Глава 11. Развязка

      Утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рассыпая по спальне бледные золотистые блики. Гарри сладко потянулся, всё ещё окутанный шлейфом сонной истомы и редкого, всеобъемлющего счастья. После всего произошедшего они с Гермионой провели в кровати почти сутки. Впервые за долгие, мучительные месяцы его ночь обошлась без кошмаров. Улыбаясь, он повернулся набок и вытянул руку, намереваясь прижать Гермиону к себе… но ладонь опустилась на пустую, успевшую остыть простыню. Гарри мгновенно открыл глаза и резко сел в постели. Подушка рядом с ним всё ещё хранила едва уловимый аромат сандала, но самой Гермионы в доме не было. Одолженная вчера рубашка исчезла, а вместе с ней со стола пропала и её виноградная палочка.       Гарри устало уронил голову на ладони и тяжело, совсем по-мальчишески вздохнул. В груди болезненно повернулся тупой осколок, но паники не было. Было лишь глухое, до боли знакомое понимание.       — Герм, ну какая же ты упрямица… — тихо обронил он в звенящую пустоту комнаты.       Ему не требовалось владеть легилименцией, чтобы в деталях разложить по полочкам то, что сейчас творилось в её отчаянно запутавшейся голове. После полной потери воли в плену у Амбридж, после этой внезапной, сокрушительной вспышки нежности, которая поглотила их обоих ночью, Гермиона включила свой упрямый, карающий разум. Она наверняка проснулась на рассвете, посмотрела на него и решила, что её травмы, её страхи и её шрамы станут для него обузой. Что «Мальчик-Который-Выжил» заслуживает кого-то целостного, несломленного. Безупречного. И, верная своей неискоренимой привычке жертвовать собой ради блага близких, она трусливо сбежала на рассвете, решив «спасти» его от самой себя.       Гарри сбросил одеяло и решительно встал. Мысли текли кристально чисто. Гермиона могла прятаться в своей квартирке — он ведь до сих пор оплачивал аренду и запретил сдавать её кому-то другому. Он знал и верил, что она вернётся, и знакомое жильё станет тем самым островком комфорта и безопасности в этот тяжёлый период. Конечно, верная своему упрямству, Гермиона вполне могла и на край света трансгрессировать, маскируясь десятками сложнейших чар. Но она кое-что упустила. Забыла, насколько он упрям. Уж в этом-то он мог переплюнуть кого угодно.       Гарри подошёл к окну и окинул взглядом запущенный сад. Сытый по горло зацикленностью тётки Петунии на безупречных клумбах, он искренне ненавидел возиться с землей, а потому вообще не уделял двору времени. И все же этот слегка заросший сад у коттеджа дарил ему редкое чувство умиротворения. Здесь когда-то давно радовались жизни его погибшие родители. Здесь же они с Гермионой наконец-то признались себе в том, что давно вышли за рамки многолетней дружбы. Именно в этих стенах они стали по-настоящему близки, и именно тут Гарри принял своё главное решение. Подавшись страхам, Гермиона упрямо пыталась вычеркнуть себя из его будущего, но она уже стала неотъемлемой частью его самого. Она была нужна ему. Необходима как воздух.       Он долгие месяцы искал её по подвалам и опечатанным поместьям, слишком часто видел её в леденящих душу кошмарах, чтобы теперь покорно позволить ей скрыться и лишить их обоих шанса на счастье. Их близость не была ошибкой или мимолётной минутой слабости — её судорожные, отчаянные объятия, её тихие признания, сорвавшиеся с губ в темноте, говорили лучше любых логических доводов.       Гермиона любила его. Так же неистово, глубоко и неотвратимо, как и он любил её. И никакие ментальные барьеры, которые она пыталась воздвигнуть из чувства ложной неполноценности, не способны были этого изменить.       Гарри быстро натянул джинсы и привычным движением перехватил с тумбочки волшебную палочку. Он найдёт её. В магическом мире не существовало защитных чар, способных преградить ему путь, и тайных убежищ, которые он не сумел бы вскрыть. Да и сама Гермиона, несмотря на весь свой внутренний надлом, вряд ли долго выдержит добровольное отшельничество. Её деятельная, привыкшая бороться натура просто не позволит ей угаснуть в изоляции.       Так что он непременно отыщет её. Отыщет и будет целовать до тех пор, пока до этой упрямой, гениальной головы наконец не дойдёт простая, очевидная истина: он больше никуда и никогда её не отпустит. Пока Гермиона наконец не поверит, что она для него — не обуза. Она — его выбор. Его ангел-хранитель. Его женщина — невыносимая до скрежета зубов, уникальная и единственная, кто вообще имел значение в этой жизни. Теперь это ощущалось настолько правильно, что Гарри искренне удивлялся, как они могли не понимать этого раньше.

***

      Дверь министерского кабинета с грохотом отлетела к стене, едва не сорвавшись с петель. Кингсли Бруствер, чьё лицо за последние месяцы приобрело землистый оттенок от хронической бессонницы и бесконечных отчётов о нападениях, вздрогнул и поднял глаза от стола. В проёме стоял Гарри. Его зелёные глаза сверкали таким яростным огнём, какого Кингсли не видел со времён битвы за Хогвартс.       Гарри сделал три размашистых шага вперёд и с глухим стуком швырнул на заваленный пергаментами стол Кингсли толстую, перевязанную бечёвкой папку.       — Не благодарите, — с неприкрытой издёвкой бросил он, даже не пытаясь смягчить тон. Для него давно не существовало авторитетов, а на самого Бруствера он всё ещё был сильно зол. — Проблема с оборотнями практически решена. Останки Тёмного Лорда, как оказалось, никто не похищал — их сожрал Фенрир Сивый, которого умудрились похоронить в склепе живьём. Сожрал и мутировал, а затем принялся штамповать армию элитных монстров.       — Что?.. — Кингсли помертвел лицом. Услышанное категорически отказывалось укладываться в сознании. — Гарри, это проверенная информация?       — Сивый уничтожен. В этих документах — точные координаты и обходы защитных чар каждого логова по всей Великобритании. Объявляйте общий сбор аврората, Кингсли. Брать их нужно тёплыми, пока они не поняли, что остались без вожака. И дружеский совет: не суйтесь к ним в полнолуние — этот мутировавший вид чрезвычайно живуч.       Министр магии ошалело воззрился на папку, словно перед ним лежала готовая взорваться бомба — уж он-то прекрасно был осведомлён о маггловских технологиях. Страну лихорадило от беспорядков, министерские чиновники в панике шептались по углам, а Кингсли уже отчаялся найти выход из этого тупика, готовый расписаться в собственном бессилии перед бесчинством оборотней. И вдруг Поттер швыряет ему безоговорочную победу прямо на рабочий стол.       — Гарри… но как? — Кингсли протянул дрожащую руку, лихорадочно раскрывая завязки. — Сивый… Получается, он занимается этим не один год… Кто-то же должен стоять за ним? Финансировать? Откуда у дикой стаи были такие ресурсы, убежища, координаты для нападений?       — А это — десерт, — Гарри тяжело опёрся ладонями о край стола, нависая над Министром. Его голос упал до леденящего шёпота. — Я требую немедленного ареста главы Отдела Тайн. Не завтра, Кингсли, а прямо сейчас. Эта тварь работала в тандеме с Долорес Амбридж. Они планировали свержение вашей власти. Сивый был лишь их цепным псом, которого они привязали к себе Непреложным обетом, снабжали золотом и артефактами.       Кингсли замер. Его напряжение, казалось, ощущалось в воздухе. Листая пожелтевшие страницы, испещрённые убористым почерком и копиями банковских выписок Гринготтса, он едва не схватился за сердце. Глаза его расширились от шока. Информация, скрытая в документах, буквально выворачивала наизнанку всё, во что он верил, камня на камне не оставляя от выстроенной им системы безопасности.       — Аддисон?.. — пробормотал Бруствер, и его глубокий, обычно бархатный голос дал трещину, сорвавшись на сип. — Глава Невыразимцев? Это… это безумие, Гарри. Саботаж! Но Амбридж… Мерлин, Долорес же находилась под постоянным надзором! Да, её оправдали по части обвинений, она занимала мелкую, ничтожную должность в архиве, просто перебирала бумаги…       — Отиралась прямо у вас под носом! — взорвался Гарри, и его кулак с размаху опустился на стол, заставив чернильницу подпрыгнуть. — Вы пожалели её? Решили, что разжалованная жаба не опасна? Пока она копалась в архивах, за вашей спиной вовсю плелись интриги и налаживались связи с чистокровными семьями тех Пожирателей, что гниют в Азкабане. Более того, именно она обеспечила Сивому свободу в то время когда вы только-только принимали дела. Тот, как оказалось, был пойман практически сразу после побега из склепа. И именно она приказала аврорам отпустить его!       — Твою ж мать! — Кингсли рывком поднялся из-за стола, его огромная, мощная фигура ходила ходуном от нахлынувшей ярости. — Это государственная измена! Кто руководил той операцией?! Имена этих ублюдков, Гарри?!       — Думаю, имена этих «героев» вы найдёте без меня. У меня есть дела поважнее, — Гарри развернулся, намереваясь покинуть кабинет, но тихий, растерянный вопрос Кингсли, брошенный в пустоту, заставил его притормозить у самой двери.       — Авроры… как они могли?       Для Бруствера, который сам большую часть жизни отдал Аврорату, такое предательство подчинённых стало ударом ниже пояса.       — Зельеварение… — выдал свои предположения Гарри. — Всё дело в проклятом зельеварении, господин Министр. Помните кадровый голод в Аврорате, затянувшийся на целое десятилетие? Туда попадали только любимчики Снейпа! Даже если способные ребята с других факультетов сдавали СОВ на высший балл, никто не горел желанием ещё два года терпеть издевательства Снейпа ради диплома ЖАБА. А те немногие когтевранцы или пуффендуйцы, что всё-таки выдерживали этот ад, обходили силовые структуры десятой дорогой — в лучшем случае уходили в Мунго, подальше от боевой магии. Зато вся шваль, которую Снейп заботливо взрастил на Слизерине, без труда получала у него «превосходно», обзаводилась личными рекомендациями и плотно оккупировала министерские кабинеты, в Аврорате в том числе. Они там пустили корни, Кингсли! Именно эти люди в своё время с потрохами сдали Скримджера. Часть из них была отстранена ещё в девяносто восьмом, но, возможно, и сейчас кто-то копает под вас.       Лицо министра казалось высеченным из гранита. Вся картина последних лет — кадровые провалы, утечки информации, странный саботаж на местах — наконец сложилась в единый, чудовищный узор. Коррупция и предательство проросли в самом сердце Министерства ещё задолго до падения Волан-де-Морта.       В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Кингсли медленно поднял глаза на Гарри. В его взоре больше не осталось снисходительной мягкости старшего наставника. Теперь там сквозило горькое раскаяние и запоздалое уважение к тому, кто в одиночку спасает эту страну от настоящего кошмара. Не в первый раз, впрочем…       — Гарри… — надломленным голосом произнёс Кингсли. — Прости меня. Прости, что не слушал тебя с самого начала. И прости… прости за то, что случилось с Гермионой.       — Гермиона жива, — бросил Гарри, видя, как от удивления вытягивается лицо Бруствера. — Но ради Святого Мерлина, разберитесь с Аддисоном. Иначе я убью его! Об Амбридж можете не волноваться, она вас больше не побеспокоит. Они с Сивым слегка повздорили, и это… закончилось весьма плачевно.       Кингсли резко выпрямился, и к его мощной фигуре мгновенно вернулась былая, монументальная решимость. Намёк Гарри был прозрачен как стекло. Долорес Амбридж наконец-то получила по заслугам, и Министр даже не пытался подавить в себе вспышку мрачного удовлетворения. Бруствер придвинул к себе волшебное зеркало связи и жёстко произнёс:       — Гавейн Робардс! Немедленно ко мне в кабинет. Возьми с собой трёх самых надёжных старших авроров личной гвардии. У нас чрезвычайное положение. Цель — мистер Аддисон, Отдел Тайн. Взять под стражу без права переписки и использования каминов. Действуй.

***

      Гарри покинул кабинет Кингсли, не сомневаясь, что теперь тот доведёт дело до конца и без его участия. Адреналин спал, уступая место глухой, давящей тревоге. Министерство гудело, как потревоженный улей, но политика его больше не волновала. У него оставались более важные дела. На бегу он судорожно перебирал варианты, пока внезапное озарение — простое и одновременно гениальное — наотмашь не ударило его по голове.       Переступив порог дома на площади Гриммо, Гарри едва переводил дыхание.       — Кикимер! — рявкнул он в пустоту тёмного коридора.       С негромким хлопком перед ним соткался старый домовик. Его огромные глаза, похожие на теннисные мячи, испуганно расширились, когда он увидел ярость и отчаяние на лице хозяина. Кикимер низко поклонился, едва не достав носом до пыльных половиц.       — Найди Гермиону Грейнджер, — приказал Гарри. — Опроси всех. Подними на ноги всех домовиков Лондона: министерских, кухонных, домашних. Мне нужно знать, где она! Немедленно!       — Хозяин велит искать… грязнокровку? — тихо, недовольно прошамкал Кикимер, прижав уши.       — Если я ещё хоть раз услышу от тебя это слово, — Гарри угрожающе шагнул вперёд, его голос опустился до леденящего шёпота, — я насильно всучу тебе первый попавшийся носок и вышвырну из этого дома на все четыре стороны. Ты меня понял?       Более страшной угрозы для верного стража дома Блэков нельзя было предположить. Домовик исчез без единого звука. Гарри мерил шагами комнату, сжимая в кармане волшебную палочку. Минуты тянулись невыносимо долго, словно часы. Наконец воздух снова колыхнулся, и Кикимер предстал перед ним. Его уши возбуждённо подёргивались.       — Кикимер узнал, хозяин, — проскрипел старый эльф, гордо выпрямляя спину. — Кикимер связался с домовиками, которые чистят котлы в прачечной больницы Святого Мунго. Эльф Минки видел мисс Грейнджер. Она пришла туда на рассвете, совсем одна. Минки говорит, что сейчас она находится в отделении ментальных расстройств на диагностике.       Гарри мысленно чертыхнулся. Ментальные расстройства. Диагностика. Эта упрямая, глупая девчонка не могла простить себе то, что не сбросила Империус, хотя практически никто не умел противиться этому проклятию. Но Гермиона искала причину в себе.       Ему как никому было знакомо подобное чувство: когда взваливаешь на себя ответственность за то, на что не можешь повлиять, а потом коришь себя за неудачу. Он сам прошёл через это на войне, долго мучаясь чувством вины за каждого погибшего в Битве за Хогвартс. Всё это время Гермиона была рядом, поддерживала его, разделяла эту ношу. Теперь помощь и защита были жизненно необходимы ей самой — даже если её гордость яростно этому противилась.       Спустя секунду Гарри уже материализовался на грязном лондонском тротуаре перед кирпичным фасадом заброшенного универмага «Чист и Лозоход лимитед», служившему входом в Мунго. Решительно шагнув сквозь заколдованную витрину, он проигнорировал ошалелые взгляды дежурных ведьм и ураганом взлетел по лестнице на четвёртый этаж. На ходу он расталкивал колдомедиков в лимонных мантиях, которые пытались преградить ему путь, что-то панически лепеча об инструкциях, часах посещения и покое пациентов.       Он почти добрался до цели, как вдруг знакомый голос заставил его замереть на месте.       — Гарри! Слава Мерлину, я уж собирался искать тебя! — вопил на весь коридор Рон. — Она жива. Представляешь, жива!       Он, едва не спотыкаясь на ходу, подбежал к Гарри и стиснул его в таких крепких дружеских объятиях, что стало нечем дышать.       — Парвати сообщила мне сразу, как только узнала. Она же работает здесь, а мы недавно встречаться начали…       — Да, чудно. Поздравляю, — отмахнулся Гарри и зашагал вперёд.       — Куда ты? Не пускают к ней. Я пытался…       — Пусть попробуют меня остановить, — ледяным тоном процедил Гарри, даже не оборачиваясь.       Рон рассеянно потоптался на месте и посеменил следом. В его рыжей голове сейчас творился полный сумбур: там отчаянно боролись смущение, стыд за собственное малодушие, мысли о новом романе и дикое, удушающее облегчение от того, что Гермиона не погибла.       На самом пороге ментального блока дорогу Гарри преградил очередной целитель, буквально мёртвой хваткой вцепившийся в его предплечье.       — Мистер Поттер, вам не место в этом крыле! Это грубое нарушение больничного регламента…       — Плевать я хотел на ваш регламент! — Гарри резко затормозил, нависая над мужчиной. — Там находится моя подруга, и я её увижу.       — К мисс Грейнджер категорически нельзя! — Колдомедик проявил завидное упрямство, но Гарри лишь смерил его таким испепеляющим взглядом, что тот инстинктивно разжал пальцы. Однако целитель успел выкрикнуть вслед:       — Да подождите же вы! Она сама дала строгие инструкции… никого к ней не пускать. Особенно — вас, мистер Поттер!       — Неужели? — Гарри даже не замедлил шаг.       Не пройди он сам через подобное, оскорбился бы, но сейчас ему было не до глупых обид. Он знал, что на самом деле нужен ей, сколько бы она ни пыталась убедить его в обратном.       Гермиона сидела на краю стерильно-белой кушетки, сжавшись в комок и обняв колени. На ней была безразмерная медицинская пижама, делавшая её хрупкой и беззащитной. Рядом на тумбочке лежала стопка бланков. Когда дверь палаты с грохотом распахнулась, она вздрогнула и подняла голову. В её карих глазах плеснул дикий, первобытный страх, мгновенно сменившийся горьким отчаянием, едва она увидела Гарри.       — Гарри…— едва слышно выдохнула она, инстинктивно пытаясь сползти на пол, лишь бы спрятаться, уйти от его пронизывающего взгляда. — Господи, зачем ты здесь?.. Ты не должен был приходить.       — Не должен, — Гарри решительно шагнул в палату, плотно прикрывая за собой дверь. — Но я здесь. И больше никуда не уйду. Хватит бегать от меня, Гермиона.       — Я… я не убегала, — смешалась она, отводя глаза и прекрасно понимая, насколько глупо и трусливо выглядело её предрассветное исчезновение. — Я просто решила пройти обследование.       — И именно поэтому ты велела целителям никого к себе не пускать? — Гарри горько усмехнулся. — Особенно — меня.       — Прости, я… я…       — Тебе не за что просить прощения, — тихо перебил он, и в его глазах на мгновение промелькнула прежняя нежность. — Только не исчезай больше так. Это не выход.       — Мне нужно время, понимаешь? — Гермиона судорожно вздохнула. — Нужно разложить всё по полочкам. Прийти в себя. Найти способ разобраться с Амбридж, в конце концов…       — Забудь о ней. Этой проблемы больше не существует.       В его тихом тоне вдруг звенящей волной прошлась такая глухая, первобытная сталь, что даже Гермиона инстинктивно вздрогнула.       — Что ты натворил, Гарри? — прошептала она, бледнея. — Это был мой крест. Мой кошмар. Я должна была сама привлечь её к ответу… по закону!       — Я ничего не делал. Почти, — он даже не повёл плечом, словно речь шла о раздавленном слизняке. — Жаба слишком уверовала в собственную безнаказанность и потеряла бдительность. Она просто забыла, что вскормленные ею волки — это не дрессированные домашние котята.       — О, Мерлин… — Гермиона судорожно ахнула, в ужасе прижимая ладонь к губам.       Её глаза расширились, а к горлу подступил тошнотворный ком. Внутри неё вспыхнул яростный, болезненный конфликт: с одной стороны, какая-то тёмная, измученная часть её существа ликовала, чувствуя себя наконец-то отомщённой. Но с другой — её неискоренимая, чистая мораль содрогалась от мысли, что она не пожелала бы подобной страшной, мучительной смерти даже этой розовой мрази.       — Аддисона взяли под стражу, — продолжил Гарри, понимая, что разговоры о делах Гермиона переносит легче, чем об отношениях. — Он собирал «Звучание Пустоты» для передачи его Амбридж, чтобы совершить госпереворот. Думаю, Кингсли его по головке за такое не погладит. Остальные пособники вычисляются.       — Я догадывалась, что провал в той экспедиции был неслучайным, — кивнула она.       — Это была спланированная ловушка. Ты для Аддисона с твоей въедливостью и феноменальным умом была как бельмо на глазу. Ты бы первая поняла, что ветер дует не в ту сторону. Вот они и нашли способ нейтрализовать тебя, попутно обратив твой гений против Министерства. Но в этом нет ни капли твоей вины, Гермиона, — твёрдо добавил Гарри, заметив, как она снова болезненно сникла.       — Но я творила ужасные вещи! Я… я работала против своих! Они заставляли меня вредить людям! Они использовали мои наработки, чтобы нести хаос! И я ничего, совсем ничего не смогла с этим сделать! Я никогда не прощу себя за это!       — А ну-ка вспомни девяносто восьмой год, Гермиона, — Гарри бережно, но настойчиво коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на себя. — Тогда добрая половина Министерства беспрекословно подчинялась Волан-де-Морту. Лучшие маги страны месяцами ходили под Империусом. И никому после победы даже в голову не пришло обвинять их в предательстве. Ты в очередной раз требуешь от себя невозможного. То, что ты не смогла противиться Непростительному заклинанию, не делает тебя слабой. Это делает тебя человеком.       Она обхватила себя руками, пытаясь скрыть дрожь.       — Уходи, Гарри. Пожалуйста, просто уходи.       — Нет.       — Но почему?! — Гермиона почти закричала. — Я сломалась, понимаешь?! Я не могу это просто забыть! Ты достоин лучшего! Кого-то более… цельного… Джинни, например.       — Мерлин, Гермиона, ты сама-то слышишь, какой бред несёшь? Я расстался с Джинни сразу же после первой нашей ночи! Мне нужна ты и только ты!       Сопротивляться ему и его словам было тяжелее, чем действию Империуса. Гермиона боролась с собой из последних сил. Полгода назад она чувствовала себя его полноправным партнёром, равным ему во всём. Теперь же её хвалёная уверенность была растоптана в порошок.       — Я не могу быть той, кто тебе нужен! Я даже не могу быть той, кто нужна самой себе. Понимаешь? Я слишком долго была безвольной куклой. Я будто потеряла самую важную, стержневую часть своего «я», Гарри. Я не хочу обременять кого-либо всем этим, тем более тебя! Я справлюсь, но мне нужно время. А пока… Мне больше нечего тебе дать. Я — пустая. Ноль. Ничего. А ты достоин намного большего, чем ничего. Ты заслуживаешь целую вселенную, а не это пепелище.       Гарри молча преодолел разделяющее их расстояние и мёртвой хваткой перехватил её тонкие запястья, не давая ей окончательно закрыться от него.       — Боже, Герм, тебе ли не знать, что я далек от идеала! Я такой же поломанный человек, невзирая на все эти дурацкие прозвища! Ты… именно ты всегда была достойна большего. Больше, чем смертник, за которым гонялся Волан-де-Морт. Больше, чем вечная война и отказ от семьи. Больше, чем раздавленный, не верящий в себя подросток. Почему ты не оставила меня тогда? Не уехала с родителями вместо того, чтобы искать эти проклятые крестражи? Зачем шла в Министерство, зная, что мой план был провальным? Наверное, я был слишком слаб тогда, чтобы отказаться от твоей помощи и от твоей дружбы. Но я и сейчас не настолько силён, чтобы остаться без тебя.       — Я уже не та, Гарри. Сейчас не та. И я не хочу тянуть тебя за собой в этот мрак…       — Я думаю, я сам прекрасно знаю, вынесу я эту ношу или нет. Мне не нужно, чтобы ты решала за меня. Никогда!       — Я не…       — Именно это ты и пытаешься сейчас сделать! Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решить, кто мне нужен и с чем я могу справиться! И никакая ты не сломанная, понимаешь? И после всего, что между нами было, тебе не удастся убедить меня в том, что я тебе безразличен. Ты даже Империус сбросила, чтобы не причинять мне вреда. Вспомни это! Какая же ты слабая после такого? Просто не исчезай больше… Я слишком долго искал тебя, чтобы снова потерять…       В его хриплом голосе звенело столько подлинной боли, столько отчаянной искренности и щемящей нежности, что последние ментальные щиты Гермионы с треском рухнули. У неё больше не осталось ни сил на сопротивление, ни достойных аргументов. Из глаз с новой силой хлынули слёзы. Сдавшись, она с тихим плачем уткнулась лицом в его грудь, окончательно уничтожая разделявшее их расстояние.       — Прости меня… пожалуйста, прости… — судорожно шептала она, пачкая слезами его куртку.       Гарри не сердился на неё. Он беспокоился, но не злился. Он понимал, что она специально отдалялась, и знал почему. Ему не нужны были клятвы — он лишь хотел, чтобы они откровенно поговорили обо всём, что произошло. Хотел, чтобы она дала ему шанс, позволила себе побыть немного слабой и разрешила помочь ей справиться со всем этим.       — Посмотри на меня, — он нежно приподнял её подбородок. — Ты самая сильная женщина из всех, которых я когда-либо знал. И я люблю тебя. Больше жизни. И сколько бы ты не убегала, я буду искать и находить тебя снова и снова. Я, может, и не самый гениальный волшебник на свете, но точно самый упрямый. В этом даже ты не сможешь со мной тягаться.       Из её груди вместе с рыданиями вырвался смешок и Гарри понял, что его слова, наконец-то достигли цели. Эта победа была одной из самых значимых в его жизни.       — И если ты ещё раз решишь убежать, клянусь, я свяжу тебя и запру в спальне. Поняла?       Она хмыкнула.       — Хорошо. Я согласна.       — М-м-м, на связывание?       — В твоей постели, пожалуй, да…       — Чёрт! Герми, нельзя быть такой горячей!       — Ты первый начал, — она всё ещё всхлипывала, но уже улыбалась и от этого факта на сердце становилось теплее.       — Узнаю свою Гермиону.       Гарри коснулся её губ — сначала трепетно, почти невесомо, вынуждая её окончательно капитулировать. Больше не сопротивляясь, она отчаянно обвила руками его шею, зарылась пальцами в непослушные вихры и полностью растворилась в этом исцеляющем, до боли желанном поцелуе.       Именно в эту секунду дверь палаты бесшумно поддалась. В образовавшемся проёме показалась рыжая макушка Рональда Уизли, который только что чудом прорвался сквозь заслон из упрямых колдомедиков. Бодрое приветствие так и застряло у него в горле — он замер в немом шоке. Двое его самых близких людей целовались прямо перед ним — самозабвенно, глубоко, отчаянно. И судя по этой неистовой близости, сцена вовсе не была мимолётной ошибкой или случайным порывом. Происходящее было осязаемым воплощением того, что Рон всегда подсознательно чувствовал, но упорно отказывался признавать. Истина, которую он никогда бы не смог изменить, сколько бы сил ни положил на эту заведомо проигранную борьбу.