Глава 13

Едва виски успевал коснуться стенок стакана, как Давид тут же вливал его в себя. Третий бокал подряд он опрокинул почти моментально, не давая себе даже секунды, чтобы почувствовать вкус или жжение. Алкоголь просто уходил внутрь, как вода в песок, не цепляясь ни за горло, ни за сознание. Капли стекли по его подбородку, задержались на щетине и сорвались вниз, впитываясь в ткань рубашки. Мужчина даже не попытался вытереть. Рафаил сидел на диване чуть в стороне, откинувшись на спинку. Он молчал. Не от равнодушия – от понимания, что любое слово сейчас будет лишним. Он не знал, как подобрать фразу, которая не прозвучит банально, не разозлит, не разобьёт Давида ещё сильнее. Поэтому он просто наблюдал, ожидая момента, когда мужчина сам даст понять, что готов говорить. Комната, выделенная Антари, была слишком яркой для тьмы, что сгущалась внутри. Диван, обтянутый натуральной кожей, тёмный шкаф, плотные шторы, отсекающие уличный свет. Часы на стене тикали слишком громко, будто подчёркивали каждую секунду тишины. Дверь тихо открылась, и внутрь вошла Фелония. Давид на мгновение поднял на неё взгляд, но почти сразу вернулся к бутылке, налил ещё и, не дожидаясь, пока виски успокоится, снова поднёс стакан к губам. – Как она? Фелония выдохнула, будто этот вопрос вытянул из неё остатки сил. Она прошла внутрь и буквально упала на диван рядом с Рафаилом, откинув голову назад и закрыв глаза на секунду. – Долго не могла успокоиться, – произнесла Фелония. – Истерика накрыла с головой. А когда потеряла всякие силы рыдать – уснула. Давид кивнул и тут же осушил ещё один стакан. Его движения становились все резче, менее точными. Пальцы скользнули по стеклу, он едва не уронил бутылку, но перехватил её в последний момент. Фелония наблюдала за этим несколько секунд, сжав губы. В её взгляде мелькнуло раздражение, но девушка быстро усмирила это чувство. – Почему ты не успокоил Одри сам? Давид усмехнулся и с громким звуком поставил стакан на тумбочку около себя. – Моя девушка, как оказалось, пережила в детстве адский кошмар, – сказал мужчина, пропуская каждое слово через себя. – А потом пережила ещё больший, убив лучшую подругу и своего отца. А мой отец сделал из моей девушки свою марионетку. Давид рвано, шумно выдохнул. Глаза его блеснули, но он тут же опустил голову, стиснув зубы, не давая коллегам увидеть слабость. – Почему я её не успокоил? Потому что я не знаю как, блять! Фелония резко перевела взгляд на Рафаила, но тот уже отвёл глаза в сторону, позволяя словам повиснуть в воздухе без реакции. – Почему она не сказала мне? – тихо, почти шёпотом произнёс Давид, и в этом вопросе не было злости – только усталость и непонимание. Он прокручивал это снова и снова, будто надеялся найти в воспоминаниях момент, где все можно было исправить. Но ответа так и не находил. – Одри боялась тебе навредить, Давид. А у твоего отца были ресурсы, чтобы помочь ей, – тихо сказала Фелония. Давид повернул к ней голову и тихо рассмеялся, с явной хрипотцой в голосе. – Вот только в конечном итоге тем, кто спас её, оказался все равно я. Фелония нахмурилась. Теперь он выглядел не просто уставшим – сломанным. Как будто внутри него что-то уже треснуло и держалось только на остатках упрямства. – Подумай, каково ей было, – впервые подал голос Рафаил. – Одри была одна в этом мире. Справлялась, как умела. Жила, как получалось. Она выбиралась из одной ямы и надеялась забыть все, как страшный сон, и просто идти дальше. – Вот только дырявой оказалась вся дорога, – добавила с ноткой горечи Фелония. Давид закрыл глаза и медленно сполз по стене вниз, пока не оказался сидящим на полу. Он вцепился пальцами в волосы, сдавливая виски. Часы на стене продолжали тикать, доводя нервы до предела. – Значит, наш многоуважаемый Фурий таки нечист на руку, – наконец сказал Давид, не поднимая головы. Коллеги с радостью подхватили новую тему для разговора – не менее безрадостную, но все же более приемлемую. – Вопрос в том, действует ли он сам или кто-то ещё из руководства замешан, – Фелония устало склонила голову. – В любом случае, теперь понятно, к чему было наше отстранение. Нас просто держат подальше от расследования, – добавил Рафаил. Фелония резко дёрнула плечом, сдерживая раздражение. – И этот мудак Сантино тоже с ними. Он с самого начала планировал убить напарника и знал, что Фурий его прикроет. Чёртовы крысы! Давид провёл ладонью по лицу, размазывая остатки виски и пота. – И что дальше? – спросил он. – У нас нет доступа к делу, ФБР нас отстранило, руководство в сговоре, а сверху ещё и политика. Мы даже шаг сделать не можем, не наступив на чью-то линию. – А в придачу ещё твой папаша, – сказала Фелония, чуть подавшись вперёд. – Которому очень хочется убрать Одри. – Отец всегда добивается того, чего хочет, – Давид медленно поднял голову. – И даже люди Антари его не остановят. Фелония горько усмехнулась. – Поверь, Антари не будет рисковать своей шкурой ради нас. Рафаил слегка повернул голову в её сторону, прищурившись. – Кстати о нем… Не поделишься? Фелония фыркнула, закатив глаза. – Нечего рассказывать. – Так уж нечего? – язвительно протянул Давид, глядя на коллегу снизу вверх. Фелония устало выдохнула. Она потёрла переносицу, будто решаясь. В конце концов, тайнам больше не было места в их жизни. – Антари жил через дорогу от ресторанчика, – заговорила Фелония. – Маленькие китайские кварталы – снизу заведения, сверху жилье. Его родители работали в ресторане моих родителей, так что мы почти не расставались. Она чуть усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. – Тогда он был другим. Хилый, тихий мальчишка, которого пинали все, кому не лень. Я часто влезала, чтобы его не разукрасили лишний раз. Она на секунду замолчала, собирая мысли. Мужчины дали ей это время, послушно ожидая. – А потом все поменялось. «Крыша» в китайском квартале сменилась. Пришли другие люди, с аппетитами побольше. Большинство согласилось платить, но мои родители отказались. И однажды ресторан загорелся. Мы едва успели выбраться. От дома осталось пепелище. – Мне очень жаль, Фелония, – сказал негромко Рафаил, но девушка лишь отмахнулась. – Мы переехали в другой штат, – продолжала она. – Только там уже ничего не сложилось. Денег не хватало. Я искала любую работу, параллельно помогала людям перебраться в штаты. Все гнались за американской мечтой… хотя я сама так и не поняла, в чем она заключалась. Она усмехнулась сама себе и прикусила губу. следующие слова дались Фелонии с большим трудом. – Отец умер через пару лет. Мать – через год после него. Мы с младшими братьями остались одни, – Фелония провела рукой по волосам. – Антари я не видела много лет. Пока, уже работая в ФБР, не вернулась в родной штат. Решила пройтись по старым местам… и наткнулась на него. Фелония улыбнулась, окунаясь в воспоминания того дня, когда встретила частичку беззаботного, счастливого прошлого. – Сначала я его не узнала. Он изменился. Вырос, окреп. От слабости в Антари ничего не осталось. После пожара он решил мстить. Подловил одного из тех, кто за этим стоял. И ударил ножом несколько раз. Тот мужик умер, а Антари посадили. Но хороший адвокат выбил ему минимальный срок. Семья отдала все деньги, что у них были. – А я-то думал у него из достоинств только симпатичное личико, – усмехнулся Давид. – В тюрьме он обзавёлся связями. Когда вышел – уже точно знал, что будет делать дальше, – Фелония подняла взгляд на Давида. – Он стал другим. Но этот огонёк в глазах … он у него остался. Я его сразу разглядела. Несколько секунд после рассказа Фелонии никто не говорил. Слова ещё висели в воздухе, оседая тяжёлым слоем, будто пыль после обрушения. Давид сидел на полу, опершись спиной о стену, и смотрел куда-то в сторону, не фокусируясь ни на чем конкретном. Рафаил слегка сдвинулся на диване, меняя позу, но это движение было больше инстинктивным, чем осознанным – тело требовало хоть какой-то разрядки от напряжения. – Похоже, тебе тоже пришлось нелегко, – Давид чуть кивнул, в знак признательности за откровенность девушки. – Покажи мне того, кому вообще бывало легко, – цокнула она языком, откинувшись в кресле и закинув одну ногу на другую. Ее взгляд скользнул по комнате и остановился на Рафаиле. В глазах мелькнуло что-то живое, почти игривое, но с примесью усталости. – А ну, Рафаил, может ты похвастаешься? – Фелония прищурилась. – Ты выглядишь как единственный сын богатенькой четы. Что вообще ты забыл в ФБР? Рафаил провёл ладонью по колену, будто смахивая невидимую пылинку, потом сцепил пальцы в замок, опустив взгляд на них. На лице появилась лёгкая улыбка – аккуратная, почти вежливая, но глаза при этом оставались холодными, отстранёнными, как будто между ними и происходящим стояло стекло. – Я и правда единственный сын, – сказал он спокойно. Фелония тут же повернула голову к Давиду, не скрывая торжества. – С тебя десять баксов. – Боже, этому спору уже три года, Фел, – пробормотал Давид, потерев лицо ладонью. – Ты реально их записываешь где-то. – Конечно, – пожала плечами она. – У меня отличная память на долги. Рафаил слегка усмехнулся, и тихо продолжил. – Но у меня нет богатых родителей. Он сделал короткую паузу, словно проверяя, стоит ли продолжать, но все же продолжил тем же ровным тоном: – У меня есть только отец. Фелония чуть наклонила голову, наблюдая за самым спокойным из своих коллег. В её взгляде пропала прежняя насмешка, появилась насторожённость – нотки, которые она уловила в голосе Рафаила к этому призывали. – Отец, который однажды решил, что он – Бог… и попытался вспороть мне грудную клетку, чтобы вложить божественную силу. Комната будто схлопнулась. Мёртвая тишина зависла в моменте, не позволяя сделать и вдох. Даже часы на стене, казалось, на секунду сбились, прежде чем продолжить свой равномерный ход. Давид тяжело сглотнул. На секунду, услышав это, он даже протрезвел. Фелония выпрямилась в кресле, опустив ногу на пол. – Что?.. Рафаил не посмотрел на неё. Он продолжал смотреть в ту же точку, будто возвращаясь туда, где все это происходило. – Я не знаю, когда это началось, – продолжил он все тем же тоном. – А, может, отец был таким всегда. Просто скрывал. Матери я никогда не знал и все что мне оставалось – надеяться на единственного из родителей. Он слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. – Я был ребёнком. Я верил ему. Давид медленно опустил взгляд обратно на пол, стиснув зубы. Пальцы его сжались в кулак, но он ничего не сказал. Парад сломанных судеб оглушал своим размахом. И пока что именно вечно отзывчивый Рафаил брал первенство. – Он говорил, что мне будет больно. Но я должен довериться. Что после этого я стану чем-то большим. И у меня будет своё собственное предназначение. Рафаил наконец моргнул, возвращаясь в комнату, но взгляд его все ещё оставался отстранённым. – Меня спасли соседи, – продолжил он. –Они вызвали полицию, услышав, как истошно я ору. Он пожал плечами, будто это была обычная деталь, не имеющая особого значения. На деле это была самая настоящая трагедия. Фелония медленно провела рукой по лицу, пытаясь собрать мысли воедино. – И… что с ним сейчас? – Жив, – пожал плечами Рафаил. Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы по спине пробежал холод. – Забираю слова обратно, – сдавленно произнесла Фелония. Дверь резко открылась. Все трое почти одновременно повернули головы. В проёме стоял Микаэль. Он посмотрел на коллег, оценивая обстановку. Но телефон в его руке, развивающийся от звонка, неприятно напомнил о себе. Давид замер. Взгляд его моментально прояснился, как будто алкоголь испарился за одну секунду. Он резко поднялся на ноги, опираясь рукой о стену, и сделал шаг вперёд. Было достаточно увидеть выражение, застигшее бетонной маской на лице Микаэля, чтобы догадаться, кто звонит. – Он? Микаэль коротко кивнул. Он вошёл в комнату, ногой прикрыл дверь за собой и провёл пальцем по экрану, включая громкую связь. Пару секунд было слышно лишь глухое шипение, и лишь потом раздался голос. – Здравствуйте-здравствуйте, – протянул Азраэль. – Мне бы Одри услышать. Давид тяжело и быстро задышал. Глаза его налились кровью. Отношения с отцом были испорчены еще много лет назад. Но теперь, узнав все, через что он провел его и Одри… О, Давид не знал, что ненависть может быть настолько огромной. Он хотел задушить отца собственными руками. Хотел посмотреть, как жизнь будет покидать его тело медленно. Так же медленно, как Азраэль забирал у Одри шанс на нормальную жизнь. Давид хотел навсегда стереть это пятно из их жизней. Любой чёртовой ценой. – Одри здесь нет, – прозвучал в ответ голос Микаэля. Ему с трудом удавалось сохранять самообладание. – И даже если бы была, крайне маловероятно, что она подошла бы к телефону. На другом конце линии повисла короткая пауза. Затем – тихий, разочарованный вздох. – Прискорбно. Давид сделал шаг вперёд, но не пошёл дальше. Он держался из последних сил. Сил, которых с каждым вздохом Азраэля оставалось все меньше и меньше. – Тогда передайте ей, – продолжил голос, чуть понизив тон, – Что у меня есть одна вещица, которая может сильно усложнить ей жизнь. Это было как спусковой крючок. Давид рванул вперёд. Он уже вытянул руку, будто собирался вырвать телефон, но Рафаил среагировал быстрее: он оказался рядом, перехватив Давида за плечо, и с силой вжал обратно в стену. Второй рукой он мгновенно закрыл Давиду рот, прижимая ладонь так, чтобы тот не смог вырваться и сорваться на крик. Давид дёрнулся, мышцы напряглись, но Рафаил удержал его, не давая и шанса на сопротивление. Их взгляды встретились на долю секунды – и в этом взгляде было предупреждение. Признаться, прежде Давид и не догадывался, сколько силы скрывает Рафаил под белоснежными рубашками, и сколько холода бывает в его вечно умиротворённом лице. – Не сейчас, – шепнул Рафаил. Давид тяжело выдохнул через нос, но больше не дёргался. Микаэль даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на телефон, как будто в комнате ничего не произошло. – Что это? – спросил он ровно. – Фотодоказательства? С той стороны раздался смех. Лёгкий, почти весёлый. – Кажется, она рассказала, что натворила, – сказал Азраэль. – Но нет, это не фото. Микаэль на секунду замолчал. Он чуть сжал телефон, гадая, о чём может идти речь. Ему до смерти не нравилось играть в «угадайку». Однако оппонент был совершенно иного мнения, а посему Микаэль задумался, ища нужный ответ. И вдруг его глаза расширились. – Пистолет. Короткое слово упало в тишину, как камень в воду. Прошла секунда, прежде чем и на том конце раздался одобрительный смешок. – Бинго! Давид дёрнулся снова, но уже не так резко – скорее от внутреннего удара. – И не просто пистолет, – продолжил Азраэль с явным удовольствием. – Пистолет на имя её подружки Рут. И, что самое интересное, на нем остались отпечатки нашей дорогой Одри. Я бережно хранил его все эти годы. В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как кто-то из них сглотнул. Фелония медленно опустила руки на колени, сжимая пальцы в кулак. Ее взгляд был прикован к телефону, будто она видела через него самого Азраэля. Рафаил все ещё держал Давида, но давление немного ослабло – ровно настолько, чтобы тот мог дышать, но не рваться вперёд. – Что ты хочешь? – спросил Микаэль. – Я хочу, чтобы она явилась лично и забрала пистолет. Азраэль сделал небольшую паузу, словно давая им время представить это. – Иначе?... – выгнул бровь Микаэль. – Иначе… он очень быстро окажется на столе у полиции. Давид закрыл глаза. Лицо его напряглось, челюсть сжалась так, что выступили желваки. – Ведь благодаря мне, – голос Азраэля утратил нотки напускного веселья. Теперь это был голос настоящего чудовища в человеческом теле. – Труп её подружки и отца уже скоро найдут. И копам останется лишь одна слепая зона.