Глава 6. Крушение

      Следующие несколько дней превратились в затяжную пытку. Скупые отчёты Отдела Тайн о «сверхсекретной миссии» не давали ответов, лишь плодили новые вопросы. Даже Кингсли казался бессильным. Руководство «Авангарда Света» хранило ледяное молчание, хотя Гарри нутром чуял: они знают правду, просто не считают нужным делиться ею с «орудием», которому приказали стоять в стороне.       Гермиона не выходила на связь, и с каждым часом это молчание становилось всё более зловещим. Гарри буквально терроризировал Министра, требуя вскрыть архивы невыразимцев и выдать ему координаты, но натыкался лишь на стену бюрократического спокойствия.       — Гарри, пойми, Отдел Тайн — это государство в государстве, — Кингсли в очередной раз устало потёр переносицу под яростным взглядом Поттера. — Я не имею власти над их внутренними операциями. Если бы ситуация вышла из-под контроля, протоколы безопасности уже были бы активированы.       — К дьяволу ваши протоколы! — сорвался на крик Гарри. Беспомощность душила его, превращаясь в чистую, неразбавленную ярость. — Я чувствую, что она в беде. Она там одна, а вы кормите меня сказками об автономии! Сделайте хоть что-то, пока не стало поздно!       — Я не могу поставить под удар государственную важность миссии, основываясь на твоём дурном предчувствии, — отрезал Бруствер, и в его голосе промелькнули стальные нотки. — При всём уважении к твоим заслугам, Гарри, это не основание для…       — Если бы мы с Гермионой всегда ждали «достаточных оснований», господин Министр, в вашем кресле сейчас восседал бы Волан-де-Морт! — выплюнул Гарри, глядя в глаза бывшему соратнику. — Похоже, власть всегда в критические моменты надеется, что проблема сама рассосётся. Как тогда, в девяносто восьмом. Не помните?       Он развернулся и вышел, грохнув дверью так, что задрожали стены. Внутри него всё клокотало. Сидеть и ждать было равносильно смерти, но невыразимцы спрятали концы в воду слишком глубоко. Чёртовы политики. Чёртовы тайны. Он был готов лично разжечь Адское пламя, лишь бы выкурить их из крысиных нор и найти её.       Он не питал иллюзий: рано или поздно они сами приползут к нему, чтобы он в очередной раз разгребал последствия их провалов. Его снова швырнут в самое пекло, как преданного пса, знающего только одну команду — «фас». И он пойдёт. Не ради Министерства и не ради этой проклятой страны, а только ради неё. Ради Гермионы. Это был его единственный путь к правде. Но сейчас из-за этих высокомерных фанатиков секретности он терял бесценные минуты — те самые, когда катастрофу ещё можно было предотвратить. Тошнота подступала к горлу, пульсирующая беспомощность выжигала мозг, а внутренние демоны уже начали свой пир, предчувствуя скорую беду.       На второй день ярость вырвалась наружу: Гарри в щепки разнёс кабинет руководства на базе «Авангарда». Цена — строгий выговор и угроза ареста, результат — по-прежнему полный ноль.       На третий день мир Гарри окончательно рухнул в бездну.       Подобные катастрофы происходили в его жизни с пугающим постоянством. Сначала — в ту ночь в Годриковой Впадине, когда Реддл отнял у него родителей. Затем Хогвартс каждый год вырывал у него по куску души, забирая тех, кто был дорог. Лишь после войны, вопреки смертельно опасной службе и ежедневному созерцанию изнанки мира, жизнь наконец обрела подобие покоя. Рок отступил от его близких, и Гарри это устраивало: подставляться под заклятия самому было для него привычным делом.       Но хрупкое равновесие рассыпалось в прах. Сребристое сияние патронуса Кингсли ворвалось в его сон, принося приказ явиться на экстренный сбор. Едва поспав пару часов, Гарри буквально заставил своё тело подняться. Короткое омовение ледяной водой — и спустя десять минут он уже переступал порог кабинета.       Там его ждала гробовая тишина и несколько хмурых фигур. Кроме Кингсли, в кресле расположился мистер Джеккинс из «Авангарда», а рядом — глава Отдела Тайн. Гарри удостоил последнего тяжёлым, обещающим проблемы взглядом. Скользкий, противный старик — Гарри искренне пожелал ему быть растоптанным стадом йети.       — Гарри, сядь, прошу тебя, — голос Кингсли доносился словно сквозь вату. Пальцы Министра, обхватившие бокал, заметно дрожали. Судя по густому янтарному цвету жидкости, в бокале был далеко не чай, и одно это красноречивее любых слов говорило о масштабе беды. — Произошло то, чего мы не могли предвидеть… Понимаешь, это дело… Оно снова ведёт к тени Волан-де-Морта, и мы до сих пор не до конца осознаем масштабы угрозы…       Но имя старого врага больше не обладало властью над Гарри. Оно не вызывало ни страха, ни азарта — лишь глухое раздражение. Фокус его внимания был нацелен на другое.       — Где Гермиона?! — его крик, подкреплённый ударом ладони по столу, заставил чернильницу жалобно звякнуть. Присутствие высшего командования его больше не сдерживало. — К чёрту Волан-де-Морта! Разбирайтесь со своими призраками сами! Скажите мне, где моя… подруга?!       — Мистер Поттер, вы не осознаёте всей серьёзности положения… — подал голос мистер Аддисон.       Он судорожно теребил седеющую бородку, другой рукой прижимая к себе сферу с пульсирующим голубым кристаллом. Очередная «величайшая тайна», очередной артефакт, ради которого мир снова должен был принести кого-то в жертву. Гарри смотрел на эту сияющую игрушку с нескрываемым отвращением. Сколь бы смертоносной она ни была, сейчас она не стоила и волоса с головы Гермионы. Гарри не интересовало ничего, кроме нахождения подруги. Или уже гораздо больше, чем просто подруги.       — Нет, это вы ничего не осознаёте, — голос Гарри упал до опасного шёпота. В глазах полыхнуло изумрудное пламя, а палочка, словно сама собой, уже смотрела в грудь старика. — Мне нужна правда. И я не выйду отсюда, пока не получу её.       Мистер Джеккинс подобрался, готовый к любому исходу: его лучший оперативник медленно, но верно превращался в стихийное бедствие. Кингсли тяжело вздохнул и жестом велел всем замолчать. Он знал, что правда не принесёт облегчения, но понимал — ложь прямо сейчас сожжёт этот кабинет дотла вместе со всеми ними.       — Она погибла, Гарри.       — Примите наши соболезнования, мистер Поттер, — Аддисон трагично вздохнул, избегая смотреть Гарри в глаза. — Мы ищем фрагменты этого древнего артефакта, чтобы предотвратить угрозу, масштабы которой трудно вообразить. Его мощь колоссальна, и в чужих руках он стал бы оружием массового поражения. У нас были секретные данные по возможному месторасположению сразу нескольких частей «Звучания Пустоты» и мы экстренно снарядили экспедицию. Следовало действовать незамедлительно, чтобы не утратить след. Но, к величайшему сожалению, мои сотрудники — учёные, а не бойцы… Мы слишком поздно поняли, что это засада. Мисс Грейнджер среагировала мгновенно: она была единственной, кто мог держать оборону, и приказала остальным уходить. Она прикрывала их отход до последнего… Но сама выйти из-под огня не успела. Вы и сами видите, как неспокойно стало в мире — радикалы охотятся за любым источником силы…       — Что?.. — едва слышно выдохнул Гарри. Смысл сказанного доходил до него медленно, по капле, выжигая всё внутри.       Голос невыразимца превратился в бессмысленный шум. Внутри Гарри что-то лопнуло, с сухим, безвозвратным треском. Он вскинул взгляд на Кингсли, в немой мольбе надеясь на опровержение, на злую шутку, на что угодно — кроме этой тишины. Его интуиция давно кричала об опасности, но сознание отказывалось принимать финал, в котором Гермионы больше нет. Мир в мгновение ока выцвел, обернувшись серым пеплом. Жизнь без неё теряла всякий смысл, и спасать эту пустую оболочку реальности он больше не намерен. С него хватит. Светлая сторона, мораль, долг — всё это рассыпалось, освобождая место первобытной, тёмной жажде разрушения. Он хотел стереть в порошок этих троих, чье высокомерие и тайны стоили Гермионе жизни. Именно они были её палачами.       Гарри молчал, но внутри него, разрываясь в клочья, кричала душа. Истошные вопли заполнили черепную коробку, поглощая все внешние звуки. В глазах потемнело, из лёгких будто бы выкачали воздух. Он буквально чувствовал как от напряжения расширились сосуды, как неистово заколотилось сердце, грозясь не выдержать. Боль. Потеря. Бессилие. Ярость. Хаос. Какофония звуков внутри головы становилась невыносимой.       Он до крови прикусил губу, и металлический привкус на языке на мгновение выдернул его из этой бездны. Гарри зажмурился, пытаясь удержать внутри готовую взорваться магию. А когда открыл глаза, в кабинете повисла мёртвая тишина. Трое могущественных магов смотрели на него с нескрываемым, животным страхом. Они осознали: перед ними больше не послушный «Мальчик-Который-Выжил», а нечто гораздо более опасное.       — Гарри, возьми себя в руки, — голос Кингсли дрогнул, но он продолжал. — Ситуация критическая. В стране хаос, и у нас есть веские причины верить, что некто ищет «Звучание Пустоты». Мы обязаны нанести упреждающий удар и собрать осколки раньше врага…       — Вмешательства?! Теперь вы заговорили о вмешательстве?! — ярость Гарри наконец сдетонировала. Он рванул массивный стол на себя, опрокидывая его с таким грохотом, что Бруствер едва успел отпрянуть. — Ситуация требовала действий три дня назад! Когда я стоял перед вами и умолял о помощи, а вы лгали мне в лицо, что у этих ничтожеств из Отдела Тайн всё под контролем! — Он полоснул Аддисона взглядом, полным яда. — Это вы убили её! Своим равнодушием и своими секретами! И я клянусь, я заставлю каждого из вас захлебнуться этой ценой!       Тяжёлый стул, подхваченный магическим импульсом, влетел в иллюзорное окно. Имитация лондонского пейзажа замерцала и взорвалась фонтаном острых осколков, полосуя тишину кабинета.       — Поттер, вы забываетесь! — выкрикнул Джеккинс, но Гарри уже не слышал.       Его больше не волновали их приказы, их страхи и их артефакты. Он шёл сквозь обломки, чеканя каждый шаг, оставляя за спиной верхушку Министерства. Он уходил не просто из кабинета — он навсегда уходил из их мира, где жизни близких были лишь строчками в отчётах. По крайней мере сейчас ему требовалась эта дистанция, чтобы удержаться и не совершить то, из-за чего он закончит свои дни в Азкабане, не имея ни малейшего шанса что-то изменить.       Месть. Она пульсировала в его венах, вытесняя всё остальное. Гарри жаждал собственноручно растерзать того, кто посмел прикоснуться к святому — к ней. Того, кто в одно мгновение превратил его реальность в руины, лишив самого дорогого именно тогда, когда он наконец осознал истинную цену её присутствия. У него украли шанс на счастье, и прощать это он не собирался.       Он докопается до истины. Найдёт каждого, кто был к этому причастен, достанет из-под земли, если потребуется. С ролью послушной марионетки в руках лощёных чиновников покончено навсегда. Для него они все были соучастниками, и ни один сочувственный возглас, ни одна пафосная речь больше не имели веса.       Гарри начнёт свою игру, по своим правилам. Ему нужна была информация, и он вырвет её у Министерства. Они сами приползут к нему, ведь только он мог исправить их фатальные ошибки, снова подставив голову под удар. И он позволит им говорить… но позже. Сейчас магия внутри него кипела, готовая сдетонировать и разнести кабинет Министра в щепки вместе с его обитателями. Ярость была настолько острой, что Гарри едва удерживался, чтобы не вцепиться в глотку Аддисону голыми руками.

***

      Смерть не всегда ставит точку. Иногда она становится первым кругом нескончаемого ада.       Гарри продолжал дышать по инерции, хотя каждое движение отзывалось в теле невыносимой судорогой. Реальность выцвела, лишившись вкуса и смысла. Кошмары больше не снились ему по ночам — истинный ужас наступал в момент пробуждения. Каждое утро, едва открыв глаза, он чувствовал, как сознание погружается в обжигающую кислоту. Он привык к бесконечному хаосу и боли, но этот удар стал фатальным. Он не раздумывал бы ни мгновения, если бы мог обменять свою никчёмную жизнь на её. Он бы шагнул за ней в бездну, если бы не одна деталь, не дающая ему покоя…       Факты не желали складываться в стройный ряд. Древний артефакт, научная миссия, внезапная засада… Версия Аддисона звучала безупречно, авроры рыли землю в поисках призрачного врага, но Гарри… Гарри нутром чуял ложь.       Им овладела новая, маниакальная идея: выгрызть правду и заживо зарыть в землю того, кто отнял у него всё. Однако в глубине души (возможно, это был последний оплот его рассудка, спасающий от безумия) зрело яростное сопротивление.       Он отказывался верить в её гибель. Гермиона, с её блестящим умом и несгибаемой волей, не могла исчезнуть так просто. Она не могла проиграть. Она не могла… оставить его на пепелище этого мира. Она никогда не предавала его. И сейчас — не могла.       Три месяца тишины. Три месяца поисков, не принёсших ничего, кроме новой боли. Ни авроры, ни оперативники «Авангарда», ни сам Гарри так и не нащупали ни одной ниточки. Враг был либо гениально осторожен, либо Отдел Тайн мастерски заметал следы. В последнем Гарри не сомневался — его недоверие к Аддисону крепло с каждым днём. Этот подчёркнуто элегантный джентльмен вызывал у него тошноту. Всё в нём было слишком выверенным, чересчур искусственным: от безупречной линии усов до мантий, на которых, казалось, никогда не оседала пыль. Аддисон напоминал не человека, а дорогой манекен, сошедший с витрины. Его неизменная добродушная улыбка прикрывала холодный, как лёд в Азкабане, расчёт.       А может, Гарри просто терял рассудок? Возможно, внутренние демоны, истосковавшиеся по битве, нашёптывали ему имена врагов, подталкивая к бессмысленной резне. Ему отчаянно требовалась мишень, на которой можно было бы выместить ярость, и Аддисон — человек, отправивший Гермиону на смерть — подходил на роль «козла отпущения» лучше всех.       Тело Гермионы так и не нашли. У них не было даже возможности по-человечески с ней попрощаться. Пустая могила, в которой нечего было хоронить. Лишь холодный гранит надгробия и сухие цифры: 1979 — 2006. Оскорбительно короткий срок для той, чей ум не знал границ.       Эта формальная церемония казалась Гарри дурным фарсом. Постный голос священника, дежурные соболезнования Министра, циничные вспышки колдокамер — пресса уже готовила некрологи. Неужели это и есть финал для той, кто ещё девчонкой сделала для спасения Британии больше, чем всё Министерство вместе взятое?       Гарри замер в тени деревьев, глядя на похороны без покойника. Его тошнило от этой игры в скорбь, но он обязан был быть здесь. Небо, затянутое свинцовыми тучами, изливалось тоскливым осенним дождем, а пронизывающий ветер хлестал по лицу.       Холодно.       Но стужа шла не снаружи, а изнутри — из ледяной пустыни, в которую превратилась его душа. Сердце толкало кровь натужно и медленно. Гарри ощущал себя ожившим мертвецом, который по какой-то нелепой ошибке всё ещё дышал, пока его жизнь закапывали в эту пустую яму.       Горе не просто болело. Оно зияло в груди рваной, незаживающей раной. Он был вскрыт, выпотрошен и парализован этим ледяным оцепенением.       Он не проронил ни слезы и, вопреки шепоткам за спиной, оставался трезв как стекло. Ему была необходима предельная ясность ума, чтобы не прекращать поиски. Глубоко в груди, под слоем пепла и боли, всё ещё тлел крошечный уголёк надежды. Это было мучительно: надежда не грела, она выжигала его изнутри. Он отказывался принимать её смерть. Раз нет тела — значит, есть шанс. Где-то там она ждёт его, отчаянно нуждаясь в спасении. Гарри цеплялся за эту мысль с маниакальной яростью — только этот самообман удерживал его от падения в бездну безумия.       Хотя сдерживать тьму становилось всё труднее. Иногда он срывался, камнем шёл на дно, но всякий раз, ломая ногти в кровь, выкарабкивался обратно.       Гарри любил её. Теперь он уже не мог вспомнить тот миг, когда это началось. Может, это случилось в «Хогвартс-экспрессе», когда кудрявая девчонка искала жабу Невилла? Или в ту ночь, когда они летели на гиппогрифе сквозь время? Или в ледяном лесу Дин, в той палатке, где отчаяние стало их единственным спутником? Тогда он уже не верил в успех, а она — верила. И оставалась рядом, когда весь мир рушился. Теперь он понимал: он любил её всегда, просто осознание пришло слишком поздно.       Он всегда боготворил её как лучшего друга и самого светлого человека в своей жизни. Но настоящим откровением стало другое: за этой чистотой он слишком долго не замечал женщину. Манящую, сексуальную и идеально подходящую именно ему. Он был чертовски сложной, сломленной личностью и знал это. И Гермиона, такая же непростая, была единственной, кто мог собрать его по частям. Их близость была за гранью магии. Она не была его «половиной» — она была его личной вселенной. И осознание этого стало его персональной казнью, ведь он понял это лишь над её пустой могилой.       Сдаться значило предать её. Он не имел на это права — ни сейчас, никогда. Если потребуется, он сорвёт земной шар с оси и заставит его вращаться вспять. Он готов был штурмовать небеса, спуститься в самое сердце Преисподней или продать душу любому дьяволу. Он совершит невозможное. Только эта яростная решимость удерживала его на плаву, заставляя изношенное сердце выталкивать кровь в вены.       Годы в «Авангарде Света» вытравили из него последние капли наивности. Он видел изнанку магии, куда более страшную, чем крестражи Реддла: запретные ритуалы, древние проклятия и тварей, созданных лишь для того, чтобы рвать плоть. Магическое безумие не знало границ. Но профессиональный агент внутри него, стиснув зубы, перекрывал доводы рассудка одним единственным шепотом: «Она жива». Ему была жизненно необходима эта слепая, фанатичная вера. Без неё он бы просто перестал дышать.       — Гарри…       Чужое прикосновение к руке обожгло, заставляя вздрогнуть. Он медленно повернул голову, выходя из оцепенения. Моргнул, слизывая с губ горькую дождевую воду.       — Гарри, пойдём домой, — тихо произнесла Джинни, и её мягкая улыбка показалась ему чем-то бесконечно далёким и чужим.       Рядом с ней, не отрывая взгляда от носков своих ботинок, замер Рон. Он был бледным, почти прозрачным, и горе ломало его не меньше, чем самого Гарри. Но у Рона оставался тыл — шумная, любящая семья. У Гарри же не осталось никого. В целом мире не было больше души, ради которой стоило бы открывать глаза по утрам.       Три месяца он имитировал сотрудничество, копал, искал, пока горькая истина не выжгла остатки иллюзий: верхушке Министерства было плевать на Гермиону Грейнджер. Они списали её со счетов ещё в тот день, когда пришла весть о нападении. Их интересовал лишь артефакт — «Звучание Пустоты» — и его осколки, разбросанные по планете подобно костям древнего чудовища.       Эти похороны были лишь финальным аккордом в бюрократической симфонии. Пустая формальность, нужная лишь для того, чтобы подшить отчёт и скормить публике красивый некролог.       Реальность в очередной раз плюнула ему в лицо. Для тех, кто вершит судьбы, люди — лишь расходный материал. Будь ты легендой войны или лучшим агентом, твоя жизнь не стоит и чернильной кляксы в их документах.       Их отношения с Джинни окончательно зашли в тупик. Она примчалась, едва услышав о трагедии, но Гарри уже не было рядом — он намеренно прятался за заданиями, скрываясь от её сочувствия. Редкие часы отдыха он проводил в Годриковой Впадине, вспарывая свою память болезненными воспоминаниями, или топил ярость в дешёвом алкоголе. Джинни отчаянно пыталась склеить то, что разбилось вдребезги, но Гарри просто не чувствовал в себе сил имитировать привязанность.       — Ступайте без меня. У меня дела, — бросил он, даже не глядя на них.       — Нам тоже её не хватает, Гарри… — глухо выдавил Рон, кулаком растирая воспалённые глаза.       Горе было их общим, и в этом крылась самая невыносимая правда. Рон любил её — Гарри знал это, ведь не любить Гермиону, зная её настоящую, было невозможно. Но после той единственной ночи, что они провели вместе перед её исчезновением, Гарри больше не желал делить эту скорбь ни с кем. И меньше всего — с Уизли. Раньше он не знал, что такое ревность к прошлому, но теперь ярость душила его: Рон владел её годами, часами, минутами, которые теперь казались Гарри бесценным, навсегда утраченным сокровищем.       — Пора отпустить, Гарри… — Джинни заговорила снова, и её ладонь, осторожно накрывшая его руку, обожгла его навязчивым сочувствием.       Внутри него вспыхнуло глухое раздражение. Он понимал её мотивы, видел её боль, но эта страница его жизни была не просто прочитана — она была вырвана с корнем. Та ночь с Гермионой стала для него Рубиконом. В ту секунду, когда их тела сплелись, он осознал: пути назад к Джинни не существует.       Их связь начала рассыпаться задолго до того, как в спальне коттеджа Поттеров зажёгся свет. Они оба просто трусили, прячась за привычку и удобный статус «самой обсуждаемой пары Британии». Им не хватало веского повода, чтобы разрушить этот фасад.       Теперь повод лежал перед ним — пустая могила и осознание того, что он больше не намерен лгать. Даже если честность обрекала его на абсолютное одиночество.       — Я никогда, слышишь, никогда, не отпущу её, — голос Гарри звучал сухо и жёстко, когда он резко выдернул руку из её хватки. — Этому не бывать. Больше никогда.       Рон ошеломленно замер, переводя взгляд с друга на сестру, но Джинни вспыхнула — она поняла всё мгновенно. Гарри не собирался прятаться за двусмысленными фразами. Впереди его ждало ледяное, беспросветное одиночество, и он принимал его как заслуженную кару. Кару за годы слепоты и трусливого молчания. Тот факт, что Гермионы не было рядом, не давал ему права продолжать этот лживый спектакль.       — Я люблю её.       — Разумеется, ты любил её, Гарри, — голос Джинни дрогнул, а улыбка превратилась в болезненную гримасу. — Она была нам всем близка, столько лет плечом к плечу…       — Не «любил», Джинни. Люблю. Сейчас. И буду любить до последнего вздоха, — взгляд метнулся к шраму на ладони. Ненавистному, но несущему теперь свой особый сакральный смысл.       Джинни заметила это и плотно сжала губы. Она прекрасно поняла, что он хотел сказать.       Гарри резко развернулся и пошёл прочь по раскисшей от дождя земле. Он кожей чувствовал, что Джинни знала эту правду задолго до него самого — видела её в каждом его взгляде, брошенном на Гермиону. Глухая вина перед Роном всё ещё ворочалась где-то в глубине души: если друг поймёт истинный смысл его слов, он никогда его не простит. Рон назовёт это предательством, и, возможно, будет прав. Но Гарри было уже всё равно. Весь его мир сузился до одной-единственной цели, и в этом новом, выжженном мире места для старой дружбы больше не оставалось.       Пустота внутри медленно заполнялась ядовитой жаждой возмездия, вторя гулким ударам колоколов, плывущим издалека. Семя тьмы, посеянное в его душе, окончательно пустило корни. Оно сломало прежнего Гарри Поттера, переплавив его в нечто иное — безжалостное и беспощадное. Теперь у него осталась лишь одна цель.       Пока его глаза не увидят её безжизненное тело, он не прекратит поиски. Он достанет каждого, кто приложил руку к этой трагедии. Выследит и уничтожит их поодиночке, выжигая всё на своем пути в угоду этой кровавой памяти. И плевать, что сама Гермиона никогда бы не одобрила подобную жестокость. Плевать, если эта месть станет последним гвоздём в крышку гроба его собственной души.       Он найдет её.       И убьёт любого, кто встанет на его пути.       Потому что в тот миг, когда она исчезла, он умер вместе с ней. Прежний герой Британии перестал существовать. Его похоронили заживо, засыпав сырой землёй, в том проклятом пустом гробу, предназначенном для неё.