Глава 2: Тишина на двоих

Глава 2: Тишина на двоих Утро в Большом зале было пыткой. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь зачарованный потолок, казался Гарри слишком ярким, а гомон сотен голосов — невыносимо громким. Он сидел, уставившись в свою тарелку с овсянкой, и чувствовал себя так, будто его кожа была натянута слишком туго.  Гермиона сидела справа от него. Она оживленно обсуждала с Невиллом свойства лунного камня, и со стороны могло показаться, что она абсолютно спокойна. Но Гарри видел, как она то и дело поправляет манжету левого рукава — нервный жест, который появлялся у неё только в моменты крайнего волнения.  — Гарри, ты передашь мне джем? — голос Рона ворвался в его мысли. Гарри вздрогнул и протянул другу банку. Рон выглядел сияющим. Его рыжие волосы были взъерошены, а на лице играла довольная улыбка — вчера он официально был зачислен в основной состав команды Гриффиндора по квиддичу без отборочных испытаний, как герой войны. — Ты какой-то бледный, друг, — заметил Рон, густо намазывая тост. — Опять кошмары? Гарри почувствовал, как Гермиона на мгновение замерла. Её беседа с Невиллом прервалась на полуслове. — Вроде того, — уклончиво ответил Гарри. — Просто не выспался.  — Тебе нужно больше отдыхать, — вставила Джинни, присаживаясь рядом с Роном. Она мягко улыбнулась Гарри, и в её глазах промелькнула та самая нежность, которая раньше заставляла его сердце биться чаще. Но сейчас… сейчас он почувствовал лишь укол вины. — Может, сегодня вечером сходим к озеру? Погода чудесная. — Я обещал помочь Гермионе с дополнительным проектом по Чарам, — быстро соврал Гарри. Ложь сорвалась с губ прежде, чем он успел её обдумать. Гермиона резко повернула к нему голову. Её карие глаза расширились, в них читалось изумление, смешанное с чем-то похожим на благодарность. — Да, — подхватила она, её голос звучал чуть выше обычного. — Профессор Флитвик дал нам очень сложное задание по невербальной левитации тяжелых объектов. Боюсь, это займет весь вечер. Рон закатил глаза. — Опять учеба? Ребята, война закончилась! Мы заслужили право на безделье. Гарри промолчал, чувствуя, как под столом его колено случайно коснулось колена Гермионы. Она не отстранилась. Напротив, он почувствовал легкое, почти неощутимое давление в ответ. Этот крошечный контакт в шумном зале казался более интимным, чем всё, что происходило между ними за последние семь лет.

***

Весь день прошел как в тумане. На уроках Гарри ловил себя на том, что следит за движениями Гермионы: как она закусывает кончик пера, когда задумывается; как тонкая прядь волос падает ей на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает её назад; как расправляются её плечи, когда она дает правильный ответ. На Защите от Темных Искусств им пришлось практиковать заклинание «Эпискеи» на манекенах. Гарри работал в паре с Роном, но его взгляд постоянно возвращался к Гермионе, которая работала с Парвати. — Гарри, ты целишься в ухо, а надо в нос! — хохотнул Рон. — О чем ты думаешь? «О том, как её кожа пахнет ванилью в темноте библиотеки», — пронеслось в голове Гарри, и он густо покраснел. — Задумался о тактике охотников, — буркнул он, концентрируясь на манекене. После уроков, когда замок начал погружаться в фиолетовые сумерки, они встретились в пустом классе Трансфигурации. Это не была Выручай-комната — Гарри пока не был готов возвращаться туда, где слишком много воспоминаний о пожаре и смерти. Старый класс с высокими окнами и запахом мела казался более безопасным. Они долго молчали. Гермиона достала пергаменты, но не спешила писать. Гарри стоял у окна, наблюдая, как первые звезды прорезают небосвод. — Ты соврал Джинни из-за того, что произошло ночью? — тихо спросила она. Гарри обернулся. Она сидела на парте, обхватив колени руками. В этом жесте было столько незащищенности, что у него защемило в груди. — Я не хотел идти к озеру, Гермиона. Я не хотел делать вид, что всё нормально. С ними… мне приходится постоянно носить маску. Рон хочет видеть героя, Джинни хочет видеть своего парня, который вернулся с фронта и готов к счастливой жизни.  Он сделал шаг к ней, его голос стал тише. — Но я не тот человек, который уходил из Норы год назад. И ты тоже. Гермиона медленно кивнула, спрыгнула с парты и подошла к нему. — Иногда мне кажется, что я состою из осколков, Гарри. И если я слишком сильно рассмеюсь или заговорю, я просто рассыплюсь. Только когда мы вдвоем… в этой тишине… мне кажется, что осколки держатся вместе. Она остановилась в шаге от него. В классе было прохладно, и её дыхание оставляло едва заметное облачко пара.  — Рон замечательный, — продолжала она, глядя на пуговицу на его мантии. — Но он не понимает. Он думает, что кошмары пройдут, если просто о них не говорить. А ты… тебе не нужно говорить. Ты просто знаешь. Гарри протянул руку и осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Мы слишком долго были «Золотым трио», — сказал он. — Весь мир видит нас как единое целое. Но внутри этого целого… что-то изменилось между нами, правда? Её дыхание участилось. Она накрыла его руку своей, прижимая его ладонь к своей щеке. — Я боюсь этого, Гарри. Боюсь, что если мы сделаем шаг навстречу друг другу, мы разрушим то единственное, что у нас осталось — нашу дружбу. Если мы… если у нас не получится, я потеряю тебя навсегда. А я не переживу этого. — А если получится? — прошептал он, сокращая расстояние.  Теперь их разделяли считанные дюймы. Гарри чувствовал исходящее от неё тепло. Весь его боевой опыт, все навыки выживания не могли помочь ему сейчас справиться с бешеным ритмом сердца. Это была магия другого рода — первобытная, мощная, пугающая. Гермиона не ответила словами. Она медленно потянулась вверх, её пальцы запутались в его вечно растрепанных волосах на затылке. Она не целовала его — она просто прижалась своим лбом к его лбу, закрыв глаза.  Так они и стояли — два героя, два сломленных подростка, находящих опору друг в друге. Это была их личная тишина, их убежище от мира, который требовал от них слишком многого. — Ты чувствуешь это? — едва слышно спросила она. — Что? — Резонанс. Когда я рядом с тобой, моя магия… она словно поет. Раньше такого не было. Гарри прислушался к себе. Она была права. Глубоко внутри, там, где обычно жил холодный комок тревоги, разливалось ровное, пульсирующее тепло. Его магия откликалась на её близость, вибрируя в унисон. Это было похоже на два камертона, настроенных на одну волну. — Это из-за того, через что мы прошли, — сказал Гарри, хотя сам не до конца верил в это объяснение.  — Или из-за того, кем мы стали друг для друга, — возразила она. Гермиона отстранилась, но не отпустила его руки. Её взгляд стал серьезным, почти деловым, но в глубине глаз всё еще горел тот странный огонь. — Нам нужно быть осторожными, Гарри. Рон… он этого не поймет. И Джинни тоже. Мы причиним им боль. — Я знаю, — глухо ответил он. — Но я не могу больше притворяться, что ничего не происходит. Каждую минуту, когда я не с тобой, я чувствую себя так, будто у меня не хватает части легкого. Мне трудно дышать, Гермиона. Она судорожно вздохнула и вдруг прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Гарри обнял её, крепко, почти до боли, вдыхая запах её волос. Он чувствовал, как её маленькие ладони сжимают его спину сквозь мантию.  В этот момент в коридоре послышались шаги и смех — группа студентов возвращалась с тренировки по квиддичу. Они мгновенно отпрянули друг от друга, возвращаясь к роли «лучших друзей». — Завтра в библиотеке? — спросила она, поправляя сумку. Её голос снова был ровным, но губы всё еще дрожали. — В то же время, — пообещал Гарри. Когда она вышла, класс показался ему ледяным. Тишина, которая только что была целебной, стала давящей. Он посмотрел на свои руки — они всё еще хранили ощущение её тепла. Гарри понимал, что они вступают на опасную территорию. Они шли по тонкому льду, под которым бурлила бездна страсти и боли. Но впервые за долгое время ему не было страшно. Потому что, что бы ни случилось дальше, они будут проходить через это вместе.

***

Этой ночью Гарри снова снился сон. Но это не был сон о Волдеморте или кладбище. Ему снилась Гермиона — в белой рубашке, с распущенными волосами, она звала его по имени в лесу, залитом лунным светом. И когда он проснулся в холодном поту, его сердце билось не от ужаса, а от тоски. Он посмотрел на соседнюю кровать, где мирно спал Рон.  «Прости меня, друг», — подумал Гарри, закрывая глаза. — «Но я больше не могу ей сопротивляться». Он еще не знал, что в соседней башне, в спальне девочек, Гермиона Грейнджер сидела у окна, глядя на ту же луну, и шептала его имя, пробуя его на вкус, как запретный плод.