Глава 10. Вендетта

      Саффолк славился своими пасторальными пейзажами по всей Англии, но эта земля была другой. Мрачная, гиблая, отрезанная от мира — она казалась уродливым шрамом на фоне местной красоты. Округу полнили слухи о призраках и злых духах, а редкие путники клялись, что слышали доносившийся из глуши душераздирающий вой. Подобные байки нагоняли ужас на суеверных соседей, и никто в здравом уме не рискнул бы заглянуть за огромные, намертво заросшие плющом ворота. Для магглов здесь не было ничего, кроме почерневших от копоти развалин. Полвека назад огонь едва не слизал древнее строение до основания, но его хозяева принадлежали к магам из «Священных двадцати восьми» семей. С помощью чар особняк отстроили заново, вернув ему прежнее величие. Однако Вторая магическая война поставила на роде Яксли крест. Корбан отправился на пожизненное заключение в Азкабан, а его родовое гнездо Министерство опечатало и предало забвению. Теперь эти проклятые руины десятой дорогой обходили и люди, и маги.       Огромное, скрытое от посторонних глаз и заброшенное. Идеальное место, чтобы затаится там тем, кто нёс смерть и сеял хаос.       Небо над Яксли-Холлом светилось мириадами звёзд — эта роковая ночь выдалась удивительно ясной. Воздух, пропитанный запахом прелой листвы и сырости, щекотал нос. Гарри скользнул сквозь прореху в защитных чарах — там, где кованая ограда проросла ядовитым плющом, разъевшим министерские печати. Он действовал незаметно, как настоящий профессионал. Под подошвами не хрустнул ни один сучок, мантия-невидимка надёжно скрывала его от посторонних глаз. Старинная оранжерея с помутневшими от грязи стёклами, едва пропускавшими лунный свет, стала для него отличным наблюдательным пунктом.       Отсюда Гарри отчётливо видел силуэты. Сивый и его «элита» — огромные, пропахшие сырым мясом и псиной оборотни — обосновались в главном зале. Но Гарри интересовала не стая. По крайней мере, не в первую очередь. Сегодня у него была другая, более важная, более личная цель.       Ему нужна была ОНА. Та, кто спонсировала этот зверинец. Та, которая украла у него и Гермионы полгода жизни. Та, из-за которой его любимая женщина в данный момент чувствовала себя сломленной и была морально раздавлена.       Убедившись, что оборотни собрались в кучу, Гарри ещё раз мысленно сверился с планом особняка. Имея нужные связи и всемирно известное имя, раздобыть чертежи родового гнезда Яксли оказалось делом пары часов. Вряд ли престарелая «кукла Барби» (как он брезгливо окрестил Амбридж) станет продираться через заросшие ворота. Она наверняка выберет куда более комфортный способ проникновения. Гарри точно знал, где именно её поджидать. В том, что она явится сюда сегодня же, едва обнаружив пепелище на месте своего прошлого убежища, он ни секунды не сомневался.       Камин в углу заброшенной библиотеки, забитый мусором и многолетней копотью, вдруг кашлянул зелёным пламенем. Из изумрудного вихря, судорожно отряхивая розовое пальто от золы, вывалилась Амбридж. Она выглядела абсурдно и жалко в этой обители чудовищ: приземистая, одышливая, с неизменным нелепым бантом, намертво застрявшим в растрёпанных волосах.       — Грязные животные, — прошипела она, брезгливо морщась от затхлого воздуха. — Сивый! У меня паршивые новости, немедленно выходи!       Гарри сбросил мантию-невидимку. В его груди больше не осталось места для жалости — её выжгла пульсирующая память о пустом, потерянном взгляде Гермионы и о шрамах, которые никогда не заживут. Жажда мести, пустившая глубокие корни в его душе, давно перестала казаться чем-то чужеродным. Она стала ядром его новой личности. Опасная работа и жестокость, с которой приходилось сталкиваться почти ежедневно, безжалостно выкорчевали из него юношескую наивность. Он всё ещё хотел защищать этот мир, но теперь понимал: ради этого зло нужно истреблять без капли сомнения. Вскрывать, словно гнойные нарывы. Вычищать. Выжигать под корень.       Последние полгода превратились для него в ад. Он пил, выл от бессилия, едва не сходил с ума, остервенело бросался в драки и подумывал запустить Аваду себе в голову. Затем с трудом брал себя в руки и продолжал искал ответы. Много читал, учился так, как нигде и никогда прежде. Это было единственным, что спасало от безумия. И это изменило его навсегда.       — Здравствуйте, Долорес, — его голос прозвучал сухим, металлическим щелчком взводимого курка. Отреагировать она не успела. — Круцио.       Ярко-красная вспышка осветила корешки заплесневелых книг. Амбридж рухнула на колени, её круглое лицо с вечной притворной улыбкой исказилось, превращаясь в маску первобытного ужаса. Она забилась в конвульсиях, разрывая холёными ногтями старый паркет, а из её горла вырвался хриплый, захлёбывающийся вопль, который эхом разнёсся по пустым коридорам поместья.       Гарри не отводил палочку. Он хотел выжечь в ней каждую секунду боли, которую она причинила Гермионе. Он хотел отомстить за каждый день, каждый час, каждую секунду, которые мучился неизвестностью, не зная наверняка, жива ли она. Он больше не желал справедливости, он хотел вендетты — кровавой, беспощадной. Такие твари, как Долорес Амбридж, не заслуживали правосудия. Они должны были захлебнуться теми же мучениями, которые щедро дарили другим.       — Ну что, бессердечная мразь, — тихо процедил Гарри, наблюдая за её жалкими попытками отползти обратно к камину. Из её рта вместо слов вырывался лишь кровавый пузырящийся хрип. — Нравится?       Но тишина поместья оказалась обманчивой. Установленных заранее звукопоглощающих чар оказалось недостаточно. Новый, мутировавший вид оборотней обладал более острым обонянием и чутьём к магии. Ведь Сивый, поглотив сразу два тела, служившие крестражами величайшего тёмного мага, приобрёл новые качества, которыми и награждал всех вновь обращённых. Он создавал новую, высшую расу оборотней.       Запах тёмной магии и страха манил их словно свежатина. Тяжёлые шаги, низкое рычание… Дверь резко распахнулась, и Гарри увидел в темноте проёма знакомый блеск жёлтых глаз. Сивый, обнажив гнилые зубы, первым перешагнул порог, а за его спиной, скалясь, выстраивались остальные.       — Смотрите-ка, — прохрипел он, жадно втягивая воздух. — Нам принесли не только золото, но и десерт.       Гарри, чертыхнувшись, медленно отступил в тень книжных стеллажей. Он не опускал палочки, но позволил заклятию Круциатус растаять в воздухе. Амбридж, всё ещё содрогаясь, судорожно ловила ртом воздух. Её розовое пальто было испачкано сажей и щепками.       — Фенрир! — взвизгнула она, завидев массивную фигуру Сивого в дверях. Её голос, обычно приторно-сладкий, теперь напоминал скрежет ржавого железа. — Чего ты стоишь? Взять его! Живо! Я плачу тебе не за то, чтобы ты пялился на этого мальчишку!       Сивый не шелохнулся. Его хищные глаза перебегали с Гарри на дрожащую женщину. Он низко, утробно зарычал, и этот звук заставил волосы на загривках его приближённых встать дыбом.       — Ты смеешь приказывать мне? В моём логове? Унижаешь меня перед стаей?       Амбридж была для него лишь временным инструментом. Она каким-то чудесным образом снабжала его информацией, артефактами и деньгами, помогала искать убежища. Но если эта глупая сука считала Фенрира своей карманной собачонкой, её ждало жестокое разочарование. Самого Сивого связывал Непреложный обет, и он не мог причинить ей зла, но вот его подопечные — те, кого он породил, — таких магических ограничений не имели.       — В твоём логове?! — Долорес вскочила, забыв о боли, её лицо побагровело. — Ты — грязное, полуразумное создание! Ты существуешь только по моей милости, благодаря моим связям и на мои золотые галлеоны! Помни своё место, пёс! Подчинись, иначе я лично прослежу, чтобы вас всех отправили на живодерню!       Гарри почувствовал, как воздух в библиотеке буквально затрещал от нахлынувшей ярости оборотней. Он медленно завел руку под мантию, нащупав ладонью эфес меча Гриффиндора — главный козырь в своем новом арсенале. Об этом оружии он позаботился заранее. Он давно перерос того наивного мальчишку, что очертя голову бросался в любую драку. Теперь он был одним из лучших агентов «Авангарда Света». Там-то его и обучили искусству хладнокровной ликвидации, где грамотному планированию отводилась не последняя роль. А редкий природный дар, подкреплённый уникальными знаниями и боевым опытом, делал его смертельно опасным противником.        Холодная сталь отозвалась лёгкой вибрацией.       — Она ведь права, Сивый, — негромко, с убийственным спокойствием обронил Гарри из тени. — Для таких, как она, вы навсегда останетесь лишь паршивыми псами на коротком поводке. Она презирает вашу кровь. И ненавидит вас куда сильнее, чем меня.       — Заткнись, Поттер! — взвизгнула Амбридж, дико озираясь. — С этим отребьем нельзя разговаривать, ими нужно повелевать! Слышишь меня, Сивый? К ноге! Рядом!       Но вожак стаи её уже не слышал. Он сделал тяжёлый шаг вперёд. Верхняя губа оборотня уродливо задралась, обнажая длинные, пожелтевшие клыки. Позади него синхронно качнулись ещё с десяток огромных теней, заполняя душное пространство запахом гниющей плоти и предвкушением скорой бойни.       — Зверь… — едва слышно выдохнула Амбридж. До её скудного ума наконец дошло, какую черту она только что переступила. — Фенрир, стой… это… это приказ! Обет! Помни про Непреложный обет!       — Обет… — утробно прорычал Сивый, встряхнув колтунами, словно гривой. — Им связан только я, но не мои Священные волки. А они голодны. Особенно сегодня.       Взгляд Долорес панически метнулся к окну. Сквозь застарелую грязь на стекле зловеще проступал идеальный, налитой диск луны. Полной луны.       — Поттер, сделай что-нибудь! Ты герой или нет?! Ты обязан меня защитить, ты же представитель закона! Хватай Сивого — он их главарь!       Вместо палочки Гарри плавным движением обнажил меч. Серебро блеснуло в лунном свете, разрезая затхлый полумрак библиотеки. Оборотни синхронно попятились и замерли, инстинктивно почуяв исходящую от клинка древнюю, смертоносную силу. Да, чужеродная кровь Волан-де-Морта и Нагайны подарила этой стае недюжинную мощь, мгновенную регенерацию и абсолютное превосходство над обычными сородичами. Но гоблинская сталь Гриффиндора, пропитанная ядом василиска, несла им неминуемую смерть.       Гарри посмотрел на Амбридж — маленькую, жалкую женщину, которая когда-то с приторной улыбочкой заставляла его вскрывать собственную кожу пером.       — Пожалуйста! — взмолилась она, ползя к нему на коленях. До её скудоумия наконец дошло, что ненавистный Поттер — её единственный, призрачный билет в жизнь. — Скажи им, чтобы отпустили нас! Пообещай, что вытащишь меня! Ты обязан гарантировать мою безопасность!       Гарри лишь молча перехватил рукоять меча поудобнее и сделал широкий шаг назад, полностью освобождая проход для оборотней.       — Вы когда-то учили меня одному уроку, Долорес, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И я его усвоил. Вы ведь хотите, чтобы я сейчас соврал? Хотите услышать, что Поттер, как последний дурак, бросится спасать даже такую мразь, как вы? Но у меня не получится.       Он отступал в темноту коридора, оставляя её один на один с голодной стаей. Напоследок он поднял правую руку, демонстрируя ей тыльную сторону ладони, где под лунным светом отчётливо побелели старые рваные линии.       — Я не должен лгать.       Сивый издал гортанный рык, послуживший сигналом к началу кровавого безумия. Оборотни начали трансформироваться прямо на глазах: их кости с треском удлинялись, тела стремительно покрывались жёсткой тёмной шерстью, а с обнажившихся клыков закапала пенистая слюна. Трое монстров, ослеплённые голодом и яростью, в один прыжок смяли Амбридж. Её последний захлёбывающийся визг мгновенно утонул в чавкающем звуке разрываемой плоти.       Сам вожак и четверо его сильнейших альф, безошибочно учуяв настоящую угрозу, ринулись на Гарри. Но тот ждал атаки. В его левой ладони хищно блеснул крошечный, пульсирующий лазурью кристалл. С неуловимой скоростью, которой не учили на стандартных курсах авроров, Поттер подбросил артефакт вверх и взмахнул палочкой.       — Редукто! Вентус! — сияющие частицы подхваченным потоком ветра полетели на нападавших, заставляя их вдыхать волшебную пыль, блокирующую силу мутации.       — Теперь вы — всего лишь смертные волки, — ледяным шепотом произнёс Гарри, и его глаза полыхнули опасным огнём.       Рунный браслет на руке, созданный по точным расчётам Гермионы, надежно экранировал его собственное магическое ядро от воздействия «Звучания Пустоты». Первый оборотень прыгнул, целясь в горло. Меч Гриффиндора описал в воздухе идеальную дугу. Серебряное лезвие, закалённое в яде василиска, не просто разрезало плоть — оно проходило сквозь кости, словно сквозь сухой пергамент. Отрезанная голова зверя ещё не успела коснуться пола, а Гарри, филигранно перехватив палочку левой рукой, уже целился в свисающие с потолка кованые люстры. Многолетние тренировки превратили его в идеального амбидекстра.       — Плюмбум ликвидус! — выкрикнул он заклинание трансфигурации.       Железо под потолком мгновенно превратилось в ослепительно яркий, кипящий поток расплавленного свинца. Повинуясь властному жесту, жидкий металл разделился в воздухе на несколько струй. Один из оборотней, пытавшийся зайти с тыла, оказался погребён под тяжёлой серебристой волной. Свинец моментально остыл, схватываясь мёртвой хваткой и превращая зверя в живую статую. Оборотень завыл, его мышцы бугрились под металлической коркой, но свинцовый панцирь весом в добрых пятьсот фунтов пригвоздил его к полу намертво.       Сивый, видя, как его стаю «закатывают» в металл одного за другим, бросился в отчаянную атаку. Он был огромен, его когти высекали искры из каменных плит. Гарри крутанулся на месте, уходя от удара, и взмахнул мечом. Сталь Гриффиндора лязгнула, встретившись с когтями Сивого, и те разлетелись в щепки. Следующим заклинанием Гарри обрушил на пол книжные полки, превращая дерево в раскалённый, тягучий свинец прямо под лапами прыгнувших врагов. Оборотни вязли в металле, как мухи в смоле. Каждый их рывок лишь глубже погружал их в тяжёлую, быстро застывающую ловушку. Вскоре зал заполнился странными, уродливыми металлическими коконами, из которых доносилось лишь приглушённое рычание и скрежет зубов о свинец.       Гарри стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Меч в его руке сиял, отражая лунные блики. Он посмотрел на Сивого, чья нижняя часть тела и задние лапы теперь были намертво впаяны в пол массивным свинцовым наплывом. Утробное рычание вместе с запахом гнили вырвалось из его звериной пасти.       — На этот раз тебе точно конец, Фенрир.       Волк безуспешно дёрнулся вперёд, но капкан держал намертво, а остатки сил стремительно похищала блокирующая пыль «Звучания Пустоты».       — Но сначала приоткроем завесу тайны, — ухмыльнулся Гарри. — Легилименс.       В зверином обличье Сивый не сумел выставить ментальные щиты. Его человеческое сознание было практически отключено — им руководил хищник. Гарри беспрепятственно выпотрошил чужой разум, выискивая главное — информацию. И он нашёл её. Узнал всё, что было ему необходимо. А затем поднял меч. Лезвие блеснуло в тусклом лунном свете, знаменуя бесславный конец вожака. Его чудовищному плану о создании высшей расы волков не суждено было осуществиться.       С этим решающим ударом Гарри наконец выдохнул и закрыл глаза. Облегчение волной затопило измученное сознание. Теперь он чувствовал себя хотя бы частично отомщённым.       В его душе не осталось ни капли милосердия. Оно было выжжено дотла тем кромешным адом, в который превратилась его жизнь последние полгода.       — Зря вы тронули Гермиону, — выплюнул он, глядя на то, что осталось после побоища. Жуткое зрелище.       Гарри понимал, что подруга не одобрила бы подобного. Но он не мог простить того, что они с ней сделали. Для Гермионы потеря контроля была страшнее любых пыток — он знал это. Знал, что сейчас она глубоко травмирована и уязвима. Видел, как её грызёт чувство вины и дикая неуверенность в собственных силах. И он не понаслышке знал, каково это — испытывать подобное.       Лишь теперь он позволил себе немного расслабиться и сразу ощутил дикую усталость. Навалилось желание просто выдохнуть. Но сначала стоило обыскать особняк. Тем более теперь Гарри точно знал, что именно и где ему нужно искать.

***

      Вернувшись домой под утро, Гарри застал Гермиону на кухне. Строгий узел на голове никак не вязался с её остальным видом — на ней были его рубашка и спортивные штаны, в которых она буквально утонула. Сам он предварительно заскочил на Гриммо и привёл себя в порядок: не хотел волновать Гермиону ссадинами и окровавленной экипировкой. С неё достаточно потрясений за последнее время.       — Привет, — улыбнулся Гарри.       — Привет. — Она что-то помешивала на сковороде, вероятно, пыталась приготовить завтрак. — Не знала, что ты мечтал завести кота.       Гарри посмотрел в угол: Аластор, успевший за пару месяцев наесть приличные бока, с утробным ворчанием уничтожал гору мяса. Видимо, кот признал в Гермионе хозяйку с первой секунды.       — У меня не было шансов, — усмехнулся Гарри. — Этот разбойник прижал меня в подворотне с воплями: «кошелек или жизнь». Карманы были пусты, а умирать в тот вечер не хотелось. Пришлось забирать его с собой.       Гермиона коротко рассмеялась, и этот звук отозвался в сердце Гарри щемящей нежностью.       — Извини за самоуправство в твоем гардеробе. Свои вещи я отправила в камин.       — Не извиняйся. Моя одежда тебе очень даже идёт, — ответил он, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё болезненно сжалось.       Гермиона не отдыхала. Она делала вид, что всё хорошо, но её всё ещё потряхивало. Она продолжала бороться с внутренними демонами по-своему — пусть даже через этот странный ритуал уничтожения вещей, которые, вероятно, ассоциировались у неё с пленом. Он бы сделал что угодно, лишь бы избавить её от этой тени. Но она не просила о помощи, и Гарри понимал: нужно быть осторожным, чтобы она ошибочно не подумала, будто он считает её слабой.       — Если захочешь спалить что-нибудь ещё — обращайся. Мы обязательно найдём новую цель. К примеру, ею может стать твой бывший руководитель.       — Бывший? Мистер Аддисон покинул пост?       Гермиона провела в изоляции почти полгода, и до неё доходили лишь обрывки новостей из внешнего мира. Её реальность сузилась до стен проклятой лаборатории и редких вылазок «в поле». Последних Амбридж старалась избегать: запертая в четырёх стенах, Гермиона приносила гораздо больше пользы, приближая их вожделенную победу.       — Нет, но скоро покинет, — уверенно заявил Гарри.       — Гарри, — она нахмурилась, — ты что-то выяснил?       — Многое, — вздохнул он. — Но сейчас я не хочу говорить об этом. Меня интересуют куда более важные вещи.       — Какие же?       — Ты, например.       Она вспыхнула, и этот живой румянец на бледном лице заставил его сердце забиться чаще. Она поспешно отвела взгляд, пряча смущение.       — Я в порядке. Благодаря тебе. Спасибо, что нашёл меня.       Гермиона догадывалась, что это было нелегко, раз поиски заняли столько времени. Вероятно, кроме Гарри, никто и не собирался её искать. Она не находила слов, чтобы выразить всю свою благодарность. Ей стоило огромных усилий держать себя в руках: не превратиться в жалеющую себя размазню и не рухнуть в его объятия — хотя этого хотелось больше всего. Она чувствовала себя настолько разбитой, что боялась: стоит лишь раз дать слабину, и собрать себя заново будет почти невозможно. Гермиона не хотела быть обузой. Она привыкла быть нужной, полезной, значимой, а сейчас чувствовала себя дезориентированной, выпавшей из жизни и совершенно неуверенной в собственных силах.       — Герм, ты же не думала, что я сдамся? Я упёртый.       — Это точно. Даже слишком, — она улыбнулась той самой светлой и искренней улыбкой, как когда-то раньше. — К счастью.       — Возможно, ты передумаешь, когда поймёшь, на что ещё распространяется моё упрямство, — он шагнул к ней, почти вплотную, так что она кожей ощутила исходящее от него тепло.       Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица. Гермиона дрожащей рукой выключила конфорку и медленно обернулась, окончательно теряясь в омуте его глаз.       — Гарри…       — Я медленно умирал без тебя, — выдохнул он ей в самые губы, нежно касаясь кончиками пальцев её горящей щеки.       — Я… ты… — ошеломлённо залепетала она, но Гарри не позволил ей выстраивать новые стены из отговорок. Он просто поцеловал её.       Его ладони властно легли на её талию, сминая ткань рубашки, намертво прижимая Гермиону к себе. Он слишком долго ждал возможности снова коснуться её. Мечтал об этом. Жил этим. Только эти мысли давали ему силы продолжать поиски, вытаскивали его с самого дна в моменты абсолютного отчаяния.       Все аргументы, которые судорожно пытался подкинуть упрямый разум, мгновенно растворились в волне чистого, пьянящего удовольствия, растёкшегося по венам. Гарри целовал её так, словно хотел не просто ощутить её близость, а буквально впитать в себя, окончательно поверить, что она рядом — живая, тёплая, настоящая. Его губы, поначалу требовательные и властные, вдруг смягчились, став невыносимо нежными, стоило ему уловить ответную дрожь. Гермиона издала тихий, надломленный вздох прямо ему в рот, и вся её хвалёная броня, вся глупая решимость «не обременять его собой» рассыпалась в прах. Её пальцы, всё ещё немного холодные, судорожно вплелись в его жёсткие, вечно растрёпанные волосы на затылке, притягивая к себе ещё ближе — хотя ближе, казалось, уже некуда.       Кошмарное прошлое испарилось. Больше не существовало сырых подвалов, смертоносного блеска застывающего свинца и звериного рычания стаи. Остался лишь едва уловимый вкус кофе на её губах и тонкий, терпкий аромат сандала, исходящий от её кожи — она явно воспользовалась его гелем для душа. Поцелуй углублялся, становясь более требовательным, горячим. Гарри скользнул ладонью вверх по её спине, отчётливо чувствуя под тонкой тканью рубашки каждую хрупкую косточку, каждый изгиб её позвоночника. Это прикосновение обжигало, прошивая Гермиону сладким, разрывным разрядом. Она ощущала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным — тяжёлыми, мощными толчками, эхом отзывающимися во всей груди. Боже! Как же ей его не хватало! Как она скучала! Как отчаянно скучала!       Гермиона тихо застонала, окончательно прекратив бессмысленную борьбу — не с ним, с собой. Не сегодня. Не сейчас. Гарри безошибочно считал эту безоговорочную капитуляцию по непроизвольным сигналам её тела. Он легко подхватил её на руки и уверенно направился к лестнице. Возможно, он непростительно торопил события. Возможно, ей требовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя после всего пережитого, но у него самого не осталось внутренних ресурсов для ожидания. Он и так слишком долго балансировал на краю бездны. Целую вечность.