Глава 8. Вера

      Вера — слепая, иррациональная, граничащая с безумием — стала единственным топливом для его выжженной души. Лишиться её значило рассыпаться в прах. Она была тем самым стальным стержнем, который заставлял Гарри каждое утро выныривать из липкого омута депрессии и делать шаг вперёд. День за днём он, словно молитву, твердил себе одну и ту же мантру: Гермиона жива. Она ждёт. Она верит, что он придёт. Это убеждение стало его новой религией и его личным проклятием. Он вырвет её из любой бездны, переступит через любые преграды и не посмотрит на цену. Потому что без неё цена самой жизни была равна нулю.       Сначала сама жизнь, а следом и верхушка власти методично выковывали из него идеальный инструмент — безупречного солдата для борьбы с порождениями тьмы. Его научили выживать в аду и устранять любые преграды ради достижения цели. И теперь он направлял всё это мастерство, всю свою сокрушительную мощь на удовлетворение единственного личного интереса. Оружие, созданное ими для защиты системы, наконец обрело собственную волю.       Он продолжал изображать лояльность и играть в государственные игры лишь с одной целью — сохранить доступ к архивам, привилегиям и иметь возможность копать там, где другие уже давно поставили крест. В его внутреннем мире моральный компас давно был разбит вдребезги. Он не сорвал погоны и не отправил начальство к соплохвостам только потому, что статус агента давал неприкосновенность. Но часы тикали, а пустота в расследовании по-прежнему не желала заполняться фактами.       Ожидание затягивалось, становясь невыносимым. Порой вера делалась настолько зыбкой, что готова была развеяться, точно мираж в раскалённой пустыне. В такие мгновения Гарри снова балансировал на краю пропасти. Скрипя зубами от ментальной боли, он заставлял себя собраться и вновь цеплялся за призрачную надежду, как утопающий цепляется за последнюю соломинку.       Без острого ума и безупречной логики Гермионы мозаика не складывалась — этот хаос всегда был её стихией, в которой она наводила порядок одним движением мысли. Стоило Гарри признать это, как горло перехватило спазмом. Ему не хватало её физически, до боли в костях. Одиночество грызло его так яростно, что хотелось задрать голову и выть на холодную луну, подражая тем самым тварям, которых он безжалостно пускал в расход на заданиях.       След оставался холодным. Гарри безуспешно пытался нащупать связь между артефактом, ставшим навязчивой идеей Аддисона, и давним надругательством над могилой Волан-де-Морта.       Он безоговорочно доверял выводам Гермионы: Реддл не вернётся, его душа окончательно стёрта из этого мира. Значит, на сцену вышел новый игрок — подражатель, настолько поехавший «кукухой», что решил завладеть прахом своего кумира? Но какая роль в этом ритуале отведена «Звучанию Пустоты»? И главный вопрос, бьющийся пульсом в висках: зачем этому безумцу могла понадобиться живая Гермиона Грейнджер? Пленница? Заложница? Эта неопределенность терзала Гарри сильнее любого проклятия.       Коллекция Отдела Тайн постепенно пополнялась. За последние месяцы агенты выцарапали из небытия ещё несколько фрагментов артефакта. Аддисон был в шаге от триумфа — он вот-вот воссоединит проклятую реликвию, ради которой так легко пожертвовал жизнью Гермионы.       Тем временем магическую Британию лихорадило. Волна нападений оборотней спровоцировала массовую истерию, и Кингсли Бруствер буквально жил в своём кабинете, безуспешно пытаясь взять ситуацию под контроль. Кресло под Министром горело: грядущие выборы обещали стать политической казнью на фоне стремительно растущего недовольства населения.       Гарри было плевать на рейтинги Бруствера и на судьбу его правительства. Он не мог простить Кингсли того рокового промедления, которое стоило Гермионе свободы — или жизни. Их былая дружба сменилась холодным игнором.       Свободными вечерами Гарри зарывался в записи Гермионы, найденные в её квартире. Каждый раз он поражался её гению: созданные ею рунические комбинации были поистине уникальны — настоящая магия высшего порядка. Он сознательно скрыл эти наработки от Министерства, оберегая их как самую драгоценную память. Это было всё, что у него осталось: её живой ум, запечатлённый на пергаменте, её титаническое трудолюбие и искра таланта.       После очередной вылазки, закончившейся парой болезненных травм, Гарри заглянул к мисс Арнклифф за исцеляющим составом. Эта молодая ведьма жила в своём собственном мире, где реторты и флаконы заменяли ей и семью, и друзей.       — Не дёргайся, я помогу, — бросила она, заметив багровый кровоподтёк на его плече.       — Да я и сам… — попытался возразить Гарри, но девушка, уже зачерпнув порцию зелья, одарила его таким безапелляционным взглядом, что он невольно замер на месте.       Гарри перестал сопротивляться. Прохладное прикосновение мази мгновенно успокоило воспаленную кожу. Мисс Арнклифф была из тех редких специалистов, на которых держался весь «Авангард Света»: здесь ценили не только умение махать палочкой, но и острый ум исследователей. Гермиона могла бы стать здесь своей, если бы Аддисон не втянул её в тёмные дела Отдела Тайн, опутав клятвами о неразглашении. Проклятый эгоист. Всякий раз, вспоминая невыразимца, Гарри чувствовал, как закипает кровь. Аддисон был преступно беспечен; его просчёты и отвратительное планирование привели к провалу операции. Они стоили жизни Гермионе.       Боль в плече утихла, а багровый след исчез, не оставив даже намека на травму.       — Ты волшебница, Сара, — устало улыбнулся Гарри. Он был едва ли не единственным в агентстве, кто хотя бы немного общался с этой угрюмой ведьмой. Сара слыла нелюдимой затворницей, и коллеги Гарри часто подшучивали, что она ненавидит людей.       Её черты неожиданно разгладились. Тёплая улыбка преобразила строгое лицо, придав ему мягкое очарование. Гарри невольно засмотрелся в её голубые глаза — на мгновение дольше, чем позволяли приличия. Истолковав этот мимолетный интерес по-своему, девушка подалась навстречу и коснулась его губ коротким, робким поцелуем. Гарри замер, ошеломленный. Между ними никогда не было даже намека на симпатию, лишь сухой профессионализм, едва разбавленный взаимным уважением. Он и представить не мог, что за этой ледяной маской скрывались чувства.       Контакт длился всего пару секунд, прежде чем Гарри отпрянул, словно от удара. Внутри всё сопротивлялось. Он не мог. Не хотел целовать больше ни одну женщину, кроме Гермионы Грейнджер.       — Прости, Сара, я не…       — Ты до сих пор влюблён в неё? — тихо перебила она, и в её вздохе не было злости, только печальное понимание.       Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как в груди снова заныла старая рана.       — Не влюблён, нет. Я люблю её. Это гораздо глубже. И не хочу обманывать кого-либо. Особенно тебя.       — Понимаю. Что ж, по крайней мере, я не буду гадать «а что если».       Гарри уже направился к двери, желая поскорее закончить этот неловкий разговор, но её голос заставил его остановиться.       — Подожди. У меня есть кое-что для тебя, — Сара отвернулась и начала лихорадочно перебирать содержимое ящиков своего рабочего стола.       Спустя мгновение на ладони Гарри оказалась пробирка с густой алой жидкостью и обрывок пергамента.       — Я наткнулась на нечто пугающее, Гарри. Официально я должна доложить об этом только Джеккинсу, но интуиция подсказывает, что ты должен узнать об этом первым. Помнишь тот образец, что ты передавал мне на анализ?       — Кровь оборотня? — неуверенно уточнил Гарри, ведь это было довольно давно. После пропажи Гермионы он и думать забыл о той неубиваемой твари, тем более с подобными видами больше сталкиваться не приходилось.       — Именно. На днях агент Монтгомери доставил образец от другого существа, и результаты анализов меня удивили. В крови этих особей есть странная общая субстанция магического происхождения. Мы пока не можем определить что это, так как ранее не сталкивались с подобным. Что-то типа какого-то мутированного вируса или даже не знаю, как это назвать. Это делает их более выносливыми и в какой-то мере связывает их во что-то единое.       — Родственный вид?       — Не совсем. Если ты говоришь о генетике, то они не родственники. Но тем не менее они носители чего-то общего. Я работаю над этим, но пока не могу определить точнее.       — Странно.       — Не то слово. Добавь к этому всплеск агрессии по всей стране. Министерство буквально стоит на ушах, но по факту — ни одного задержания. Оборотни словно растворяются в воздухе.       Сара нервно дёрнула край рабочей мантии и отвернулась к стеллажу с реактивами, явно смущённая собственной откровенностью.       — А ведь ты права, — задумчиво произнёс Гарри. — Думаешь, бесчинствует именно этот вид? Заражённые или как их там…       — Похоже на то, — кивнула Сара.       Честно говоря, судьба Британии его давно не волновала. Гарри был одержим поиском тех, кто скупал на чёрном рынке древние реликвии. Гермиона вела след «Звучания Пустоты», и он не сомневался: именно эти проклятые кристаллы стали причиной её исчезновения.       Хаос, порождённый бандами оборотней, до этого момента казался ему лишь посторонним шумом. Гарри демонстративно игнорировал патронусы Кингсли, не желая помогать Аврорату. Это была его тихая месть Министру за преступную медлительность. Пока не будет прямого приказа от Джеккинса, он и пальцем не пошевелит ради Министерства. Пусть Бруствер официально распишется в собственной беспомощности перед лицом мирового сообщества и просит «Авангард Света» о поддержке. Аддисон так давно уже влез сюда со своим проклятым артефактом, но Кингсли почему-то старался справиться своими силами. Возможно дело было в банальной гордости бывшего аврора.       Однако теперь мысли свернули с протоптанной дорожки и потекли в другом направлении. Оборотни-мутанты. Сверхъестественно сильные, аномально живучие.       Гарри вышел из лаборатории, лихорадочно перебирая в голове события последних месяцев. В попытках найти хоть какой-то след Гермионы он едва не вывернул наизнанку весь Лютный переулок, допрашивал фанатиков Реддла и в очередной раз довел до срыва Драко Малфоя. Тот после ареста Люциуса и так стал призраком, запертым в стенах фамильного поместья, но Гарри был беспощаден. И всё же в его идеальном плане поиска была огромная брешь. Он не искал информацию об оборотнях.       В его расследовании оборотни долгое время оставались лишь посторонним раздражителем, досадной помехой, не имеющей отношения к сути дела. Тот единственный раз, когда пути древнего артефакта и аномально живучих тварей пересеклись, Гарри списал на совпадение. Теперь же он осознал: это был его роковой просчёт, стоивший ему месяцев топтания на месте. Ошибка дилетанта. Непростительная, выжигающая нутро оплошность.       Через полчаса он был в Паучьем тупике — в бывшем логове Снейпа ошивался всякий сброд. Парочка бомжей, да Наземникус, которого Гарри оставлял на свободе лишь с целью получения информации. Этот скользкий пройдоха, готовый продать родную мать, был неплохим информатором.       Гарри плотнее запахнул полы тёплой мантии, защищаясь от сырого, пахнущего гнилью ветра. Наземникус сидел на перевёрнутом ящике под ржавым козырьком дома, нервно пересчитывая грязные сикли. При приближении Гарри он вздрогнул, и его бегающие водянистые глазки судорожно расширились.       — Гарри, побойся Мерлина, я пуст! — затараторил он, пряча монеты. — О Грейнджер ни слуху ни духу. В Лютном о ней давно говорят в прошедшем времени. Все знают, что она…       — Замолкни, — оборвал его Гарри, и кончик его палочки опасно засветился в паре дюймов от носа Флетчера. — Мне нужны сведения об оборотнях.       — Об… оборотнях? — сталь, звучавшая в голосе Гарри заставила Флетчера сглотнуть вязкую слюну. — Тех, что зверствуют последнее время? Клянусь, я тут не при делах, Гарри! Я сам дрожу как осиновый лист, когда выхожу на улицу после заката…       — Слухи, Наземникус, — напирал Гарри. — Ты слышишь всё, что шепчут в самых тёмных углах «Кабаньей головы» и Лютного переулка. Эти твари — не просто бешеные псы. Они действуют слаженно, как солдаты. Они знают, где нападать и умело избегают ловушек Аврората. Напряги-ка память, мой друг, иначе…       — Ладно, ладно! — Флетчер вскинул руки вперёд — Только убери этот взгляд, Гарри, он прожигает во мне дыру, — прохрипел он, подаваясь ближе и понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Я… я слышал кое-что. В «Дырявом котле» пара приезжих пропойц божилась, что видели, как эти твари уходят под землю.       — Где именно? — чеканя слова, потребовал Гарри.       — В графстве Ланкашир, — Наземникус зябко передернул плечами. — Там есть старые заброшенные шахты. Те, что закрыли ещё до того, как Дамблдор отрастил бороду. Поговаривают, там такая глубина, что магия гаснет, как свеча на ветру. Пьянчуги плели, что монстры устроили там логово. Хотя может они просто допились до чёртиков, ты же знаешь, какое убойное пойло в тех краях.       Гарри нахмурился, взвешивая услышанное. Наземникус истолковал это мрачное молчание по-своему и попятился.       — Я за что купил, за то и продаю, Гарри! Клянусь бородой Мерлина, это всё, что мне известно!       Гарри медленно опустил палочку. В свете фонарей тень, упавшая на его лицо, сделала черты жёсткими и властными — Наземникусу на миг почудилось, что перед ним стоит не повзрослевший мальчик со шрамом, а один из тех суровых магов, чей взгляд прожигает насквозь с портретов Хогвартса.       Поттер развернулся и исчез в тумане так же внезапно, как и появился. Лишь когда звук его шагов затих, Флетчер позволил себе вдохнуть полной грудью.       Внутри Гарри впервые за долгое время разгорелся азарт. Смена фокуса — вот чего не хватало этому делу. Он понял свою ошибку: зациклившись на самой Гермионе, он счёл незначимой ту деталь, которая, возможно, была ключевой.       — Магия гаснет, как свеча на ветру, — вслух повторил Гарри слова Флетчера. Похоже, это была не просто метафора для нагона жути, а буквальное описание. Что ж, теперь он хотя бы знал, к чему готовиться. И на этот раз имел свой козырь в рукаве.       Месяц назад он совершил поступок, который даже для него нёс роковые последствия — утаил осколок «Звучания Пустоты», найденный на задании. Дома, сверяясь с записями Гермионы, он часами экспериментировал с рунами, пытаясь обуздать пульсирующую мощь кристалла. Её схемы работали: артефакт затихал, затаив свою разрушительную суть под тонкой вязью знаков. Но Гарри не питал иллюзий — это была лишь временная клетка.       Он осознавал, что за подобное самоуправство его ждёт в лучшем случае камера в Азкабане. Но страх атрофировался вместе с его сердцем. Если этот кусок камня станет ключом к информации о Гермионе, он отдаст его любому психу, не заботясь о том, в какой пепел этот псих превратит Британию. С того дня, как он потерял Гермиону, запретов больше не существовало — остались только цели. Он превратился в человека, которому нечего терять.       Чем он готов был рискнуть, чтобы спасти любимую женщину? Ответ был пугающе прост. Он бы рискнул всем. Без условий. Не раздумывая. Без малейшей тени сомнения. Гарри поставил бы на кон даже собственную душу, если бы это гарантировало результат.       Возможно, Гермиона случайно перешла дорогу кому-то могущественному или просто оказалась не в тот час не в том месте. Он методично выкашивал ряды уцелевших Пожирателей, тряс наследников чистокровных семей и выслеживал безумцев-одиночек, грезящих о троне. Подобная нечисть регулярно лезла изо всех щелей, стоило миру немного расслабиться. Но допросы, граничащие с пытками, которые Гарри проводил с ледяным безразличием к уставу, не давали ничего. Никто из тех, кто привык сеять хаос, не имел ни малейшего отношения к исчезновению Гермионы Грейнджер.       Весь вечер Гарри провёл в предельной концентрации. Карты заброшенных выработок пестрели пометками; версия Наземникуса обретала ясность. Старые шахты — идеальное логово для новой породы монстров: глубоко, надёжно, вдали от глаз Аврората. Там, в сырой тишине подземелий, они копили силы и готовили новые удары. Что ж, пришло время вежливо постучаться в двери к этим оборзевшим псинам.       — Посмотрим, кто кого, — Гарри погасил свечу, и комнату залил холодный лунный свет. Он мельком глянул на Аластора, мирно сопевшего в кресле. — Радует одно: сегодня луна не в зените.

***

      Союзников больше не осталось. В мире, пропитанном ложью, Гарри мог доверять только самому себе, а значит, пришло время для одиночной охоты.       Он решил наведаться по переданному ему адресу на рассвете. Рано утром вряд ли кто-то ждёт вторжения. О его визите сюда не знала ни одна живая душа, значит, можно было не беспокоиться слива информации. Гарри направился на место в полной боевой готовности и со всем своим снаряжением. До полнолуния оставалось несколько дней — это уменьшало риски встречи с воплощёнными оборотнями, но не исключало полностью, ведь этот новый мутированный вид отличался от остальных.       Ланаркшир встретил его безрадостным утренним маревом. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом мокрого торфа и едкой металлической гарью заброшенных рудников.       Гарри коснулся виска кончиком палочки. По телу словно разлилась холодная жидкость — это Дезиллюминационные чары вступили в силу, делая его фигуру едва заметной рябью на фоне скал. Скользя мимо проржавевших остовов вагонеток и прочего хлама, валяющегося здесь уже наверное полвека, он чувствовал, как из недр земли поднимается волна первобытной угрозы. Сомнений не осталось: логово было именно здесь.       Он мастерски обошел магические растяжки и нырнул в провал тоннеля. Давящую тишину шахты нарушал лишь мерный стук капель, разбивающихся о камни где-то внизу. Стены пульсировали бледным светом фосфоресцирующей слизи. Гарри бесшумно просочился в центральный зал, где когда-то дробили руду. В тусклом сиянии магических светильников он увидел их — десяток тварей, застывших в уродливых позах. В их облике осталось слишком мало человеческого: раздутые мышцы плеч, массивные челюсти и чёрные изогнутые когти вместо ногтей.       Вожак, огромный детина с рваным белёсым шрамом через всё лицо, среагировал мгновенно. Жёлтые зрачки-щелки зажглись яростью, ноздри дернулись, ловя чужака.       — Поттер… — прохрипел он, вскакивая на ноги. — Считай, что ты нашёл свою смерть.       — Меня не так-то просто отправить на тот свет. Один из твоих щенков уже проверил это на своей шкуре, — отрезал Гарри, обрывая действие чар невидимости. Прятаться не было смысла: острый нюх мутантов давно выдал его присутствие.       Логово взорвалось яростным ревом. Срываясь с лёжек, оборотни сплошной стеной кинулись на незваного гостя. Гарри встретил их с ледяным спокойствием. Его палочка в полумраке шахты превратилась в ослепительный росчерк смерти.       — Секо! Конфринго! Бомбарда Максима! Сектусемпра!       Этого оборотни явно не ожидали. Магия Поттера была по-настоящему смертоносной и не поддавалась никакому внешнему контролю.       Заклинания кромсали пространство, выбивая каменную крошку из стен и с корнем вырывая старые подпорки. Свод шахты застонал, осыпая нападавших тяжёлой пылью. Кольцо ревущего пламени разметало первую волну монстров, а мощный детонационный импульс превратил остатки оборудования в груду искореженного лома. Гарри не давал им пощады — каждый взмах его руки был роковым. Это не было сражением равных — это была карательная операция. Истребление. Сокрушительная сила бойца, прошедшего через ад, обрушилось на монстров с такой мощью, что они не могли ей противостоять. Они не были подготовлены к подобному, не имели единой тактики, слаженности. Оборотни нападали толпой на рядовых магов, они предпочитали лёгкую добычу и всячески избегали соваться туда, где могли получить достойный отпор. И, похоже, они думали, что надёжно защищены в своём убежище. Но просчитались.       Гарри на этот раз учёл прошлые промахи. Права на ошибку у него больше не было.       Когда грохот затих, а пыль начала оседать, в центре зала остался лишь один выживший — щуплый юнец с копной светлых волос и затравленным взглядом. Его рука была вывернута под неестественным углом, а губы дрожали. Гарри молча направился к нему. Короткий взмах палочки — и невидимые жгуты пригвоздили парня к стальной балке, лишая малейшей возможности шевельнуться.       Ещё один взмах — и из темноты дальнего угла прямо в руку Гарри прилетел кристалл, сыплющий голубыми искрами. Сердце пропустило удар. Ниточка найдена, но праздновать успех рано — главная тайна всё ещё была скрыта за семью печатями. Опустив осколок артефакта в карман мантии, он повернулся к пленнику и вытащил из ножен зачарованный кинжал — ювелирную гоблинскую работу.       — Слушай и запоминай, — Гарри чеканил каждое слово, прижимая острый конец к сонной артерии заложника. — Эти своды сейчас обрушатся. У тебя минута, чтобы вывалить всё, что скрыто в твоей башке. Иначе я оставлю тебя здесь, и твоя хваленая регенерация лишь затянет агонию под тоннами камня.       — Он сказал… ты не убийца, — захлебываясь словами, выдавил оборотень. — «Не бойся, Страйк, Поттер играет в благородство и всегда блефует…»       Гарри обвел рукой кровавое месиво в зале.       — Посмотри вокруг. Твоя банда уже в аду. Я выгляжу как человек, который шутит?       Парень вжался в балку.       — Зачем вам беспорядки? Кому вы служите? И где, чёрт возьми, Гермиона Грейнджер?! — Гарри надавил лезвием на кожу. — Хочешь на собственной шкуре убедиться, как я блефую. У твоего информатора явно устаревшая информация.       Снаружи первые лучи солнца коснулись входа, но здесь, внизу, Страйк видел только отражение собственной гибели в изумрудных глазах человека, который больше не был тем мальчиком из чулана. Он был мстителем. И от него нельзя было убежать.       — Это Фенрир! — взвизгнул Страйк, зажмурившись. — Сивый… он вожак. Он первый из высших. Он делает нас такими!       — Сивый сдох! — рявкнул Гарри, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Его пришибли в Битве за Хогвартс и сбросили в одну яму с Реддлом!       Пленник замотал головой, понимая, что это его единственный шанс уцелеть. Сам по себе Страйк не был убийцей, он был жертвой. Первым обращённым много лет назад. После той злополучной ночи, когда Сивый напал на него в окрестностях Хогсмида, у Страйка не оставалось выбора кроме как примкнуть к нему.       — Он выжил! — парень затрясся всем телом. — Он очнулся в той яме и… он сожрал их обоих. Лорда и его змею. Он сожрал их магию вместе с плотью! Так началась мутация. Теперь он создает армию «священных волков».       Осознание ударило Гарри наотмашь. Так вот куда делись останки Тома. Величайший тёмный маг современности закончил свой путь в желудке своего слуги оборотня. Какая ирония!       — Для чего?! — Гарри заметил, как по потолку побежала глубокая трещина. Шахта стонала, готовая похоронить их заживо. — Зачем Сивому своя армия?       Вряд ли Сивый грезил о мировом господстве — для подобных амбиций он был слишком примитивен. Куда проще затаиться в глуши и в одиночку упиваться своей недюжинной силой. Подальше от министерских разборок и чужих политических распрей.       — Вытащи меня! Пожалуйста! — взмолился Страйк, теряя рассудок от страха. — Я всё выдам, клянусь! Не бросай меня здесь!       Гарри не собирался проявлять милосердие, но информация была важнее мести. Его палочка замерла у глаз оборотня.       — Лигилиментс!