Глава 3. Провальный приём

      Гарри органически не переносил официальные рауты. Любые, без исключения. Они всегда казались ему верхом фальши и лицемерия. Приторно-сладкие маски вместо человеческих лиц, пафосный, пустой трезвон чиновников со сцены, слепящие вспышки колдокамер, навязчивое внимание и лесть… Тонны лести. Здесь, в удушливых залах Министерства, где воздух до тошноты был пропитан шлейфом дорогих парфюмов, а в глазах рябило от шёлка и драгоценностей светских девиц, он неизменно чувствовал себя чужаком.       Гарри уже давно перерос юношескую застенчивость: теперь он мог хладнокровно поддержать пустой светский трёп с магом любого ранга, уверенно держался под прицелом репортёров во время дежурных награждений и выслушивал оды в свою честь с непроницаемым лицом. Но эта ярмарка тщеславия его не прельщала — она с каждым разом всё сильнее множила его разочарование. В людях, в жизни, во всём…       Сегодня и вовсе поводов для веселья не было. За внешним спокойствием скрывались горечь и раздражение, которые с каждой минутой всё сильнее грозились выплеснуться наружу. Ссора с Джинни так и осталась неразрешённой, оставив в душе скверный осадок. Высшее командование подозрительно молчало. Гарри всем своим шпионским нутром чуял приближение монументального пиздеца. И не сомневался: разгребать это дерьмо на передовую снова отправят именно его, в очередной раз выдав на руки лишь жалкие крохи информации.       Ничего нового. Именно поэтому вся эта министерская риторика и очередная помпезная награда, вручённая лично Кингсли, вызывали у него лишь глухое отвращение. Ещё одна печальная новость, долетевшая до него от коллег из «Авангарда Света», окончательно рубанула его настроение под корень. Вчера на задании погиб Адам Коппер — один из сильнейших оперативных агентов Нового Света. Сухая ведомственная сводка руководства отдела отчеканила дежурную эпитафию: «Пал смертью храбрых в бескомпромиссной борьбе со злом». Ни эмоций, ни сожалений. Лишь раздражающее неудобство от перетасовки кадров и поиски того, кто закроет незавершённую миссию. Это после всего пережитого уже не удивляло, но не переставало грубо царапать нутро.       Чиновники и политики при любых режимах оставались верны себе. Будь ты рядовым мракоборцем из департамента или элитным ликвидатором засекреченного ордена, в конечном счёте для системы ты остаёшься всего лишь цепным псом, которому в нужный момент отдают короткую команду: «Фас!». Обычный расходный материал, слепая боевая единица, на место которой в случае осечки моментально пришлют следующего рекрута с идеалистически вычищенными мозгами. Гарри несколько раз доводилось работать с Коппером в жёстких совместных рейдах — Адам был первоклассным боевым магом и исключительно надёжным щитом, на которого можно было опереться в любой мясорубке.       Подписывая контракт с «Авангардом Света», Гарри искренне верил, будто совершает нечто глобальное и правильное. Но именно в такие минуты, под аккомпанемент хрустальных бокалов и фальшивых улыбок, чёрная депрессия железной хваткой утягивала его в свои отлаженные сети. И реальность вокруг стремительно теряла всякий смысл. Перед глазами простиралась лишь бесконечная, уходящая за горизонт вереница миссий. Проклятые твари, фонящие смертоносные артефакты, одержимые манией величия колдуны, штампующие планы мирового господства… Этому конвейеру безумия не предвиделось конца. Зато каждый из тех, кого раз за разом гнали вычищать это дерьмо на передовую, рано или поздно гарантированно находил там свою смерть.       Отчаянно пытаясь абстрагироваться от нарастающего гула, взрывов хохота и звяканья хрусталя, Гарри гипнотизировал взглядом дно своего тумблера, где сиротливо плескались янтарные остатки огневиски. За каким чёртом он вообще согласился прийти? Его никогда не привлекали эти побрякушки, а от высокопарного пафоса чиновников и пластмассовых оскалов министерской знати физически тошнило. Куда правильнее было бы сейчас находиться на передовой, рискуя жизнью в каком-нибудь грязном рейде. Там реальность честнее. Там ты, по крайней мере, безошибочно узнаешь врага в лицо. Там ты чётко понимаешь, ради чего цепляешься за жизнь — ради того, чтобы сломать хребет очередному безумному колдуну, предотвратить резню и не позволить детям повторить его собственную судьбу, оставшись сиротами. Он ежедневно подставлял свою голову под смертоносные проклятия именно ради этого, а вовсе не ради душных парадных залов, грошовых орденов и лицемерных благодарностей от тех, кто удерживает власть.       — Привет, герой, — вкрадчивый бархатный шёпот раздался у самого его уха. Гарри ощутил лёгкое, почти невесомое прикосновение к рукаву рубашки. — Не угостишь одинокую даму?       Он нехотя повернул голову и, обнаружив подсевшую к нему Ромильду Вейн, едва заметно скривился. Экстремально глубокое декольте её платья практически полностью оголяло пышную грудь, на губах влажно блестела розовая помада, а густо накрашенные ресницы вызывали стойкую ассоциацию с хвостами малфоевских павлинов. После Хогвартса Вейн сделала головокружительную карьеру в модельном бизнесе магической Британии и теперь крутила противоположным полом как ей вздумается. Ромильда, безусловно, выросла в роскошную, приковывающую взгляды хищницу, но прямо сейчас Гарри меньше всего на свете нуждался в женском обществе.       Хотя глупо и лицемерно было бы отрицать: её откровенный наряд спровоцировал у него вполне предсказуемую… физиологическую реакцию. Всё в Ромильде кричало о сексе — развратном, безудержном и легкодоступном. Может, именно такая встряска ему сейчас и необходима, чтобы окончательно не утонуть в депрессии?       Джинни, судя по её поведению, по нему ни капли не скучала. Свежие выпуски всех спортивных таблоидов снова пестрили двусмысленными кадрами его невесты в обнимку с новым наставником «Гарпий». Самое паршивое, что Гарри даже не мог разобрать, какие эмоции пробуждают в нём эти колдографии. Злость? Уязвлённое мужское самолюбие? Ревность? Вряд ли.       Глубоко внутри он абсолютно не верил в её измену. Уж он-то как никто знал, что пресса умеет раздувать сенсацию из воздуха. Скорее, дело крылось в другом. Ему попросту стало наплевать. На неё, на их отношения и на их общее будущее.       Ленивым кивком Гарри подозвал бармена, коротким жестом приказывая обновить напитки и обслужить даму.       — Мулата Дейзи , пожалуйста, — промурлыкала Ромильда и устремила на Гарри взгляд, полный чувственного обожания. — Давно не виделись, Гарри. Ты не меняешься. Всё так же спасаешь мир?       — В данный момент я пытаюсь банально набраться, а ты меня отвлекаешь от процесса, — хмуро буркнул он, не сводя глаз со своего стакана.       — Я могу предложить тебе более действенный способ поднятия настроения…       — Неужели? И какой же, если не секрет?       — Ну… — Ромильда сделала небольшой глоток и кокетливо облизнула пухлые губы. — Кажется, это платье мне немного давит…       Гарри внутренне усмехнулся. М-да, со времён Хогвартса методы Ромильды не претерпели никаких изменений — она по-прежнему предпочитала переходить в лобовую атаку без лишней артподготовки.       — Какая жалость, что некоторым дамам катастрофически не хватает ума купить одежду своего размера. Глядишь, и давить не будет, и грудь в корсет поместится.       От неожиданности Гарри поперхнулся обжигающим алкоголем, едва не выронив тумблер. Слишком уж знакомым тоном было пронизано это замечание. Он резко развернулся на барном стуле и столкнулся с пронзительным, убийственно холодным взглядом Гермионы.       — Кхм… привет, Герм, — выдавил он, прочищая внезапно пересохшее горло.       Гарри, честно говоря, уже отчаялся дождаться её появления. То, что Гермиона умудрилась пропустить всю официальную часть раута, казалось чистой аномалией — она ведь патологически не переносила опозданий.       — Слушай, Грейнджер, мы давно окончили Хогвартс, а ты всё ещё не вышла из роли старосты. Твоё мнение тут мало кому интересно, — мгновенно окрысилась Ромильда. С вызывающей демонстративностью она поправила кружевной край корсета и вплотную придвинулась к Гарри. — Разве не видишь, у нас тут приватный диалог? Так что шла бы ты… к своему Уизли. Или к Маклаггену, с которым ты недавно мило ворковала в холле.       — Что?! — Гарри мгновенно протрезвел. — Этот напыщенный индюк снова к тебе пристаёт?       Ромильда вмиг перестала волновать его. Тем более на контрасте с Гермионой она вдруг стала казаться ему настолько вычурной и безвкусной, что он даже устыдился своей недавней реакции. Зато внутри багровой волной поднялось болезненное раздражение, вызванное полнейшей неосведомлённостью о личной жизни подруги. Маклагген?! С какого перепугу эта кучерявая тупорылая горилла вообще ошивается возле неё, и в какой именно момент Кормак успел возомнить себя бессмертным?       Однако Гарри так и не удостоился ответа. Гермиона явно пропустила его вопрос мимо ушей. Зато, буквально вцепившись в его локоть, она вынудила его последовать за ней. Было очевидно, что устраивать сцену на глазах у торжествующей Вейн она не намерена.       — На пару слов, Гарри. Наедине.       Ромильда лишь картинно закатила глаза и, демонстративно отвернувшись обратно к барной стойке, продолжила вальяжно цедить свой коктейль.       Они торопливо укрылись от любопытных глаз в углу зала за массивной резной колонной, густо обвитой экзотическими цветами редкой красоты.       — Ты с ума сошёл?! — набросилась на него Гермиона. — Что происходит? Почему ты напиваешься на официальном мероприятии и позволяешь этой… этой… — она аж задохнулась, судорожно подбирая приличный эпитет, — вертихвостке чуть ли не отдаться тебе прямо у всех на виду?!       — Герм, ты сгущаешь краски. Мы просто перекинулись парой слов, — опешил Гарри, абсолютно не готовый к такой агрессивной атаке.       — Парой слов, говоришь?! О чём?! О том, как высвободить её выдающуюся грудь из тесного платья?! Да ты бы себя со стороны видел, Гарри! У тебя же на лице всё написано! Огромными буквами причём!       — Эй! — мгновенно завёлся он в ответ, чувствуя, как к щекам приливает кровь.       Внутри него титанической волной поднялась глухая обида. О собственном развалившемся союзе с Роном и о том, что вокруг неё наглым танком ошивается Маклагген, она почему-то сочла нужным умолчать. Словно они были не близкими друзьями, а посторонними, чужими людьми! Зато взяла на себя право читать ему нотации о целомудрии и нравственности. Охуеть, какая забота!       — Вот только не надо играть в прорицательницу, Гермиона! Вообще-то, я взрослый мужчина. И если мне потребуется отбиться от навязчивого женского внимания, я как-нибудь справлюсь без нянек!       — Что-то по твоему блаженному виду не было похоже, что ты собирался от неё отбиваться!       — Да даже если и так, это моя личная жизнь и исключительно моё грёбаное дело!       — Ах, вот как мы заговорили?! Твоё дело?! А про Джинни ты подумал? Ты же сам потом с ума сходить будешь от…       — А где Джинни? Разве ты ещё не заметила, что её здесь нет и в помине?! — окончательно психанул Гарри.       Только менторских нравоучений ему сейчас не хватало, чтобы сделать этот паршивый день абсолютно дерьмовым. Гарри искренне не понимал, что вообще нашло на Гермиону: с каких пор она решила бесцеремонно влезть туда, что с самого Хогвартса оставалось между ними под строжайшим негласным табу. Они никогда не затрагивали тему личных взаимоотношений друг друга.       — Моя благоверная отлично проводит время в компании своей сборной и нового распрекрасного тренера! — зло выплюнул он.       — Гарри… — выдохнула она, сокращая дистанцию и бережно касаясь ладонью его напряжённого предплечья. — Я без понятия, какая чёрная кошка пробежала между тобой и Джинни, но то, что ты вытворяешь сейчас, — это уже явный перебор. Ты же понимаешь, что Ромильда не просто хотела с тобой поговорить?       — А кто тебе вообще сказал, что я собирался вести с ней светские беседы?! — Гарри сорвался на глухой, злой шёпот. — Может, я тебя сейчас и удивлю, но я прекрасно осознавал, к чему она клонит! И знаешь что? Возможно, именно это мне сейчас и необходимо! Тупо заглушить мозги! Сбросить грёбаное напряжение! Перепихнуться, в конце концов! Кажется, именно так это называется у нормальных взрослых людей, когда они выгорают дотла?!       Гермиона резко осеклась, замерев с приоткрытым ртом, и Гарри мгновенно, словно ледяной волной, накрыло удушающим раскаянием. Господи, какой же дебил… Он тут же проклял себя за каждое брошенное слово. За эту незаслуженную, грязную грубость, которую только что выплеснул ей в лицо. За вызывающее, трусливое хамство, столь неожиданно сорвавшееся с языка. За те мнимые развратные действия, совершать которые он на самом деле не планировал. Окружающий мир мог катиться к чёрту, Гарри было абсолютно плевать на мнение Джинни, Кингсли или всей магической Британии вместе взятой, но выглядеть последним подонком в глазах Гермионы было для него выше сил. Больше всего на свете он боялся разочаровать её. Однако, судя по её ошеломлённому взгляду, именно это он только что и сделал. Редкостный идиот!       — Что ж, раз так… Пожалуй, не стану стеснять тебя своим присутствием, — её голос внезапно обрёл звенящую, ледяную твёрдость, хотя в карих глазах на долю секунды промелькнула глубокая обида. — Можешь возвращаться к барной стойке. Твоя павлинка как раз дошла до нужной кондиции.       Она гордо развернулась, намереваясь уйти, но Гарри импульсивным, чисто рефлекторным рывком перехватил её за тонкое запястье.       — Герм, умоляю, постой… — глухо выдохнул он, не разжимая пальцев. — Никакая ты не помеха. Прости меня, я действительно несу полную околесицу. И мне абсолютно плевать, до какой там кондиции набралась Вейн.       Он смотрел на подругу в упор, жадно сканируя взглядом её строгое, элегантное платье-футляр длиной до колен, и физически не мог заставить себя отвернуться. В её облике не было ни вызывающего, кричащего декольте, ни обнажённых ног. Единственным украшением являлась нитка жемчуга на шее — изящной, хрупкой и полностью открытой благодаря высокой, безукоризненно уложенной причёске. Но при этом она выглядела в миллион раз привлекательнее броской Ромильды. В Гермионе крылся свой шарм, угадывалась порода, было что-то едва уловимое, отличающее её от большинства. Она ассоциировалась с той самой секретной финальной нотой, которая в один миг превращает банальный парфюм в эксклюзивные нишевые духи, возводя их в ранг подлинного произведения искусства.       В хогвартские времена Гарри не разбирался в подобных тонкостях. Тогда, в силу юношеской незрелости, ему было достаточно как раз той самой поверхностной яркости, показной популярности, умения девчонки собирать восторженные взгляды трибун и уверенно держаться на метле. Однако с годами, вынужденно вращаясь в высших политических и оперативных кругах магических стран, Гарри обрёл гораздо более притязательный, избирательный вкус. Он научился понимать ценность других качеств и видеть иную, подлинную красоту. Ту, которой как раз обладала Гермиона Грейнджер.       Она не успела ответить. Будто монументальный великан из-под земли, прямо перед ними вырос Кормак МакЛагген. Наряженный в безупречно скроенный, баснословно дорогой смокинг, сияя жемчужной улыбкой и идеально уложенными локонами, он нёс себя с таким королевским достоинством, словно был хозяином этого мира.       — Гермиона, тебе выпала честь быть моей партнёршей во время следующего танца, — беспардонно заявил он, делая вид, что Гарри вообще не существует.       — Кормак! — вместе с его именем из груди, кажется, улетучился весь запас кислорода. — Я не хочу танцевать!       Этот самоназванный плейбой порядком ей надоел. Гермиона сама не понимала, почему он продолжал цепляться к ней все эти годы. Возможно, дело было в незакрытом гештальте, ведь она отшила его ещё во время учёбы. Никаких иных причин её аналитический ум отыскать не мог.       Для Гарри же вальяжное появление этого недоумка стало сродни алой мулете в руках тореадора перед мордой разъярённого быка. Внутри него мгновенно вскипела первобытная ярость.       — МакЛагген, исчезни, пока цел!       — А ты тут не командуй, Поттер! — выставив вперёд могучую грудь, огрызнулся Кормак. — Мы, слава Мерлину, давно покинули школьные стены, и ты здесь не капитан гриффиндорской сборной. Так что завали свой…       — Что? Пожалуешься своему высокопоставленному дядюшке? — Гарри тоже шагнул вперёд, машинально прикрывая собой Гермиону.       Не потому что она была слабой или нуждалась в защите — скорее, это было уже инстинктивной профессиональной привычкой. Безусловным рефлексом боевого мага, привыкшего закрывать собой то, что ему по-настоящему дорого.       — Мне не нужна его помощь, чтобы надрать твою геройскую задницу!       — Ну так попробуй!       Они бросились друг на друга почти одновременно. Тяжёлый, как булава, кулак со свистом рассёк воздух в миллиметре от лица Гарри. Его спасла лишь мгновенная, отточенная годами реакция. Гарри резко качнул корпусом в сторону и тут же пробил хлёсткий встречный хук противнику точно под рёбра.       Костяшки хрустнули. «Твою мать, у этого кабана под смокингом стальная пластина зашита, что ли?» — бешено пронеслось в голове. Кормак лишь яростно зарычал, даже не думая сгибаться от удара, и снова попёр буром, хаотично выкидывая вперёд массивные руки. Он обладал внушительными габаритами и сокрушительной мощью, но ему катастрофически не хватало пластики. Гарри чудом уклонился от очередной оплеухи и разорвал дистанцию.       Однако выпитое в баре огневиски коварно ударило по ногам, смазав идеальную координацию, и секундой позже удача от него отвернулась. МакЛагген наотмашь засадил ему тяжёлым предплечьем в плечевой сустав. Удар вышел смазанным, но Гарри мгновенно потерял равновесие и с грохотом вылетел на паркет. Молниеносно сгруппировавшись, он увернулся от тяжёлого ботинка Кормака, пружиной вскочил на ноги и сзади прыгнул на широкую спину ублюдка, намертво замыкая на его горле локтевой удушающий захват. МакЛагген дико взвыл и принялся бешено вращаться волчком, пытаясь со всей дури впечатать висящего на нём противника спиной в каменную кладку резной колонны.       — Прекратите сейчас же! Оба! — окончательно оправившаяся от ступора Гермиона в полнейшем ужасе уставилась на этот кошмар.       Боковым зрением она уже видела, как привлечённые шумом борьбы в их сторону направляются любопытные зеваки. Нетрудно было догадаться, что завтра понапишут в проклятых газетёнках. Только скандала ей не хватало для полного счастья.       Налившийся багровой краской Кормак, которому удушающий захват практически перекрыл кислород, напоминал разозлённого горного тролля. Крутанувшись, он со всего маха впечатал Гарри спиной в каменную кладку. Оглушительный удар начисто выбил из лёгких воздух. Пальцы Гарри невольно разжались, и он рухнул на пол. МакЛагген тут же коршуном ринулся вперёд, намереваясь пинком размозжить ему рёбра, но Гарри за секунду до контакта исполнил безупречный «кип-ап» — пружинистым толчком выбросил тело вверх из положения лёжа, в рывке перешёл в мостик и вмиг выпрямился, уходя с линии атаки. Многочасовые изнурительные тренировки на полигонах «Авангарда Света» окупались с лихвой. Даже скованный неудобным парадным костюмом и изрядно разбавленный огневиски, он оставался потрясающе ловким.       — Хватит! — невидимая стена, возникшая между ними, положила конец драке. — Что за детский сад вы тут устроили?! Это официальное мероприятие, а не попойка в дешёвом баре! Ещё хоть одно агрессивное движение с чьей-либо стороны, и, клянусь Мерлином —, я превращу вас двоих в павлинов прямо на глазах у Министра!       Палочка в руках Гермионы подрагивала от сдерживаемой ярости, а голос звучал строже, чем у профессора МакГонагалл.       — Я… ну… Да этот ненормальный сам первый на рожон полез! — мгновенно стушевался МакЛлагген.       Судя по его растерянной физиономии, вмешательство Грейнджер обескуражило и подавило холёного громилу гораздо сильнее, чем все пропущенные удары Поттера.       — Спасибо, что хоть не во флоббер-червей?, — криво усмехнулся Гарри, осторожно разминая затеёкшую шею сбитыми в кровь костяшками правой руки. — Ты можешь, не сомневаюсь.       — Очень смешно! Просто обхохочешься! — зло фыркнула Гермиона, чьё настроение прямо сейчас находилось на отметке абсолютного нуля. — Чувствую, завтра на рассвете вы оба триумфально блеснёте на первых полосах всех газет. Мои искренние поздравления!       Вспышки колдокамер подтвердили её слова. Гарри зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда за собственную глупость. Это было настоящее фиаско. Нынешние сутки определённо стремились завоевать статус худших в его жизни. Наверное, ему вообще не стоило идти на этот дурацкий приём. Если на собственную репутацию ему по большому счёту было плевать, равно как и на дико ноющее плечо вместе с разбитыми пальцами, то затяжная ссора с подругой — это точно последнее, чего бы он пожелал в этой вселенной. Тем более сейчас, когда он чувствовал себя потерянным и отчаянно одиноким, как в те далёкие и трагичные времена поиска злополучных крестражей.       Гермиона, явно не желавшая находиться в центре надвигающегося скандала, направилась к выходу.       «Кретин, Великий Мерлин, какой же я конченый кретин…» — набатом застучало в висках. Даже не потрудившись отряхнуть испачканный в каменной крошке пиджак, Гарри без раздумий бросился сквозь толпу вслед за ней.