место, она возвращалась к нему, пока не заполняла пробел. Возможно, в этом была её профессиональная добросовестность, а возможно, старый страх упустить важное. Она давно научилась превращать личные неврозы в рабочие инструменты, и это, как ни странно, делало её неплохим врачом. Она словила папки обеими руками, когда верхняя карточка начала съезжать со стопки, выровняла их по краю стола и несколько секунд просто смотрела на порядок, который удалось создать. Потом перевела взгляд на часы и негромко выдохнула. Время обеденного обхода. Одри встала, взяла планшетку с закреплёнными листами, надела ручку на металлический зажим и быстро проверила карман халата. Ключи на месте, бейдж тоже. Она привычно провела ладонью по волосам, чтобы убрать выбившуюся прядь, и вышла из кабинета в коридор. Первый этаж она прошла без задержек, хотя без разговоров всё равно не обошлось. У мистера Хейса снова дрожали пальцы, и Одри уточнила у медсестры время последнего приёма препарата. Миссис Коллинз отказалась от обеда, потому что ей показалось, будто в тарелку подмешали «металлическую стружку», и Одри пришлось присесть рядом с ней на несколько минут, спокойно разобрать состав блюда и договориться, что медсестра принесёт закрытую упаковку йогурта из холодильника. В соседней палате подросток, поступивший после тяжёлого эпизода, молчал уже третий день, но сегодня впервые повернул голову, когда Одри вошла. Она не стала давить. Только отметила это у себя и тихо сказала, что зайдёт позже. Закончив обход пациентов на первом этаже, Одри направилась к лестнице. Лифт в «Гудламе» работал через раз, и персонал давно привык пользоваться ступенями, особенно если не нужно было перевозить каталку. Она поднималась быстро, придерживая планшетку у груди, и мысленно перебирала пациентов второго этажа, когда вдруг остановилась на площадке. Сверху доносился мужской голос, знакомый настолько, что она сначала подумала, будто ошиблась. Но через секунду увидела его владельца. Малек Синнер стоял у окна и беседовал с каким-то тучным, пузатым мужчиной в дорогом, но плохо сидящем костюме. Мужчина то и дело вытирал лоб платком и нервно поправлял очки, а Малек, напротив, выглядел совершенно спокойно. Он что-то объяснял, чуть наклонив голову, и время от времени делал короткие жесты рукой, будто раскладывал перед собеседником невидимую схему. На нём был тёмный пиджак, рубашка без лишней строгости и свойственный ему слегка поверхностный взгляд. Одри невольно замедлила шаг. Малек поднял глаза, заметив её, и на мгновение удивлённо приподнял брови. Потом улыбнулся с тем спокойным интересом, который всегда заставлял студентов выпрямляться и вспоминать, не забыли ли они сдать курсовую преподавателю. – Какая неожиданная встреча, – сказал Малек, обращаясь к ней. Одри тоже улыбнулась и спустила планшетку чуть ниже, чтобы не выглядеть так, словно прячется за рабочими листами. – И то правда, мистер Синнер. Какими судьбами в наших стенах? Малек коротко кивнул своему собеседнику, завершив разговор мягким, но окончательным жестом. Пузатый мужчина явно хотел задержаться ещё на пару фраз, однако профессор не оставил ему такой возможности. Он попрощался, пожал руку, дождался, пока тот отойдёт по коридору, и только после этого полностью переключил внимание на Одри. – Пришёл дать независимую оценку одному из ваших гостей, – ответил он. Одри ухмыльнулась, скользнув взглядом в сторону коридора, куда ушёл мужчина. – Надеюсь, не моему пациенту. С вами воевать, профессор, мне уж очень не хочется. Малек чуть заметно усмехнулся. В его лице почти ничего не изменилось, но взгляд стал веселее. – Можно и на ты. Мы ведь уже не в вузе. Одри на секунду прищурилась, а затем, сдавшись, улыбнулась шире. – Хорошо. С тобой воевать не хочется. – Уже лучше, – заметил Малек. – Как ты обустроилась здесь, в клинике? Должен признать, место ты нашла весьма пристойное. Для первого серьёзного опыта – даже больше, чем пристойное. Одри чуть пожала плечами, но в жесте не было ложной скромности. Скорее усталое согласие человека, который и сам знал цену этой работе. – Оценки помогли пройти собеседование. А энергичность, кажется, особенно порадовала заведующего «Гудлама». Он решил, что если я не сбегу после первой недели, меня можно оставить. – Да, – Малек довольно кивнул. – Энергичности тебе всегда хватало. Особенно энергично вы с Рут болтали на моих парах. Одри цокнула языком и закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. – Мы не болтали. Мы обсуждали материал. – Конечно, – согласился Малек с таким видом, будто слышал эту версию не впервые. – Просто почему-то ваши дискуссии чаще всего начинались ровно в тот момент, когда я поворачивался к доске. Одри тихо рассмеялась, поправляя планшетку под локтем. Эта короткая встреча неожиданно выбила её из рабочего ритма, но не раздражала. Наоборот, в ней было что-то приятное – словно университетская часть жизни, где всё казалось более понятным, на минуту заглянула в стерильные стены «Гудлама». – Как там Рут? – спросил Малек. – Последний раз общался с ней пару месяцев назад, когда она начала частную практику. – У Рут полная запись, – ответила Одри. – И ещё столько же желающих попасть к ней на приём хоть как-нибудь. Похоже, она нашла себя в психологии. Малек вздохнул. – Жаль. Мы потеряли ещё одного хорошего психиатра. – Зато психология получила Рут, – сказала Одри. Малек снова усмехнулся. Несколько секунд он смотрел на Одри внимательным взглядом, словно сканируя её. Одри мысленно попросила свои щеки не краснеть и не позорить её перед бывшим наставником. – Мне нужно закончить обход, – сказала Одри, приподнимая планшетку. – Второй этаж сам себя не осмотрит. Малек понял намёк и не стал задерживать. Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку, протянул ей двумя пальцами и сказал: – Буду рад звонку в любое время. Предпочитаю держать связь с талантливыми коллегами. Одри взяла визитку, скользнула взглядом по плотной бумаге и аккуратно убрала её в карман халата. На ней не было ничего лишнего – имя, специализация, номер, адрес частной практики. Всё так же сдержанно, как и сам Малек. Девушка улыбнулась ему на прощание, потом развернулась и пошла вверх по лестнице. Уже на втором этаже она машинально коснулась кармана, где лежала визитка, и только после этого заставила себя вернуться к обходу. Пациенты ждали, карточки требовали внимания, а день в «Гудламе» не собирался делать паузы только потому, что в коридоре случайно появилось лицо из прошлого.

***

Одри сняла бейдж, сунув его в сумку, и на ходу застегнула тренч. Вечер был прохладным, ветер гонял по парковке сухие листья и мелкий мусор, а небо уже начинало темнеть, окрашиваясь в густой серо-синий цвет. Она привычно направилась к парковке, чтобы вызвать такси, но остановилась, заметив знакомый чёрный седан на стоянке. Даже издалека она узнала номера. На губах сама собой появилась улыбка. – Ну конечно, – тихо пробормотала она себе под нос. Одри свернула в другую сторону и пошла к машине. Водительская дверь была закрыта, но свет в салоне горел. Она открыла пассажирскую, наклонилась внутрь и с улыбкой сказала: – Привет. Давид, сидевший за рулём, поднял на неё взгляд и сразу улыбнулся в ответ. Усталый, но всё ещё тот самый — спокойный, уверенный, с этой своей мягкой ироничной теплотой, которая так нравилась Одри. – А вот и наш доктор. – Наш адвокат сегодня решил поработать личным водителем? – Только для очень важных клиентов. Одри тихо фыркнула, села в машину и, прежде чем пристегнуться, коротко поцеловала парня в губы. – Мне же будет скидка по старой памяти? – Для тебя – только самые невыгодные условия контракта, – подмигнул Давид. – Вот за это и люблю юристов. Давид усмехнулся, завёл машину и плавно выехал со стоянки. Одри откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как за окном медленно проплывают улицы, знакомые перекрёстки и огни витрин. – Как прошёл день? – спросила она, повернув голову к Давиду. Он на секунду отвёл взгляд от дороги, посмотрев на возлюбленную, а   потом снова сосредоточился на светофоре впереди. – Подписал двух новых клиентов. – Это же отлично. – Отлично, – согласился он и устало выдохнул. – Теперь ещё бы суметь на всё это выкроить время. Одри понимающе коснулась его плеча, подбадривая любимого. Давид выпустился на два года раньше неё и почти сразу нырнул в юриспруденцию. Сначала это была небольшая должность в адвокатской фирме, где к нему относились как к перспективному, но всё же новичку. Потом появились первые серьёзные клиенты, а с ними – первые выигранные дела, бессонные ночи над документами, и звонки в три часа ночи и кофе вместо нормального ужина. Давид умел говорить, но главное — он умел делать. Вскоре слухи о молодом адвокате быстро разошлись по городу. Из приметного новичка он довольно быстро превратился в профессионала своего дела. Правда, времени на всё остальное стало заметно меньше. Одри это видела и принимала. Их отношения давно перестали быть юношеской романтикой с бесконечными прогулками и свободными вечерами. Иногда они неделями могли наблюдать друг друга лишь утром, за завтраком. Но даже в этой сумасшедшей взрослой жизни Давид умудрялся находить способы напомнить, что она для него важна. Например, доставкой клубники в шоколаде прямо в «Гудлам». Или букетом свежих роз в вазе у входа в квартиру. Мелочи. Но именно из них и собиралась любовь. – Есть ещё кое-что, – сказал Давид, чуть тише. Одри сразу напряглась и повернулась к нему. Лицо Давида было каменным, и, казалось, парень вот-вот расскажет какую-то неприятную новость. – Ну, не тяни. Каменная маска спала с лица Давида и на лице проступила улыбка. – Мне дали старшего партнёра. Одри несколько раз моргнула. – Что?! – Вот именно такая реакция мне и была нужна. – Давид! Девушка запищала, радостно хлопнув в ладоши, и тут же полезла к нему через консоль, пытаясь обнять. Давид рассмеялся и одной рукой аккуратно остановил её. – Ведьмочка, я же за рулём. – Давид, это же чудесно! – не унималась Одри. – Ты хоть знаешь, сколько человек в твои-то годы получают старшего партнёра? – Предпочитаю считать, что я один такой особенный. Он сказал это спокойно, но Одри слишком хорошо его знала, чтобы не услышать за этим гордость за самого себя. – Думаю, это стоит отпраздновать. В семейном кругу. Одри едва кивнула, принимая предложение. – Конечно. Такое событие нельзя не отметить.

***

Машина плавно притормозила у родового поместья Давида. Охрана у ворот привычно кивнула, пропуская машину без лишних вопросов. Одри смотрела в окно – она не знала, когда наконец привыкнет к этой роскоши. Если вообще привыкнет. Давид заглушил двигатель и повернулся к ней. – Ставлю сотню баксов на то, что отец дважды скажет про «наследника великой семьи». Одри посмотрела на него и усмехнулась. – Ставлю на три раза. Они пожали друг другу руки, ехидно улыбаясь. Выйдя из машины, Одри наклонилась и быстренько глянула в зеркало. Причёска после рабочего дня оставляла желать лучшего, и Одри попыталась хоть как-то исправить положение. Не успели они подняться по ступеням, как дверь открылась. На пороге уже стоял Азраэль. он подождал, пока сын и потенциальная невестка поравняются с ним, и лишь потом широко улыбнулся. – А вот и мой мальчик. Старший партнёр! Он шагнул вперёд и крепко обнял сына. Стоит сказать, делал это Азраэль весьма редко. Закончив приветствовать сына, он переключился на Одри – взяв девушку за руку, едва коснулся губами тыльной стороны её ладони. – А вот и будущая жена наследника моей империи. – Добрый вечер, Азраэль. Он отступил, пропуская их в дом. – Заходите, нечего на пороге стоять. Азраэль развернулся и вошёл в дом. Одри тихо усмехнулась и подняла указательный палец вверх. – А вот и первый «наследник», – прошептала она, чем вызвала улыбку на лице Давида. Уровень сервировки стола соответствовал минимум дипломатическому соглашению между двумя странами. Всё выглядело дорого и изысканно. Азраэль не знал, что такое «сдержанность и экономия», а посему жил на широкую ногу. Одри отчётливо помнила первое знакомство с отцом Давида. Как и блюда, которые впервые увидела в тот день на столе. Как только все заняли свои места, Азраэль любезно разлил вино, и поднял бокал. – Предлагаю выпить за Давида, – он посмотрел на сына. – Ты достойный наследник нашего рода. Упрямый, но достойный. И если уж кто-то и должен был так быстро выбить себе место среди старших партнёров, то именно ты. Давид улыбнулся и едва заметно поднял вверх два пальца так, чтобы Одри напротив заметила. – Спасибо, – сказал он отцу. Они подняли бокалы. Стекло тихо соприкоснулось, и Одри сделала глоток, наблюдая за ними обоими. После первого тоста разговор пошёл легче. Азраэль спрашивал о работе Давида, интересовался деталями нового дела, вставлял язвительные комментарии по поводу некоторых фамилий, которые Одри уже слышала раньше, но предпочитала не уточнять. Давид отвечал спокойно, иногда спорил, иногда просто отмахивался. Через какое-то время внимание Азраэля переключилось на неё. – А как у тебя дела, Одри? Она отложила вилку и улыбнулась. – О, у меня всё хорошо. Уже освоилась в клинике. – Тогда, может, тебе пора переходить на уровень повыше? Одри уже знала этот тон. Он всегда означал, что дальше последует предложение, от которого ей следует очень вежливо отказаться. – Как насчёт клиники «Веллфаунд»? Я могу организовать тебе место там. Хорошее отделение, хорошие деньги. И Одри на секунду опустила взгляд в тарелку. Предложение было воистину щедрым. – Спасибо, правда, – девушка мягко улыбнулась. – Но я хочу пройти этот путь сама. Как и Давид. Азраэль закатил глаза, отставляя бокал. – Вот это ваше молодое стремление к страданиям никогда не перестанет меня удивлять. Зачем карабкаться по стене, если можно спокойно открыть дверь? – Потому что потом нет такого удовольствия от победы, – спокойно сказал Давид, даже не поднимая головы от тарелки. Азраэль посмотрел на сына долгим взглядом. – Я не хочу, чтобы вы ползали в грязи, как челядь, когда можно взять всё и сразу. А особенно такая прекрасная девушка как Одри. Разве твоя будущая жена не достойна соответствующего твоему статусу места? Давид, откровенно подтрунивая, спросил: – Статуса кого? Азраэль цокнул языком. – Наследника, Давид! Одри едва сдержала смех, пряча лицо в бокале. У неё действительно были неплохие отношения с потенциальным свёкром. Азраэль умел вести диалог, слушать и слышать. Он проявлял весьма своеобразную заботу и всегда был готов подсобить сыну и Одри. И всё же что-то внутри всегда заставляло девушку держать дистанцию. Она не знала точно, чем именно занимается Азраэль. Давид не спешил уточнять, каждый раз уходя от этой темы так ловко, будто всю жизнь тренировался на подобных разговорах. Сначала Одри спрашивала. Потом перестала. В какой-то момент она решила, что, возможно, ей действительно лучше не знать. Но мелкие детали продолжали намекать на правду. Количество охраны, которое следовало за Азраэлем даже в бытовых поездках. Телефонные разговоры, которые иногда случались прямо за столом – короткие, с завуалированными формулировками, которые не использовали в легальном бизнесе. И фразы, после которых Азраэль смеялся, а Давид заметно хмурился. И несмотря на это, Одри старательно смотрела на всё сквозь пальцы, убеждая себя, что это к ней не относится. До одного дня.

***

Одри быстро накинула тренч, на ходу застёгивая пуговицы, и почти выбежала из квартиры. Небо над городом было тяжёлым, намекая, что дождь мог сорваться в любую секунду. Она коротко подняла голову, – стоило взять зонт – и тут же ускорила шаг. Машина уже ждала у подъезда. Светлое авто чуть криво стояло у бордюра. Одри покачала головой, открыла пассажирскую дверь, и села на переднее сиденье. – Ты мне скажешь, что за срочность, или так и будешь молчать? Она повернулась к подруге. Рут сидела за рулём, глядя прямо перед собой. Рыжие волосы, как всегда, были идеально уложены. На губах у девушки была любимая малиновая помада – слишком яркая для такого хмурого утра. Внешне Рут выглядела как обычно. Кроме того факта, что на её лице не было вообще никаких эмоций. Вместо ответа Рут спокойно провернула ключ зажигания и тронулась с места. Машина плавно выехала на дорогу. – Нам надо кое-куда съездить, – сказала она. – Тут совсем недалеко. Одри медленно повернула голову и посмотрела на подругу с откровенным скепсисом. Рут всегда была немного не в себе – в рамках допустимого для человека с их прошлым и её профессией. Но сейчас она переплюнула саму себя. Это спокойствие было не нормальным. Оно было похоже на затишье перед тем, как привычный мир падёт. – Куда мы едем? – спросила Одри снова. – В небольшую деревушку за городом, – монотонно ответила Рут. – Больше не скажу. Одри тихо выдохнула через нос и отвернулась к окну. Спорить было бесполезно. Если Рут решила молчать, вытянуть из неё информацию было невозможно. Несколько минут они ехали в тишине. За окном город постепенно редел, уступая место более пустым дорогам, старым заправкам и редким домам на окраине. Одри наблюдала за этим рассеянно, а потом вдруг сказала: – Я столкнулась в «Гудламе» с Малеком. Рут крепче сжала руль, услышав знакомое имя. – Когда? – Пару недель назад. – И как он? – Выглядел очень даже ничего. Рут коротко кивнула, не желая развивать диалог. Одри повернулась к ней, пытаясь в очередной раз понять, что происходит. – Он сказал, что вы общаетесь. – Можно и так сказать. – Что-то серьёзное? Рут усмехнулась. – Не похоже, что я интересую его в сексуальном плане. Одри тяжело вздохнула и покачала головой. Рут бегала за Малеком всю учёбу. Сначала это выглядело как обычное студенческое увлечение преподавателем. Этап, который проходит чуть ли не каждая студентка в мире. Потом прошло полгода. Потом год. Потом стало очевидно, что это уже не шутка. А Малек раз за разом отшивал её с такой вежливостью, что это граничило с грубостью. Но теперь, когда университет остался позади и правила профессиональной этики больше не стояли бетонной стеной между ними, ситуация, видимо, совсем не изменилась. И это было особенно обидно. – Может, он просто боится сильных, успешных женщин? – сказала Одри. – Тогда я могу освободить место в своём расписании для него. Начнём с разговоров о матери. Рут едва заметно улыбнулась. – Как Давид? – спросила она. – Получил старшего партнёра, – ответила Одри. – Так что можем смело убивать людей. – Ну тогда вообще прекрасно, – ухмыльнулась Рут. Машина продолжала двигаться вперёд. И чем дальше они уезжали от города, тем сильнее у Одри внутри росло странное ощущение. Она смотрела на пустую дорогу впереди и почему-то чувствовала, что назад они вернутся уже другими. На горизонте, за старым покосившимся забором, показались дома. Сначала Одри подумала, что это просто заброшенный участок – слишком уж всё выглядело мёртвым. Несколько обветшалых построек, с десяток домов, стоящих слишком близко друг к другу, будто когда-то их лепили в спешке. Крыши даже с такого расстояния выглядели прохудившимися. Одри вгляделась повнимательнее. – Здесь реально кто-то живёт? – Живёт, – ответила Рут, не сбавляя скорости. – Добровольно? – Вот это уже хороший вопрос. Машина свернула на узкую грунтовую дорогу и остановилась у тропинки, ведущей к домам. Двигатель затих, и сразу стало слишком тихо. Ни звука города, ни шума трассы – только ветер и редкий скрип старого дерева неподалёку. Рут вышла из машины. Одри последовала за ней, всё ещё оглядываясь по сторонам. Она посмотрела на поселение, и внутри неприятно кольнуло. Место выглядело мрачно. Слишком далеко от ближайшего магазина, ближайшей заправки, да и вообще от нормальной жизни. Будто кто-то специально выбрал точку, где можно исчезнуть от мира. Это напомнило ей о… Она резко отогнала эту мысль. С чего вдруг она это вспомнила? Глупость. Просто старые дома и глухая местность. Рут открыла багажник и достала что-то оттуда, быстро пряча в сумку на плече. Подруга захлопнула багажник и посмотрела на Одри. – Пойдём. Они подошли к забору. Калитка была старая, с облупившейся краской и ржавой щеколдой. Рут постучала. Несколько секунд ничего не происходило. Потом дверь медленно открылась. На пороге стояла молодая девушка, лет двадцати, не больше. Перепуганная, в старой поношенной одежде, которая висела на ней слишком свободно. Она смотрела на незнакомок, и страх ожил в её глазах. – Мы пришли к старосте, – сказала Рут. Девушка быстро перевела взгляд с неё на Одри и обратно, словно пыталась понять, можно ли им доверять. Одри с недоверием покосилась на подругу. Но Рут выглядела уверенно. В её взгляде не было ни капли колебания. Девушка молча кивнула и отступила в сторону, пропуская их внутрь. – Идите за мной. Они пошли по узкой дорожке между домами. Людей почти не было видно, но Одри знала – за ними следят, прячась в слепых зонах домов, за шторами и темными окнами. Центральный дом оказался больше остальных. От этого он не выглядел лучше, но по масштабу было понятно – тут живёт тот самый староста. Девушка поднялась на крыльцо и уже потянулась к двери, собираясь войти, но Рут остановила её. – Не надо. Он знает, кто мы. Голос Рут прозвучал слишком холодно. Девушка быстро кивнула и быстро ушла, словно была рада исчезнуть. – Рут, – тихо сказала Одри. – Ты вообще собираешься объяснять, что происходит? Но подруга уже толкнула дверь. – Сейчас сама всё поймёшь. Они вошли. Внутри дом выглядел чище, чем снаружи. Всё стояло на своих местах, отдавая нездоровой педантичностью. Но несмотря на это запах пыли и сырости всё же скользил в воздухе. Одри медленно осматривалась, стараясь понять, что именно её так цепляет. И вдруг взгляд остановился на подоконнике, где стоял небольшой глиняный горшок. Одри почувствовала, как по позвоночнику прошёл холод. Цветки фиалки чуть колыхнулись, словно приветствуя девушку. Одри вдруг ощутила желание вдохнуть поглубже. И невозможность сделать это. Нет, это ведь просто цветы. И они ничего не значат. Но сердце шептало, что это не так. Из глубины дома раздались шаги. Одри резко повернула голову. – Кто тут? У Одри внутри всё похолодело. Шаги приблизились, и владелец до ужаса знакомого голоса вошёл в комнату. Он был старше на двадцать с лишним лет. Седой, с глубокими морщинами, прорезавшими лицо. Но это был он. Её отец. И только глаза остались прежними: холодные, надменные. Жестокие. – Ты ведь…Рут, – произнёс отец. Он посмотрел на рыжеволосую девушку, а затем перевёл взгляд на Одри. Пару секунд он щурился, всматриваясь в её лицо. Он не узнал дочь – это было по пустому, оценивающему взгляду. Но потом что-то изменилось. Лицо едва заметно дрогнуло, на нём проскользнула тень. Отнюдь не радости – страха. Он смотрел на неё, будто видел призрак. Одри стояла неподвижно. Внутри её рвало на части, но снаружи она была удивительно спокойной. Годы терапии должны были для чего-то пригодиться, верно? – Отец, – спокойно произнесла Одри. Мужчина медленно осмотрел её с головы до ног, будто пытался совместить в голове ту девочку из прошлого с женщиной, которая стояла перед ним сейчас. – Это правда ты… дочь моя, – сказал он, чуть качнув головой. – Посмотри, какая ты стала. Одри чуть склонила голову с вопросом. – И какая же? Отец посмотрел на неё с тем презрением, с которым смотрел всегда. – Потаскухой. Как все во внешнем мире. Одри тихо ухмыльнулась и качнула головой. А чего она ждала? – Тюрьма тебя ничему не научила, – она медленно оглядела дом. – Когда ты вышел? Мама тоже здесь? Отец молчал. Впервые за всё время он отвёл взгляд. – Твоя мать умерла пятнадцать лет назад, – произнёс он тихо. Одри резко замерла. Простое, но такое ужасающее слово, раздалось громких эхом в ушах: умерла. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет её мать была мертва, а она даже не знала. Одри не интересовалась жизнью родителей после всего, что они заставили её пережить. Не искала. Не спрашивала. Не пыталась узнать, что с ними стало после суда. После того, как она сама начала строить жизнь заново, собирая себя по осколкам. Она сглотнула, чувствуя, как в горле встал тяжёлый ком. – Как это случилось? Отец смотрел куда-то мимо неё, будто говорил не с дочерью, а просто с незнакомкой. – Повесилась в тюрьме на своей футболке. Она не выдержала испытаний, данных Господом. А посему за своё деяние сгорит в аду. Одри стояла, глядя на него, и не понимала, что должна сейчас чувствовать. Скорбь? Злость? Облегчение? А, может, жалость? Что вообще испытывает человек, когда узнаёт о смерти матери, которую одновременно любил, боялся и ненавидел всю жизнь? Ответ оказался неожиданно простым – ничего. Не было ни желания закричать, ни упасть на колени, ни расплакаться. Была только пустота. Огромная, глухая пустота. Такая, что хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать её внутри. – Зачем мы здесь? – Одри медленно перевела взгляд на Рут. Рут всё это время стояла молча, прислонившись к столу. Она выпрямилась и спокойно произнесла: – Пару месяцев назад я встретила отца. Одри нахмурилась. – Он стоял у обочины, – продолжала Рут. – Пытался поймать попутку. Выглядел прескверно. Удивительно, как я вообще его узнала. Но ведь дочь всегда узнаёт своего отца, верно? Она не дождалась ответа и усмехнулась без радости. – Я остановилась. Он был удивлён, когда понял, кто водитель. Мы говорили всю дорогу. Он рассказал, что он и твой отец после того, как вышли по УДО, решили возродить своё «дело». Рут обвела рукой дом, намекая на смысл своих слов. – Представь, Одри. Прошло больше двух десятков лет, а люди всё ещё ищут рай на земле, прячась как крысы ото всех. Отец Одри сделал шаг вперёд. – Мы даём этим людям кров и… – начал было он, но так и не закончил. – Заткнись, блять, – резко перебила его Рут. Голос прозвучал так спокойно, что от этого стало только страшнее. – Просто заткнись. В комнате повисла тяжёлая тишина. Рут смотрела на мужчину так, будто перед ней стоял не человек, а что-то испорченное, давно сгнившее. – Меня чуть не вырвало, когда я это услышала, – сказала девушка тихо. – Вы… вы не сделали никаких выводов. Вообще никаких. Вы больные. Больные уроды. И вылечить вас не сможет ни один врач. Отец Одри молчал. Несколько секунд всматривался в лицо девушки, которую знал с самого её рождения. И даже отпевал её мать. – Бейкер так и не вернулся, – негромко спросил мужчина. – Где он? Одри медленно повернула голову к Рут. И именно тогда увидела улыбку. До того безумную, что не узнала лицо подруги. Рут ответила с весельем в голосе: – Он у Бога. А потом полезла в сумочку. Движение было настолько расслабленным, что присутствующие не сразу поняли, что происходит. Только когда металл коротко блеснул в тусклом свете комнаты, Одри почувствовала, как сердце с силой ударилось о рёбра. Рут подняла пистолет и наставила прямо на отца Одри. – И ты тоже туда отправишься. Мужчина стоял неподвижно. И что пугало сильнее всего – страха в нём не было. Он смотрел на девушку почти с жалостью. Рут медленно выдохнула и неожиданно сказала: – Но не от моих рук. И прежде, чем Одри успела понять, что происходит, подруга шагнула к ней и быстро вложила пистолет ей в руки. Тяжёлый металл ударил по ладоням. Одри машинально сжала пальцы. Ствол смотрел прямо на её отца. – Рут, какого хрена? – вскрикнула Одри. Рут смотрела только на мужчину напротив. – Как я и сказала, Одри, их никто не сможет вылечить. Даже толпа психиатров, – она сделала шаг ближе. – Знаешь фразу «горбатого могила исправит»? Так вот, пора его исправить. Одри широко раскрыла глаза, с ужасом глядя на подругу. Она не могла поверить, что все происходящее – реальность. – Освободи людей за дверью от этого чудовища, – тихо сказала Рут. – Что ты сделала со своим отцом? – с дрожью в голосе спросила Одри. Рут молчала несколько секунд. – Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, – отчеканила она. – И будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Господа. Книга пророка Исайи, глава двадцать шесть, стих десятый. Одри нахмурилась, чувствуя, как холод поднимается выше. – Где его тело? Рут пожала плечами. – Кто ж знает, куда его собаки отволокли? – она посмотрела Одри в глаза. – Стреляй. Одри смотрела на пистолет в своих руках и не знала, что ей делать. Пальцы сжимались вокруг рукояти слишком сильно, ладонь уже начинала ныть от напряжения, но разжать её она не могла. Перед ней стоял отец – тот самый человек, который когда-то ставил её на колени перед алтарём, заставлял молиться до рассвета, называл боль очищением. И всё равно внутри что-то сопротивлялось. Что-то детское, старое, до сих пор не до конца убитое. – Нет, – тихо сказала Одри. Рут моргнула, будто не сразу поняла услышанное. – Что? – Это неправильно, – голос звучал хрипло, но удивительно твёрдо. – Я не хочу его кровь на своих руках. Рут шагнула ближе, и на её лице появилась такая злая усмешка, что Одри невольно сделала шаг назад. – Неправильно? – переспросила она. – Неправильно было держать девушек в подвале. Неправильно было ломать нам жизни. Неправильно было то, что мы вообще выжили после них, а теперь стоим тут и обсуждаем, что убить эту мразь неправильно. – Если мы убьём его, станет только хуже, – сказала Одри, чувствуя, как начинают дрожать руки. – Мы сядем. Всё закончится ещё одним адом. Рут коротко, почти беззвучно рассмеялась, но в этом смехе не было ничего живого. – Ещё одним? Одри, я уже в аду. Мы обе там. Просто ты всё ещё пытаешься убедить себя, что это не так. Отец стоял чуть в стороне, наблюдая за ними с тем же ледяным спокойствием, что и всегда. И вдруг он тихо произнёс: – Послушай её, Рут. Рут резко повернулась к нему, тыча в мужчину пальцем. – Заткнись! – остервенело выкрикнула она. – Я сказала тебе заткнуться! Её лицо наконец ожило – яростью, болью, всей той гнилью, которую она столько лет пыталась держать под контролем. Она снова посмотрела на Одри, и в её глазах уже не было ничего, кроме чистой, выжженной ненависти. – Я просыпаюсь по ночам в холодном поту. После всей терапии, после таблеток. После всех попыток убедить себя, что это в прошлом! Моя жизнь загублена. Я умерла давным-давно, а это, – она ткнула пальцем себе в грудь, – просто оболочка. А он живёт. Живёт так, будто ничего не было. Будто ничего не случилось! – Рут… – Нет. Не надо сейчас смотреть на меня этими глазами. Ты тоже это чувствуешь. Просто боишься признать. Боишься, что если нажмёшь на курок, то станешь такой же, как он. Но знаешь что? Мы уже никогда не будем нормальными людьми. Она резко потянулась к пистолету. – Дай сюда. – Нет. – Одри. – Нет! Рут схватилась за оружие. Всё произошло быстро, почти хаотично. Сначала это даже выглядело нелепо – две взрослые женщины, сцепившиеся посреди старого дома за пистолет, как дети за последнюю конфету. Но уже через секунду в этом не осталось ничего смешного. Металл больно врезался в пальцы, ствол дёргался между ними, то уходя вниз, то резко поднимаясь вверх. Рут тянула на себя резко, всем телом. Одри удерживала, отступая назад, пытаясь вырвать оружие обратно, чувствуя, как пальцы начинают скользить от пота. – Отпусти! – сквозь зубы прошипела Рут. – Нет! – Я сказала – отпусти! Она дёрнула ещё сильнее. Одри попыталась перехватить пистолет удобнее, но ладонь сорвалась. Рут толкнула её плечом, резко, зло. Одри споткнулась о край старого ковра, потеряла равновесие. Рука дёрнулась вверх – и в этот момент прозвучал выстрел. Грохот был оглушающим. На секунду мир замер. В ушах зазвенело так сильно, что всё остальное утонуло в этом звуке. Сердце будто остановилось, а потом ударило снова. Рут замерла. На её лице застыла гримаса удивления. Медленно, очень медленно, она опустила взгляд вниз, на свой бок. Под светлой тканью лонгслива расползалось красное пятно. Сначала маленькое, почти незаметное. Потом больше и больше… Оно распускалось на ткани, словно цветок красной розы. – Нет… – выдохнула Одри. Рут отпустила пистолет и, пошатнувшись, начала медленно оседать вниз. Ладонь легла на рану, и пальцы тут же стали мокрыми от крови. – Рут… Рут, прости… Господи, прости… я не хотела, я не… – хрипло произнесла Одри. – Я вызову скорую. Сейчас. Сейчас, слышишь? Всё будет хорошо. Только держись, пожалуйста… И в этот момент сбоку что-то резко двинулось – отец. Он сделал быстрый выпад вперёд, пытаясь перехватить пистолет у растерянной дочери. Одри даже не подумала – тело среагировало само. Она резко развернулась и выстрелила почти в упор. Пуля вошла в голову с жутким звуком.  Кровь, кости, и что-то тёплое и липкое в секунду разлетелось по комнате, ударяясь о стены, о её лицо и волосы. О белый тренч. Один горячий брызг скользнул по губам, и Одри застыла, не в силах даже моргнуть. Тело мужчины тяжело рухнуло на пол. Голова ударилась о доски с тупым звуком, словно это был не человек, а мешок с картошкой. Наступила тишина. Рут кашлянула, а затем вдруг рассмеялась. Одри медленно повернула к ней голову, всё ещё держа пистолет перед собой. Рут, зажимая рану дрожащей рукой, посмотрела на неё и сквозь кашель сказала: – Розовый туман… Одри стояла в оцепенении. Под её ногами уже собиралась лужа крови. И только звук множества шагов за дверью вырвал её из этого ступора. Одри резко сорвалась с места. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали так сильно, что пистолет едва не выскользнул из пальцев. За дверью слышались голоса, быстрые шаги, чьё-то приглушённое возмущение. – Чёрт… чёрт, чёрт… Она метнулась к двери почти на автомате, спотыкаясь о собственные ноги. Пальцы плохо слушались, когда она хваталась за засовы. Первый. Второй. Третий. Металл лязгнул, оторвав попутно ноготь до крови, но Одри было плевать. Только убедившись, что дверь действительно закрыта, девушка отступила назад и тяжело прижалась к ней спиной. Снаружи уже стучали и дёргали ручку. Одри медленно перевела взгляд на комнату. Отец лежал на полу в луже крови, с неестественно вывернутой шеей. Стена за ним была забрызгана тёмно-красным, а запах металла стоял такой густой, что от него начинало мутить. Рут сидела почти у стены, больше сползая вниз, чем удерживая себя в сознании. Её ладонь была прижата к боку, но кровь всё равно просачивалась сквозь пальцы. Одри посмотрела на пистолет, будто только сейчас поняла, что всё ещё держит его в руке. Она медленно подошла к столу и положила его. Только после этого она опустилась на пол рядом с Рут, дрожащими руками поднимая край её кофты. – Посмотри на меня. Эй, Рут. Смотри на меня. Рана выглядела плохо. Очень плохо. Даже человек без медицинского образования понял бы, что дело дрянь. – Блять… – Истинно медицинское заключение, – хрипло сказала Рут и слабо усмехнулась. – Замолчи. Одри резко поднялась и почти подбежала к кухонной столешнице. Глаза метались по поверхности, пытаясь зацепиться хоть за что-то полезное. Схватив ножницы, она посмотрела на свои брюки и одним резким движением разрезала ткань чуть выше колена. Через несколько секунд у неё уже была одна нормальная штанина и одна уродливо обрезанная до уровня шорт. – Шикарно выглядишь, – пробормотала Рут, тяжело дыша. Одри вернулась к подруге, быстро свернула отрезанную ткань и сильно прижала к ране. Настолько сильно, что Рут резко зашипела сквозь зубы и сжала её запястье. – Терпи, – прошептала Одри. Она наспех накладывала повязку. Руки были липкими от крови, пальцы скользили, а ткань тут же намокала насквозь. – Держись. Я сейчас что-то придумаю. Слышишь? Я сейчас… Одри вскочила и достала телефон. Первой мыслью было набрать Давида. Палец даже замер над его именем. Но почти сразу Одри отдёрнула руку. Нет, нет, это плохая идея. Слишком плохая. Она закрыла глаза на секунду, заставляя себя думать не как напуганная девочка, а как взрослый человек. И тогда в голове всплыло другое имя – Азраэль. Внутреннее чутьё буквально заорало, что этого делать не стоит. Что некоторые двери лучше не открывать вообще. Но Одри посмотрела на Рут, на кровь, на тело отца…И нажала вызов. Азраэль взял трубку спустя один гудок. – Одри? – Мне нужна помощь, – она даже не поздоровалась. На том конце повисла короткая пауза. – Что случилось? Одри открыла рот, но слова путались. – Я… тут… Рут… отец… кровь, я… – Нет, – спокойно перебил её Азраэль. – Не надо. Не по телефону. Его голос был спокойным, словно произошла бытовая ситуация. – Я понял, что всё плохо. Кидай метку. Скоро буду. Связь оборвалась. Одри быстро отправила геолокацию и почти сразу опустилась обратно на пол к Рут. Та уже едва держалась. – Не умирай, – сказала Одри и сильно хлопнула её по щеке. – Даже не думай. Не закрывай глаза. Одри снова вскочила и начала искать аптечку. Ящики, шкафы, полки – всё было не то. Наконец она нашла старую пластиковую коробку с лекарствами. Внутри были бинты, таблетки, какой-то просроченный антисептик и аммиак. – Спасибо тебе, Господи, впервые за сегодня. Одри вернулась, открыла флакон и поднесла к лицу Рут. Запах резко ударил в ноздри и Рут закашлялась, жмурясь. – Ну спасибо, подруга. – С тебя кофе, – произнесла Одри безэмоционально. Одри поставила флакон рядом и только тогда заметила ещё одну дверь, в подвал. Она просто смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Всё внутри сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Рут проследила за её взглядом. – Можешь проверить, – тихо сказала девушка. Одри медленно покачала головой, отворачиваясь от двери. – Нет, я останусь здесь. Снаружи стало шумнее. Сначала был просто звук колёс. А за ними, спустя пару минут, последовали крики и ругань. Ужас накрыл Одри мгновенно, с головой. Если это не Азраэль – всё кончено. Шаги приближались и остановились прямо за дверью. Одри с ужасом посмотрела на дверь, а затем – на пистолет. – Одри, это я, – раздался голос отца Давида. –Открывай. Одри стояла перед дверью несколько секунд, не двигаясь. Ладонь зависла над засовом, но пальцы не слушались. Всё внутри орало не открывать. Не пускать никого. Не доверять. И всё же сдвинула первый засов. Потом второй. Металл лязгнул, слишком громко в этой мёртвой тишине. Последний замок поддался не сразу, и Одри пришлось дёрнуть сильнее. Только после этого она медленно открыла дверь. На пороге стоял Азраэль. За его спиной – дюжина людей, с оружием наперевес. Несколько человек уже держали на мушке жителей поселения, согнанных во двор. Кто-то плакал, кто-то кричал, но всё это звучало как фон, потому что Одри смотрела только на Азраэля. Он скользнул взглядом по девушке сына, которая была с ног до головы залита кровью. Но на его лице не было ни шока, ни удивления – только едва заметно приподнятая бровь. Он сделал шаг внутрь. Его взгляд скользнул по комнате, по телу на полу, и по Рут, сидящей у стены. Он остановился на мёртвом мужчине, чьи мозги теперь украшали половину гостиной. – И кто это? – Азраэль чуть склонил голову. Одри молчала несколько секунд. Губы пересохли, слова не хотели выходить. – Мой отец, – наконец сказала она. Азраэль тихо хмыкнул. – Не очень приятное знакомство с родственниками. Он перевёл взгляд на Рут. Та уже почти не реагировала, но всё ещё была в сознании, тяжело дышала, и смотрела куда-то в пол. Одри резко подошла ближе. – Помогите ей, – голос дрожал. Она сама слышала, насколько жалко это звучит, но ей было плевать. – Пожалуйста. Я не хотела. Всё произошло быстро, я… мы… это случайно. Ей нужно в больницу. Срочно. Азраэль, пожалуйста. Слова сыпались быстро, почти бессвязно. Она хваталась за них, как утопающий за воздух. Азраэль спокойно подошёл к Одри, взял за плечи и чуть отвёл в сторону, заставляя оторвать взгляд от Рут. – Ну тише-тише, дорогая, – его голос был мягким, ласковым. – Всё хорошо. Ты не виновата, что так получилось. И Одри сломалась. Она зарыдала во весь голос, словно маленькая. – Помогите Рут, пожалуйста… – вторила она. Азраэль улыбнулся по-отечески. – Конечно же мы ей поможем. Он мягко подтолкнул Одри к столу, где лежал пистолет. – Возьми. Одри растерянно посмотрела на отца Давида. – Что? – Бери, бери. Она не понимала, но послушалась. Пальцы снова сомкнулись на холодной рукояти, и внутри всё неприятно сжалось. – Зачем? Азраэль не ответил. Он просто подошёл ближе, встал за её спиной и крепко взял её за запястье до боли. А потом медленно направил руку Одри на Рут. У той расширились глаза. Настоящий страх появился только сейчас. – Азраэль… – голос Одри сорвался. – Что вы делаете? Он наклонился чуть ближе к её уху, всё ещё удерживая руку. – Помогаю. Палец второй руки лёг поверх пальца Одри на спусковом крючке. Рут смотрела на неё. Не на него. На неё. И в этом взгляде было всё – шок, предательство, понимание… и усталость. – Нет!... Но было поздно – Азраэль нажал. Пуля вошла в тело Рут. Она дёрнулась один раз, а затем замерла. Глаза остались открыты. Они всё ещё смотрели на Одри, но теперь с пустотой. Одри закричала. Она попыталась вырваться, но Азраэль удерживал её крепко, забирая пистолет из рук. Одри билась в истерике, хваталась за его руки, за воздух, за собственные волосы, словно сумасшедшая. – Зачем?! Зачем?! Зачем ты это сделал?! Азраэль резко схватил её за волосы и с силой повернул лицом к телу Рут. – Затем, – его голос впервые стал жёстким. – Ты видишь лужу крови под ней? Видишь?!? Её уже было не спасти. А даже если бы можно было… Одри замерла, задыхаясь. Она смотрела на кровь, на неподвижное тело отца, на лицо подруги, с которой они пережили слишком многое, чтобы вот так закончить. Внутри творился ад. Но слов больше не было. – Никогда нельзя оставлять свидетелей, Одри. Запомни это, – Азраэль отпустил её волосы, будто ничего не произошло, и взял за плечи. – Пойдём. Он выволок её на улицу. Ноги подкашивались, Одри едва шла. Воздух снаружи был холодным, но это не помогало. Всё вокруг стало каким-то чужим, далёким, словно происходило не с ней. По дороге к машинам Азраэль коротко бросил своим людям: – Почистите тачку и избавьтесь. И вдруг в голове Одри сам собой возник вопрос – люди в поселении ведь тоже…свидетели? Она остановилась. Но не успела даже обернуться, как раздались выстрелы уже за спиной. А вместе с ними и крики. Одри не обернулась – не смогла. Ноги подогнулись, и она едва не упала, но Азраэль буквально тащил её за собой, не давая остановиться. Всё происходило снова: она уходила, а за спиной рушился мир.

***

Одри вышла из такси и несколько секунд просто стояла перед особняком Азраэля, глядя на него. Слишком рано. Даже охрана у ворот посмотрела на неё с лёгким удивлением, потому что обычно она не приезжала сюда в такое время без предупреждения. Но сегодня ей хотелось покончить с этим как можно быстрее. Чем ближе был суд, тем сильнее внутри росло чувство, будто кто-то медленно затягивал удавку на шее. Она знала, что Азраэль позвал её не просто так. Одри раздражённо поправила ворот рубашки и глубоко вдохнула. Охрана у ворот кивнула и молча пропустила её внутрь. Никаких вопросов – никто здесь никогда не задавал лишних вопросов. В доме было тихо. Она сняла пальто, отдала его прислуге и сразу направилась вглубь дома. Азраэля видно не было. – Где Азраэль? – спросила Одри одного из охранников. – У него посетители. Одри устало выдохнула и на секунду прикрыла глаза. – Ладно. Я подожду в саду. Она вышла наружу через боковые двери, ведущие к цветнику. Сад этот когда-то строился для матери Давида. Азраэль мало рассказывал о ней, сам Давид ещё меньше, но одного взгляда на это место было достаточно, чтобы понять – эту женщину здесь любили так сильно, что даже после её смерти продолжали ухаживать за каждым кустом с особым трепетом. Одри медленно шла между кустарниками, машинально касаясь пальцами лепестков роз. Красные, белые, чайные – они выглядели идеально. Всё в этом доме всегда выглядело слишком правильно. Слишком красиво для того количества грязи, которое скрывалось под поверхностью. Она свернула к дальней части сада и вдруг остановилась. Фиалки. Небольшая аккуратная клумба, почти незаметная среди всего остального великолепия. Одри смотрела на цветы несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Потом медленно подошла ближе. И наступила на них. Подошва туфли мягко вдавила лепестки в землю. Один цветок. Потом второй. Потом третий. И именно в этот момент она услышала голоса из кабинета Азраэля. Стеклянные двери, выходящие прямо в сад, были чуть приоткрыты. Одри замерла. – Если ты не поможешь, то кто знает, на сколько я сяду, – сказал Азраэль. Одри медленно подошла ближе, прислушиваясь. Второго собеседника видно не было – его перекрывала высокая ваза у окна. – Чем я могу сейчас тебе помочь? – ответил мужчина. – Это резонанс, Азраэль. Да и я не на том посту. – Не рассказывай мне сказки, Фурий, – спокойно сказал Азраэль. – Желание – вот что нужно, чтобы вытянуть меня из этого дерьма. А у тебя его явно нет. Мужчина по имени Фурий шумно выдохнул. – Азраэль, я и так делаю что могу. Мои агенты потеряли уже с десяток улик в твоём деле. Но не могу я открыто развалить федеральное дело. Одри стояла неподвижно, стараясь не выдать своего присутствия – одному Богу известно, чем это чревато. – Я тебя услышал, Фурий, – холодно произнёс Азраэль. Мужчина попытался что-то добавить, но Азраэль перебил его мгновенно. – Тебе пора. И не забудь передать Рогану, что если я сяду, а я, судя по всему, таки сяду, я смогу рассказать мнооого всего интересного про дела, которые мы с ним и с тобой проворачивали. Думаю, Сенату, директору ФБР и президенту это будет очень интересно послушать. – Оставь свои угрозы, Азраэль, –раздражённо ответил Фурий. Азраэль тихо рассмеялся. – Какие угрозы? Я просто говорю, что будет. Ты же знаешь – убить меня будет мало. Я хорошенько подстраховался на этот случай. А теперь пошёл вон. Послышался шорох: стул отодвинулся, а потом раздались шаги. Фурий встал. И в этот момент Одри увидела его лицо. Всего на несколько секунд, прежде чем дверь кабинета с тяжёлым звуком закрылась за его спиной, но этого хватило. Она узнала его. Прежде видела лишь на фотографиях, по телевизору – и все же лицо въелось в память. Гостем Азраэля был один из заместителей директора Федерального Бюро расследований. У Одри внутри всё похолодело. Она медленно подняла взгляд…и встретилась глазами с Азраэлем. Он стоял у окна и смотрел прямо на неё. Будто прекрасно знал, что она была здесь всё это время. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Азраэль медленно поднял руку и манил её пальцем. Она подошла к двери на ватных ногах, открыла её и вошла в кабинет. Азраэль стоял у стола, спокойно поправляя манжет рубашки. Он внимательно осмотрел девушку с ног до головы, задержав взгляд на испачканной земле у носка туфли, где только что закончилась жизнь нескольких фиалок, но ничего не сказал. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, – сказал мужчина. – Мне нужно от тебя заключение, как от врача. Одри нахмурилась. – Какое заключение? Он посмотрел на неё спокойно. Почти мягко. И снова улыбнулся своей отеческой улыбкой. – Пора платить по счетам, Одри.