Глава 3: Искра

Дни после их встречи в пустом классе превратились в странную, натянутую игру. Гарри и Гермиона стали мастерами недосказанности. Они обменивались короткими взглядами за завтраком, которые значили больше, чем часовые монологи Рона о квиддиче. Они научились существовать в общем пространстве Гриффиндорской гостиной, не касаясь друг друга, но при этом постоянно чувствуя присутствие другого, как будто между ними была натянута невидимая струна. На уроке Древних рун, который Гарри решил посещать в этом году (отчасти чтобы занять мысли, отчасти чтобы просто быть рядом с ней), напряжение достигло своего апогея. Профессор Бабблинг дала задание: расшифровать парные руны на древнем сланцевом планшете. Гарри и Гермиона сидели за одной партой. Вокруг стоял уютный гул — скрип перьев и шепот студентов. — Смотри, Гарри, — тихо сказала Гермиона, склонившись над планшетом. Её голос был совсем рядом с его ухом. — Это руна *Гебо*. Она означает дар или партнерство. Но видишь этот маленький штрих внизу? Он меняет значение на «вынужденную жертву». Она указала пальцем на символ. Гарри наклонился ближе, чтобы рассмотреть. Он чувствовал тепло, исходящее от её плеча, и видел крошечное пятнышко чернил на её большом пальце. — Я не вижу штриха, Гермиона, — признался он. — По-моему, это просто царапина на камне. — Нет, посмотри внимательнее. Вот здесь... — Она потянулась к его руке, чтобы направить его палец к символу. Как только их кожа соприкоснулась — кончик её указательного пальца коснулся его сустава — между ними буквально проскочила искра. Это не была метафора. Тонкая голубоватая нить магического разряда с треском соединила их руки. Гарри вздрогнул, но не от боли, а от неожиданности. Ощущение было такое, будто через него пропустили слабый, но очень чистый ток. — Ой! — Гермиона резко отдернула руку, прижимая ладонь к груди. Её щеки мгновенно залились ярким румянцем. — Ты это видела? — прошептал Гарри, чувствуя, как в месте контакта всё еще покалывает. — Статическое электричество, — быстро ответила она, но её глаза метались по сторонам, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из однокурсников. — Просто... трение мантий. Слишком много магии в воздухе. — Это не было трением мантий, Гермиона, — Гарри смотрел на свою руку. — Моя магия... она буквально рванулась к тебе. Гермиона закусила губу так сильно, что на ней остался белый след. Она лихорадочно начала записывать перевод в пергамент, хотя её рука заметно дрожала. — Нам нужно сосредоточиться на задании, Гарри. Пожалуйста. Но сосредоточиться было невозможно. Весь оставшийся урок Гарри чувствовал, как этот крошечный разряд продолжает пульсировать в его крови. Он смотрел на её профиль, на то, как она усердно пишет, игнорируя его существование, и понимал: она лжет. Она чувствует то же самое — этот зов, этот магический голод, который требовал большего, чем просто случайное прикосновение. Когда колокол возвестил об окончании урока, Гермиона собрала вещи с такой скоростью, которой позавидовал бы ловец квиддича. Она выскочила из кабинета прежде, чем он успел сказать хоть слово.

***

Вечер застал его на тренировочном поле. Гарри летал один. Холодный воздух обжигал лицо, а ветер свистел в ушах, но даже это не помогало выветрить из головы образ Гермионы в полумраке библиотеки. Он спикировал вниз и приземлился, чувствуя приятную усталость в мышцах. Но как только он вошел в замок, чувство тревоги вернулось. В коридоре третьего этажа он столкнулся с Роном и Джинни. Они стояли в нише за статуей одноглазой ведьмы и о чем-то спорили. — О, Гарри! — Джинни заметила его первой и тут же отстранилась от брата. Лицо у неё было недовольное. — Ты где был? Мы хотели пойти в «Три метлы» на выходных, Рон говорит, что вы с Гермионой слишком заняты какой-то «дополнительной учебой». — Да, — Гарри поправил метлу на плече, стараясь не смотреть ей в глаза. — Нагрузка в этом году сумасшедшая. Нам нужно подтянуть хвосты, если мы хотим получить ЖАБА. — Гермионе подтягивать хвосты? — Рон недоверчиво хмыкнул. — Да она знает программу на три года вперед! Гарри, друг, что с вами происходит? Вы с ней как будто в своем собственном мире живете. Даже на обеде шепчетесь так, будто у вас там секретный орден. — Тебе кажется, Рон, — отрезал Гарри. Его тон был резче, чем он планировал. — Мы просто пытаемся вернуться к нормальной жизни. — Нормальная жизнь — это когда мы втроем смеемся над Снейпом или планируем следующую вечеринку в гостиной, — тихо сказала Джинни. Она подошла к Гарри и положила руку ему на плечо. — А сейчас ты смотришь сквозь меня, Гарри. Как будто меня здесь нет. Гарри почувствовал тошнотворный комок в горле. Он любил Джинни — или думал, что любит. Она была яркой, сильной, весёлой. Она была частью той «правильной» жизни, о которой он мечтал во время войны. Но сейчас её рука на его плече казалась чем-то чужеродным. Тяжелым. Неправильным. — Прости, Джин. Я просто очень устал, — он осторожно освободился от её руки. — Пойду в душ. Он почти бежал по коридорам, пока не оказался в библиотеке. Он знал, что найдет её там. Всегда там. Гермиона сидела за их обычным столом в самом дальнем углу. Перед ней не было книг — она просто сидела, уставившись в пространство, обхватив себя руками за плечи. Гарри подошел и сел напротив. Она не вздрогнула. Она знала, что это он. — Это больше не статическое электричество, — сказал он без предисловий. Гермиона медленно подняла на него глаза. Они были красными, она явно плакала. — Нет, — прошептала она. — Это искра. Магическая детонация. Гарри, я читала об этом... Такое случается крайне редко. Это происходит, когда два мага переживают вместе что-то настолько разрушительное, что их энергетические поля... переплетаются. — И что это значит? — спросил он, подаваясь вперед. — Это значит, что мы больше не можем быть «просто друзьями», — она горько усмехнулась. — Наша магия узнала друг друга. Она стремится к воссоединению. И чем дольше мы будем сопротивляться, тем сильнее будут разряды. Пока... — Пока что? — Пока мы не сгорим или не сдадимся. Гарри смотрел на её дрожащие губы и чувствовал, как внутри него всё кричит от желания преодолеть это расстояние между ними. Ему было плевать на магические теории. Ему было плевать на то, что скажет мир. — Я не хочу бороться с этим, Гермиона, — сказал он, и его голос был низким и хриплым. Она покачала головой, слеза скатилась по её щеке. — Ты должен. У тебя есть Джинни. У меня... у меня есть обязательства перед твоей семьей, перед Уизли. Мы не можем просто взять и... — Посмотри на меня, — потребовал он. Она послушалась. — Когда ты была в поместье Малфоев, и я слышал твои крики... в тот момент я понял, что если ты умрешь, мне не за что будет сражаться. Волдеморт мог забрать мою жизнь, но он не мог забрать ту часть меня, которая принадлежит тебе. Я просто... я слишком долго прятал это за дружбой, потому что так было проще. Так было безопасно. Гермиона судорожно вздохнула. Она протянула руку через стол — медленно, осторожно. На этот раз, когда их пальцы соприкоснулись, разряда не было. Было только глубокое, обволакивающее тепло, которое разлилось по их телам, как глоток самого крепкого огневиски. — Это пугает меня больше, чем Беллатриса, — прошептала она, не разрывая контакта. — Знаю, — Гарри сжал её руку. — Но мы больше не на войне, Гермиона. Мы имеем право на что-то своё. Даже если это «своё» разрушит всё остальное. Они сидели в тишине библиотеки, держась за руки, пока свечи не догорели до конца. Искра превратилась в ровное пламя, которое теперь горело внутри них обоих.  Они еще не знали, что завтра им придется столкнуться с первым настоящим испытанием — письмом от Рона, которое он оставит в их гостиной, и которое заставит Гермиону сделать первый шаг к пропасти.