Глава 2. Константа

      Гарри добрался до засекреченной базы без лишних приключений, что в его случае уже считалось огромным везением. Запечатанный контейнер с биоматериалом мутанта он сразу передал мисс Арнклифф — ведьме-алхимику технического сектора. Эта женщина, казалось, любила стерильные пробирки больше живых людей и никогда никому не улыбалась. Ну, за редким исключением в лице самого Гарри. Для него она делала поблажку, общаясь на порядок приветливее, чем с остальными оперативниками. Коллеги по «Авангарду» частенько подшучивали над ним, открыто намекая, что суровая исследовательница к нему неравнодушна. Сам Гарри, впрочем, списывал это на обычную человеческую симпатию. Он никогда не страдал высокомерием, не кичился статусом национальной легенды и не считал себя элитой. Любой его триумф на миссиях являлся заслугой колоссального механизма, а не его личной победой.       Тайный орден держался далеко не на одних ликвидаторах, штурмующих вражеские логова «в полях». Огромную роль играли те, кто оставался невидимым за кулисами операций, но исправно выполнял стратегические задачи: рассчитывал эргономику боевой экипировки, досконально сканировал чертежи засекреченных убежищ, синтезировал новые противоядия, боевые эликсиры и экспериментальные заклятия. Каждое звено в этой цепи было на вес золота — эту истину Гарри твёрдо усвоил ещё в окопах Второй Магической. На передовой спасти жизнь способна любая деталь, и за каждым уцелевшим бойцом всегда стоит чужой незаметный труд.       Он вышел из лаборатории и на пару секунд замер посреди тускло освещённого коридора, раздумывая, сразу ли добраться до начальства, чтобы избавиться от злополучного кристалла (пусть аналитики сами потом исследуют эту загадочную штуку или привлекают невыразимцев, что, судя по всему, они уже и так сделали), или же для начала привести себя в порядок. Его внешний вид после схватки с оборотнем явно оставлял желать лучшего.       — Гарри! — знакомый, до боли родной голос и стремительный топот каблуков заставили его резко обернуться. Он не успел бы даже коснуться рукояти палочки, как уже оказался зажат в неистовых объятиях. — Господи, как же я рада тебя видеть!       — Эм… Герм, — глухо пробормотал он ей в макушку, осторожно прижимая подругу к себе здоровой рукой. — Я, конечно, безумно тронут такой встречей, но, боюсь, теперь нам обоим срочно потребуется свежий комплект одежды.       — Ох… — она поспешно отпрянула. На её бледных щеках тут же проступил едва заметный румянец.       Ювелирный росчерк палочки в её руке — и бытовые очищающие чары мгновенно вернули её деловому костюму безупречный вид. Затем Гермиона с откровенным скепсисом окинула взглядом его разорванный, покрытый копотью и сукровицей тактический комбинезон.       — М-да, здесь простое Экскуро бессильно, — покачала она головой, но тут же её голос снова задрожал от нахлынувших чувств: — Но это всё чушь. Главное — ты живой. Если бы ты знал, в каком я была бешенстве… на всё ваше руководство! Какому идиоту пришло в голову отправлять тебя на разведку боем в слепую зону, не собрав даже базовых разведданных?! Чудо, что аналитики вашего «тайного» ведомства вообще догадались экстренно проконсультироваться с нами по поводу этих аномалий.       — Так вот почему ты здесь, — понимающе усмехнулся Гарри. Внутреннее чутьё шпиона мгновенно подало сигнал: если к делу официально подключили невыразимцев, значит, снова грядёт какой-то пиздец, можно было не сомневаться.       — Именно. Идём, я тебя провожу. У вас же здесь предусмотрен бытовой блок, где агенты могут смыть грязь и переодеться? И… прости, что я так ураганом на тебя набросилась прямо в коридоре. Знал бы ты, как я перепугалась…       — Ну, хоть я и не в лучшей форме, но точно не против крепких объятий с красивой женщиной. Особенно если эту прекрасную даму ни капли не смущает мой нынешний эксклюзивный прикид «от бомжа».       — Балбес, — беззлобно хмыкнула она, и на её строгом лице наконец-то расцвела та самая тёплая, искренняя улыбка, которую Гарри так отчаянно любил.       «Время летит, а Гермиона не меняется», — с мимолётной теплотой подумал он. За его не такую уж долгую, но чертовски измотанную жизнь мир вокруг сходил с ума с завидным постоянством. Гарри успел побывать для этого общества и «Избранным», и оплёванным «Нежелательным лицом номер один». Судьба то ломала его хребет, то заставляла стискивать зубы и двигаться дальше, подбрасывая очередную смертоносную цель. Даже прежняя пылкая, кружащая голову юношеская влюблённость в Джинни давно испарилась, окончательно уступив место пресной обыденности.       Единственным незыблемым элементом в его личной вселенной оставались эти отчаянные объятия и встревоженный взгляд, которыми подруга неизменно встречала его после каждой кровавой миссии. И эта константа в лице Гермионы, до боли в сердце переживающей за каждую его царапину, оставалась в их непредсказуемом, жестоком мире самой чистой и прекрасной вещью. Взрослея, Гарри всё отчётливее осознавал истинную цену её заботы. Неизменность не являлась синонимом скуки. Стабильность в базовых вещах служила тем единственным ментальным якорем, который удерживал его рассудок на плаву, когда вся остальная реальность с треском рушилась в бездну.       Они не спеша шли по гулким каменным коридорам старинного замка на северо-востоке Шотландии — ещё одного древнего оплота, надёжно укрытого от любопытных глаз маглов. Здесь, за вековыми стенами, скрывался один из ключевых координационных штабов «Авангарда Света». Таких секретных баз насчитывалось немало по всему земному шару, но, вне зависимости от географических координат, эти твердыни всегда вызывали у Гарри щемящий укол ностальгии по Хогвартсу. Монументальная каменная кладка, бесконечные лабиринты переходов и концентрированная, вековая магия, способная заставить затаить дыхание даже самых прожжённых, повидавших виды боевых магов.       — Ну, раз уж нас запрягли в одну телегу, может, приоткроешь завесу тайны, госпожа Невыразимец? — усмехнулся Гарри, тщетно пытаясь спрятать за дежурной иронией внезапно накатившую неловкость.       Его никогда не волновал собственный внешний вид, но сейчас, на контрасте с Гермионой, на которой просто отменно сидел классический магловский костюм, он чувствовал себя одичавшим сбродом из Лютного переулка.       — Мы собирали информацию буквально по крупицам, — Гермиона мгновенно перешла на серьёзный, деловой тон. — Начнём с того, что несколько веков назад выдающийся английский артефактор Вильгельм Клейн создал уникальный предмет — «Звучание Пустоты». В середине двадцатого столетия его выкрали наёмники у одного крупного коллекционера древностей, и с тех пор реликт считался безвозвратно утерянным. Однако, сопоставив недавние инциденты в совершенно противоположных точках земного шара, Отдел Тайн пришёл к однозначному выводу: во всех этих случаях прослеживается идентичный почерк. Почерк легендарного артефакта Клейна.       — И что это за инциденты? — Гарри нахмурился, инстинктивно подбираясь. — Симптомы везде одинаковые: то блокируется трансгрессия, то палочки наотрез отказываются подчиняться, а то и вовсе пропадает магия. Разумеется, порой для этого есть стандартные причины — мощные антитрансгрессионные барьеры или наведённые чары сокрытия. На планете существуют и естественные «мёртвые» аномальные зоны, но их точные координаты Отделу Тайн известны ещё со времён Средневековья. А вот когда магическое поле начинает лихорадить там, где оно априори стабильно, — это повод бить тревогу. К тому же первые аномальные всплески мы зафиксировали совсем недавно. Долгое время артефакт будто бы спал, если выражаться простым языком. А сейчас его активировали.       — Хочешь сказать, что эта штука… — Гарри запустил руку в карман, бережно развязал горловину мешочка Хагрида и выудил на свет тускло пульсирующий осколок, — и есть то самое «Звучание Пустоты»? Кстати, а почему на твою-то палочку эта блокировка не подействовала?       — Рунная магия, — с мягким превосходством усмехнулась Гермиона. — Я ведь тебе твердила: этот предмет давно пора включить в твой обязательный шпионский минимум.       — Знаешь, после того как ты в буквальном смысле спасла сегодня мою шкуру, я подумаю об этом.       — Ловлю на слове, — она осторожно забрала из его ладони светящийся минерал и всмотрелась в его рваные, острые грани. — Поразительно… Как я и предполагала, Гарри, это всего лишь фрагмент. Цельное «Звучание Пустоты» нам бы ни за что не удалось локализовать и подавить так просто. Кто-то расколол артефакт на несколько долей. Каждый кусок сохранил автономную разрушительную силу, но в гораздо меньшей концентрации.       — И у невыразимцев уже есть соображения, чьих рук это дело? — Гарри предупредительно придержал её за локоть, когда они ступили на крутые, стёртые временем ступени узкой винтовой лестницы, ведущей прямиком в центральную башню замка.       — Наши аналитики сходятся в одном: мы снова имеем дело с безумцем, одержимым идеей абсолютной власти. Вероятно, он намеренно разделил реликт, чтобы спрятать его по частям, а в нужный момент собрать воедино и нанести удар. Судя по всему, резонанс от принудительной активации одного фрагмента спровоцировал цепную реакцию, и остальные доли артефакта тоже вышли из анабиоза. Теперь критически важно выяснить: принадлежат ли все эти тайники одному человеку? Либо этот кукловод банально потерял контроль над парой своих баз, либо он планомерно запускает какой-то чудовищный механизм. Гарри, полноценное «Звучание Пустоты» способно в одно мгновение полностью обнулить магическое поле половины Лондона. Ты хоть представляешь масштабы этой катастрофы?       — Представляю, — хмуро отозвался он. — Да уж… Тёмные Лорды никогда не закончатся. Знаешь, это постоянство начинает слегка напрягать.       — Мир дуален, Гарри. Свет и тьма обречены на бесконечное противостояние, и этот баланс сил неизменен. Единственное, что имеет значение, — это то, на какой стороне баррикад стоим мы сами, — философски заметила Гермиона, но тут же её голос резко помрачнел: — Впрочем… у меня есть для тебя крайне паршивые новости.       — Ещё паршивее, чем известие о том, что какой-то поехавший кукухой псих растащил сверхмощное оружие массового поражения по разным континентам и теперь планомерно испытывает его на прочность? — Гарри иронично приподнял бровь, останавливаясь на лестничной площадке.       — Для тебя, наверное, да… Кто-то осквернил захоронение Пожирателей. Ну, я имею в виду ту гробницу, где были запечатаны Реддл, Нагайна, парочка егерей и Сивый.       — Твою мать, — Гарри резко замер на полуслове и по старой привычке запустил пятерню в вечно растрёпанные волосы. — Только не говори мне, что какой-то очередной фанатик вздумал устроить повторный сеанс возрождения Волан-де-Морта. Именно его с меня точно хватит!       — Не думаю. По крайней мере, ментальная структура самого Реддла уничтожена окончательно, — поспешила успокоить его Гермиона. — Но склеп действительно вскрыли, причём, судя по остаточному фону, это произошло уже очень давно — возможно, практически сразу после запечатывания. Просто обнаружилось это только сейчас. Древняя печать неприкосновенности сорвана, а защитные барьеры аннулированы. И Отдел Тайн до сих пор не может понять, как взломщикам удалось обойти контур. Кингсли в своё время приложил колоссальные усилия, чтобы намертво засекретить координаты этой могилы.       — Сильно сомневаюсь, что кто-то полез туда просто ради того, чтобы утащить череп Волан-де-Морта себе на каминную полку в качестве сувенира, — хмуро процедил Гарри. — Скверное предчувствие. Этот ублюдок слишком хорошо умел возвращаться с того света.       — Да, я разделяю твои опасения, — согласилась подруга. — Пахнет чем-то по-настоящему зловещим. И всё же воскресить его невозможно, ведь новых крестражей у него не осталось. Но нам определённо нужно удвоить бдительность.       — Как будто в нашей жизни бывали моменты, когда мы расслаблялись, — иронично хмыкнул Гарри, останавливаясь перед массивной дубовой дверью бытового отсека. — Пожалуй, мне действительно пора смыть с себя всё это дерьмо и сменить лохмотья, а то пёс Хагрида выглядит приличнее.       — Иди, — Гермиона ободряюще коснулась его плеча. — А я пока отнесу этот осколок мистеру Аддисону — глава моего отдела как раз прибыл на базу. Буду ждать тебя в зале совещаний. Наше руководство наконец-то соизволило сопоставить все факты и обещало выдать нам полную аналитическую сводку.       — Давно пора. Очень хочется обрести хоть какую-то ясность перед тем, как отправляться в очередную задницу. — Гарри нажал на дверную ручку.       Он толкнул створку и на мгновение замер на пороге. Обернувшись назад, поймал удаляющийся взгляд Гермионы и шёпотом, одними губами, произнёс:       — Спасибо.       Она мягко улыбнулась и зашагала обратно к винтовой лестнице. Взгляд Гарри ненароком скользнул по её изящному силуэту и на несколько непозволительных секунд замер на бёдрах, безупречно обрисованных строгой офисной юбкой-карандашом. Чёрт. Только Гермиона умудрялась столь филигранно сочетать в себе напускную чопорность, деловую строгость и запредельную, скрытую сексуальность.       Долгие годы он воспринимал её как верного боевого товарища, едва ли не бесполое существо. Наверное, сказывалось то, что они выросли бок о бок, деля одну палатку и кусок хлеба, и разглядеть в девчонке-всезнайке привлекательную женщину казалось невозможным. Но теперь, с возрастом — то ли сама Гермиона наконец изросла подростковую угловатость, то ли его собственный взгляд перестал быть замыленным, — Гарри всё чаще ловил себя на эстетическом восхищении её красотой.       Он даже начал по-человечески понимать Рона с его вечными вспышками ревности. Опасно умная, статная Гермиона становилась настоящим вызовом для большинства мужчин, с которыми сталкивалась по долгу службы. И глубоко внутри Гарри отлично понимал их мотивы. Правда, он лично разукрасил бы физиономию первому же ублюдку, который рискнул бы протянуть к ней свои клешни. Гермиона не заслуживала мимолётных интрижек. И вообще… она была невестой его самого близкого друга. Невестой, на изгибы которой он сам только что откровенно и неприлично пялился.       — Тьфу ты! — выругался Гарри, отлепив от неё взгляд. Такими темпами Рон при первой же встрече набьёт ему морду. И, что самое паршивое, будет абсолютно прав.

***

      Гарри с трудом разлепил веки. Спальню насквозь пронизывал душный полуденный зной — судя по всему, он умудрился проспать до обеда. Одеяло уродливым комом сползло на пол, а рука плетью свисала с кровати. Каждая мышца протестующе заныла при первой же попытке пошевелиться: измотанный организм ещё не до конца оправился от схватки с оборотнем.       — Доброе утро, герой, — дежурно бросила Джинни, мазнув равнодушным взглядом по его обнажённой спине и ягодицам.       Она, уже при полном параде, сидела перед зеркалом туалетного столика, до отказа забитого дорогими флаконами, и методично наносила макияж.       — Ты уже уходишь? — глухо спросил Гарри, приподнимаясь на локте. — Я надеялся, что мы проведём этот день иначе. У меня, вообще-то, официальный тайм-аут…       Прошлой ночью они упали в постель буквально с порога, едва он переступил черту Гриммо, 12. Вспышка глухой, почти агрессивной страсти не оставила времени на разговоры, и Гарри банально не успел сообщить Джинни, что руководство «Авангарда» наконец-то выделило ему полноценную свободную неделю. Неделю, которую он рассчитывал отдать их трещащему по швам союзу.       — Мерлин, Гарри! — она резко повернула голову и сверкнула глазами с явным раздражением. — Когда ты наконец соизволишь запомнить календарь Лиги? Я уезжаю на базу. Через неделю четвертьфинал, и подводить клуб из-за твоих капризов я не намерена!       — Я… Извини, Джин. Ты права. Навалилось столько всего, что даты напрочь вылетели из головы.       Безусловно, требовать от профессиональной спортсменки бросить предматчевые сборы ради совместного безделья было бы верхом эгоизма. Гарри прекрасно это сознавал, поэтому предпочёл проглотить обиду. И всё же в глубине души тупой иголкой ворохнулось разочарование.       — Твои вечные ведомственные тайны никогда не закончатся! — фыркнула она, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Я уже и помнить забыла, когда ты в последний раз сидел на трибуне во время моей игры!       С этими словами Джинни потянулась к баночке с маскирующим кремом и принялась аккуратно замазывать багровые следы на шее. Чёрт. Похоже, он слегка переусердствовал этой ночью, выплёскивая накопившийся стресс.       — Да… и будь добр, в следующий раз веди себя чуточку сдержаннее, ладно? — недовольно процедила она, не оборачиваясь. — У меня завтра официальная фотосессия для спортивного таблоида. Придётся постараться, чтобы скрыть это безобразие…       — Я полагал, тебе это по душе, — Гарри нахмурился и рывком сел, прикрывая одеялом свою наготу. — Ночью ты не слишком демонстрировала недовольство.       — Ну… ночью ты вернулся в таком состоянии, что тебе явно требовалось тупо выпустить пар. Я просто пошла навстречу…       — Что?! — Гарри аж задохнулся от ярости, в упор глядя на неё. — Интересный оборот, Джин! Напомнить, сколько раз ты сама просила действовать пожёстче, без этих сопливых нежностей? А теперь разыгрываешь карту невинной жертвы, будто я взял тебя силой!       — Ладно, прекрати драматизировать. Мне всё нравилось, но…       — Это я-то драматизирую?! — взорвался Гарри. — В последнее время тебя, блядь, не устраивает вообще всё! Моя вечная занятость на службе — хотя именно ты с самого Хогвартса сильнее всех жаждала видеть рядом с собой великого героя. Не так ли? Ну так получите и распишитесь, я стал им! Или из всей той грязи, в которой я ежедневно топчусь, тебя привлекает только парадный фасад? Гламурные приёмы в Министерстве, где мне вешают на грудь очередную грошовую медаль, а тебе удаётся попозировать перед камерами и блеснуть улыбкой для колонки Риты Скитер? Теперь тебя, видите ли, оскорбляет моя манера близости. Так я хочу прояснить один простой вопрос, Джин: с каких пор я трахаюсь не так, как тебе надо?! Не с того ли момента, как у вас сменился главный тренер? Ты ведь у нас теперь его личная муза, его главная звезда и вдохновение. Я ничего не напутал в цитатах из «Ведьминого досуга»?!       — Что ты несёшь?! — Джинни рывком вскочила с пуфа и, уперев руки в бока, гневно вскинула голову. — Я тебе не изменяю! Только не говори, что ты, взрослый мужик и крутой агент, всерьёз веришь тем помоям, которые тоннами тиражирует жёлтая пресса?!       — Я уже вообще не знаю, во что мне верить, — глухо выдохнул Гарри.       Весь запал злости резко сошёл на нет, оставив после себя лишь выжженную пустыню и колоссальную усталость. Не заботясь о собственной наготе, он рывком откинул одеяло, поднялся с кровати и, даже не глядя в её сторону, побрёл в ванную комнату.       Однако Джинни Уизли была из тех женщин, которые костьми лягут, но оставят последнее слово за собой.       — А может, тебе выгодно обвинить меня во всех смертных грехах, потому что у тебя самого рыльце в пушку?! — выплюнула она, криво усмехнувшись. — Откуда мне знать, с кем именно ты крутишь романы в своих бесконечных секретных командировках? Ты же у нас теперь национальный секс-символ, ходячая «Легенда»! Не сомневаюсь, что вокруг тебя стаями вьются смазливые коллеги-шпионки, готовые без лишних слов помочь герою снять стресс после очередной миссии. Или, постой… Может, твоё одиночество по старой памяти скрашивает наша «несравненная» Гермиона? Скажи, это ведь из-за тебя она бросила Рона?!       — Что?! — Гарри так и застыл на пороге ванной. — Какие, к чёрту, шпионки, ты вообще соображаешь, что несёшь?! И… что значит «бросила Рона»? Гермиона ушла от него?! Когда?!       — О-о-о… — издевательски протянула Джинни, рывком подхватывая спортивную сумку и направляясь к дверям. — Надо же, какая неосведомлённость! Так твоя драгоценная муза тебе не доложила? Вообще-то, они не живут вместе уже добрых два месяца. А ты оказался просто «потрясающим» другом, Гарри. За столько времени даже не удосужился встретиться с Роном и по-человечески поддержать его в баре! Или что, совесть не позволяет смотреть ему в глаза? Вина на плечи давит?       — Да ты совсем рассудок потеряла от своей ревности?! — Гарри в один прыжок пересёк спальню и мёртвой хваткой перехватил её за запястье.       Яростное негодование мгновенно вскипело в жилах. Он действительно сто лет не общался с Роном, но исключительно из-за того, что практически не бывал в Англии. Возвращался со сложнейших миссий настолько измочаленным, что порой физически не успевал восстановиться между боевыми выходами. О каких, к Мордреду, дружеских посиделках в пабе могла идти речь?       — Пусти! — сквозь зубы процедила Джинни, рванув запястье. — Слишком уж подозрительно твои экстренные рейды совпадают с её ведомственными отлучками по линии Отдела Тайн! Я в подобные совпадения больше не верю!       Гарри нахмурился. На задании в Шотландии они действительно пересеклись, но такие накладки являлись редчайшим исключением, а вовсе не системой, как пыталась выставить Джинни. Поттер понятия не имел, какими конкретно проектами занимаются невыразимцы. Гермиона свято чтила подписку о неразглашении, равно как и сам Гарри не имел права распространяться о деталях операций «Авангарда Света». Они оба выжигали недобитую тьму, просто использовали для этого кардинально разные методы. Гермиона вела войну в стерильных аналитических лабораториях, а Гарри — лицом к лицу с врагом, в грязи и крови полевых зачисток.       Джинни резким движением вырвала ладонь. На этот раз Гарри не стал её удерживать, бессильно опустив руку. Эта вспышка ярости была далеко не первой и, судя по всему, не последней за этот проклятый год. Их совместная жизнь уже давно превратилась в изнуряющий замкнутый круг. Они то устраивали друг другу сокрушительные скандалы, до хрипоты срывая голоса, то принимались исступлённо, почти агрессивно мириться в постели. В этой больной, удушающей динамике крылось нечто откровенно деструктивное, но ни один из них почему-то не решался поставить финальную точку. Что-то упрямо продолжало удерживать их вместе. Инерция прежней юношеской привязанности? Семейная привычка? Слепая верность обязательствам перед Молли Уизли, которую Гарри искренне любил и панически боялся ранить этой новостью? Или… или банальный, трусливый страх расписаться в собственной несостоятельности? Страх признать, что все их красивые послевоенные иллюзии потерпели полный крах, а наивные мечты о тихом семейном уюте навсегда остались погребены под многотонным слоем взаимных обид, едких упрёков и застарелых претензий?       Сразу после победы, будучи совсем юными, глупыми и отчаянно влюблёнными, они рисовали себе грядущую жизнь совершенно иначе. В куда более светлых, пасторальных тонах. Но суровая реальность показала, что с проверкой бытом они не справились. Оба. И винить в этом крахе было абсолютно некого — разве что самих себя.       Из цокольного этажа донеслось приглушённое, ядовитое бурчание Кикимера, который, по своему обыкновению, препирался с Джинни. За долгие шесть лет её обитания на площади Гриммо, 12 старый домовик и взбалмошная гриффиндорка так и не сумели нащупать хотя бы подобие компромисса. Секундой позже до слуха долетел надрывный скрип входной двери — столетние железные петли давно требовали хорошей порции смазки, — а затем створка захлопнулась с такой силой, что в спальне задрожали оконные стёкла. Джинни ушла, оставив Гарри один на один с его звенящим, выжженным одиночеством.       — Заебись, поговорили, — в пустоту проворчал он.       В последнее время возвращение в родовое гнездо Блэков перестало приносить ему даже малейший намёк на радость. Ведя борьбу со злом во внешнем мире и ликвидируя очередных монстров, он хотя бы на ментальном уровне чувствовал собственную значимость, полезность для общества. Но существовал ли в этой вселенной хоть один человек, которому был дорог он сам — настоящий, живой Гарри Поттер? Не картонный кумир нации, не пафосный «Избранный» и не шпионская «Легенда» тайного общества, а просто израненный парень с кучей внутренних демонов.       Он на автомате добрёл до ванной и шагнул под горячий душ, отчаянно пытаясь вернуть мыслям ясность. Хотелось намертво заблокировать сознание и просто тупо чувствовать, как тёплые струи воды скользят по телу. А что до Джинни… Да и чёрт с ней. Перекипит и остынет. Наверное. Гарри трезво отдавал себе отчёт в том, что его характер — далеко не подарок, и её едкие упрёки имели под собой вполне реальную почву, но эта констатация уже всё равно ничего не меняла. Абсолютно ничего. Счёт взаимных обид и скрытых претензий с его стороны был не менее внушительным. Они попросту разучились слушать и слышать друг друга… А возможно, по-настоящему никогда этого и не умели, слепо цепляясь за придуманные образы.       Блядь. Его затрясло от внезапной обиды. Как он мог прохлопать момент окончательного разрыва Гермионы и Рона? Двое его самых близких людей на планете официально перестают быть парой, рушится целая эпоха их золотого трио, а он, великий оперативник и национальный герой, узнаёт об этом событии едва ли не последним в магической Британии! Ладно, Рон… С ним они действительно из-за плотных графиков не пересекались целую вечность. Но с Гермионой-то они за эти два месяца несколько раз сталкивались по долгу службы на совместных ведомственных брифингах! Почему она упрямо молчала? Почему не обмолвилась ни единым словом о своих проблемах в личной жизни?       Ладно. На днях состоится очередное пафосное сборище в Министерстве, где он снова будет удостоен отдельной благодарности за отлично выполненное задание. Там-то он и расспросит подругу о произошедшем.

***

      Джинни действительно улетела на тренировки. Несмотря на то что у Гарри оставался вагон свободного времени, он не последовал за ней. Не видел в этом ни малейшего смысла, да и, признаться честно, просто не хотел. Вместо этого он трансгрессировал в Годрикову Впадину и наконец-то вплотную занялся тем, о чём подспудно размышлял уже очень давно, — восстановлением разрушенного родительского гнезда. Одно время, поддавшись глухой тоске, он всерьёз подумывал продать этот заросший плющом участок и навсегда избавиться от пепелища, но в последний момент рука почему-то не поднялась. В конце концов, Джеймс и Лили были здесь счастливы. Вековые обломки стен хранили память не только о той кошмарной хэллоуинской ночи и роковом визите Волан-де-Морта. Это заброшенное убежище оставалось безмолвным свидетелем их искренней любви и короткой семейной идиллии.       Именно здесь сам Гарри провёл первые двенадцать месяцев своей жизни — единственный, по-настоящему светлый год своего детства, который он, к огромной мужской досаде, помнил лишь на уровне смутных ощущений. В этих стенах отец впервые в шутку усадил его на детскую игрушечную метлу, а мама нежно пела над колыбелью. Старая усадьба Поттеров являлась для него не просто памятником великой личной трагедии, но и подлинным, сакральным местом силы. Невидимой духовной нитью, намертво связывающей его с родителями, которых он не успел запомнить, но продолжал любить всей душой. С теми самыми людьми, ради памяти о которых он когда-то сознательно выбрал свою стезю — жестокий, бескомпромиссный путь очищения этого изувеченного мира от зла.