Глава 5: Пепел надежды

Рассвет над Хогвартсом был холодным и бледным, как лицо покойника. Гарри и Гермиона спускались по винтовой лестнице Астрономической башни, храня на губах вкус ночного поцелуя — горький, как полынь, и сладкий, как запретный плод. Они не спали ни минуты. Когда они переступили порог Гриффиндорской гостиной, их встретила тишина. Но это не была тишина спящего дома. Это была тишина перед взрывом. Рон сидел в том же кресле у камина, где вчера его оставил Гарри. Перед ним на низком столике лежал тот самый скомканный листок пергамента — приглашение в «Нору». Теперь он был расправлен, и в утреннем свете отчетливо виднелись черные, обугленные следы от пальцев Гарри. — Рон? — тихо позвала Гермиона. Её голос надломился. Рон медленно поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы, а лицо казалось осунувшимся. Он выглядел старше на десять лет. — Вы были на башне, — это не был вопрос. Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций. — Я видел вас на карте. Час назад. Два часа назад. Всю ночь. Гарри сделал шаг вперед, закрывая собой Гермиону. Это было инстинктивное движение, продиктованное той самой «искрой», которая теперь гудела в его венах, как потревоженный рой ос. — Рон, нам нужно поговорить, — сказал Гарри. — Послушай, всё, что произошло... — «Всё, что произошло»? — Рон резко встал. Кресло с грохотом отлетело назад. — Ты про это? — он ткнул пальцем в обгоревший пергамент. — Мама сказала, что такие следы оставляет только *стихийная магия сопряжения*. Она видела такое один раз в жизни, когда двое магов настолько подходили друг другу, что их силы начинали плавить камни. Он сделал шаг к ним, и Гарри почувствовал, как воздух вокруг него начинает вибрировать. — Я думал, это ошибка. Думал, может, ты просто разозлился и случайно подпалил бумагу, — Рон смотрел на Гарри с такой невыносимой болью, что Гарри захотелось, чтобы его ударили Круциатусом. Было бы легче. — Но потом я увидел вас на карте. Вместе. Всю ночь в самом уединенном месте замка. — Рон, пожалуйста, — Гермиона вышла из-за спины Гарри. Её руки дрожали, но взгляд был твердым. — Это не планировалось. Мы не хотели причинить тебе боль. Мы сами не понимали, что происходит, пока... пока это не стало сильнее нас. — Сильнее вас? — Рон горько усмехнулся. — Вы — Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер. Вы победили самого сильного темного мага в истории! Вы могли остановить что угодно. Но вы решили не останавливать *это*. — Это не то, что можно остановить, Рон! — воскликнул Гарри. — Это не заклинание, которое можно отменить. Это... это как дыхание. Я не могу не дышать ею. Рон замер. Слова Гарри ударили его сильнее, чем любое проклятие. Он перевел взгляд на Гермиону. — Это правда? — прошептал он. — Ты... ты выбираешь его? После всего? После того, как я вернулся к вам в лесу? После того, как мы... — Рон, я люблю тебя, — Гермиона сделала шаг к нему, протягивая руку. — Ты — моя семья. Ты — мой лучший друг. Но Гарри... Гарри — это моя душа. Я не знала этого, пока война не содрала с нас всю кожу. Прости меня. Пожалуйста, прости. — Простить? — Рон отшатнулся от её руки, словно она была раскаленным железом. — В это воскресенье мама собиралась объявить о нашей помолвке. Весь мир ждал этого. Моя семья ждала этого. Мы выжили в этой чертовой войне, чтобы просто быть счастливыми! Он вдруг выхватил из кармана маленькую бархатную коробочку и с силой швырнул её в камин. Золотое кольцо на мгновение блеснуло в воздухе и исчезло в золе. — Рон, нет! — вскрикнула Гермиона. — Идите к черту, — сказал Рон. Его голос снова стал тихим, но теперь в нем звенела ненависть. — Оба. Вы предали не только меня. Вы предали Фреда, который погиб за то, чтобы мы жили вместе. Вы предали мою маму. Вы предали всё, во что мы верили. — Рон, это несправедливо! — Гарри почувствовал, как внутри него вспыхивает гнев. Его магия отозвалась — по ковру у его ног побежали синие искры. — Мы не выбирали это! — Справедливость? — Рон посмотрел на искры у ног Гарри. — Посмотри на себя. Твоя магия уже поглощает её. Ты всегда забирал всё самое лучшее, Гарри. Славу, внимание, победу. А теперь ты забрал у меня единственное, что делало мою жизнь стоящей. Рон развернулся и, не оглядываясь, пошел к лестнице в спальни мальчиков. На полпути он остановился. — В «Нору» в воскресенье вы не едете. Я скажу маме, что вы... что вы заняты. Я не хочу, чтобы она видела вас. Никогда больше. Он ушел, и тяжелая дверь захлопнулась за ним с таким звуком, будто запечатывали гробницу. Гермиона опустилась на пол прямо там, где стояла. Она обхватила колени руками и начала раскачиваться из стороны в сторону, издавая тихий, воющий звук. Гарри опустился рядом с ней, прижимая её к себе. Их магия соприкасалась, согревая их, создавая иллюзию безопасности, но в воздухе гостиной всё еще висел запах гари — запах сгоревшей дружбы и разрушенных жизней. — Мы одни, — прошептала Гермиона в его плечо. — Гарри, мы остались совсем одни. — Нет, — Гарри поцеловал её в макушку, чувствуя, как его собственные слезы капают на её волосы. — У нас есть мы. И эта искра. Теперь это всё, что у нас осталось.

***

К завтраку слухи уже расползлись по замку. Студенты шептались, провожая Гарри и Гермиону взглядами. Рон не спустился в Большой зал. Джинни сидела за столом Гриффиндора, окруженная подругами, и когда Гарри попытался поймать её взгляд, она просто отвернулась, её лицо было каменным. Но самое странное началось на уроке Зельеварения. Профессор Слизнорт поставил их в пару, как обычно. Но когда их руки случайно встретились над котлом, котел не просто зашипел. Жидкость внутри мгновенно превратилась в чистый, сияющий золотом свет, который озарил все подземелье. Слизнорт застыл с черпаком в руке. — Мерлинова борода... — прошептал он. — Это же... *Amantia Vinculum*. Магическая связь высшего порядка. Весь класс замер. Гарри и Гермиона быстро отстранились друг от друга, но свет не угасал. Он пульсировал в такт их сердцам. — Кажется, — прошептала Гермиона, глядя на свои сияющие ладони, — мы больше не можем скрывать это, даже если бы захотели. Мир узнает, Гарри. И он нам этого не простит. В этот момент в подземелье влетела сова. Она выронила письмо прямо перед Гарри. Красный конверт. Громовещатель. Голос Молли Уизли, полный слез и ярости, был готов раздаться на весь замок.