2.

Замок, на возвышенности, среди зелёных горизонтов и серых, каменных рельефов оказался более уютным внутри, чем Эйтен могла представить. Джеймс вёл её, дотрагиваясь до её поясницы, подталкивая в нужном направлении и не позволяя забыть о своём присутствии. Он продолжал вести её, когда Эйтен немного сбавляла скорость, желая рассмотреть витражи окон получше или гобелены украшающие стены основного коридора. Когда они сворачивают и поднимаются по лестнице, Сэм со своей омегой уже исчезает, как и Питер, мужчина, сопровождавший их всю поездку, тоже скрывается. Замок погружён в лёгкую тьму, поэтому Эйтен не может увидеть большую часть. Но она замечает голые кирпичные стены, через которые идёт с Джеймсом к его покоям. Эйтен отмечает, что альфа либо изначально не разговорчивый человек, либо ждёт уединения, не желая также развязывать язык Эйтен, намеренный первым задать тон их общения. Коридоры освещают периодично развешенные на стенах факелы. Барнс подводит её к дверям своей комнаты, находящейся почти в конце очередного коридора. Пропускает её первую, и его запах сразу же обволакивает её. Это напоминает о зиме, но более промёрзлой, суровой и обжигающей одним лишь прикосновением, заставляя погрузиться в иллюзию, что это вовсе не холод пробирается до костей через самое мясо. Эйтен осматривается, не проходит, пока Джеймс закрывает дверь. — Располагайся, — произносит он, замечая блуждающий по комнате и заинтересованный обстановкой взгляд Эйтен. Комната больше, чем хижина, в которой она ютилась со своей роднёй. Большая кровать единственная и Эйтен предполагает, что Джеймс позволит ей спать рядом с ним в постели, а не на диване или на полу. Шторы распахнуты, и через тонкий тюль можно видеть усеянное звёздами небо, хотя свет растущего месяца совсем не проникает. Свечи расставленные в основном по углам на высоких подставках из металла. Камин потушен, через столик напротив него, расположен диван. Эйтен делает пару шагов, проходя дальше и замечает, что за углом есть ещё пространство, место, ограждённое плотными занавесками, и Эйтен предполагает, что там ванная. Шкаф возле стены закрыт, но он выглядит массивным, скрывая вещи внутри. — Я могу позвать прислугу, чтобы приготовили ванную, — произносит Джеймс. — Я принимала ванную... — не совсем говорит правду Эйтен, утаивая, что это было купание в прохладной воде с грубой щёткой и крошечной ванной, где невозможно вытянуть хотя бы немного ноги. — Но если вы хотите, чтобы я... — Нет. Сделаешь это завтра в таком случае. Джеймс разводит камин, пока Эйтен следит за ним. Она чувствует себя неуютно, даже если это должен стать её дом или около того, если конечно это не место, где бесследно и жестоким образом пропадают омеги. — Эйтен верно? — Он поднимается, оставляя горящий камин. Свет от пламени помогает Эйтен увидеть детали комнаты, почти пустая, но чистая и убранная. — Да. Как мне обращаться к тебе? — Баки, — произносит он, направляясь к ней. Его взгляд рассматривает её, теперь может разглядеть лучше. Никто не торопит их, никто не пялится на них ожидая какого-то представления инстинктов. Тишина разрушается треском дров в камине. — Разве твоё имя не Джеймс? — она спрашивает, немного в недоумении. — Оно тоже, но для близких – Баки. Эйтен кивает, игнорируя вопросы, всплывающие в её голове. Все пришедшие сюда омеги на самом деле получали лучшую жизнь? Или Барнс просто пытался завоевать её доверие. Он мог бы взять её силой, никто бы и слова ему не сказал, а у неё нет сил долго сопротивляться. Он альфа, к тому же очевидно один из сильнейших, должно быть одарённый большими способностями, как и все остальные Мстители. Она также теперь с ним, здесь, без семьи или другой защиты. Хотя будь всё в городе, она сильно сомневается, что хоть кто-нибудь мог бы постоять за девушек, если бы Мстители воспользовались своим положением. — Ты голодная? Здесь есть немного еды, — он указывает на небольшой столик перед диваном. Сейчас в свете огня, Эйтен замечает фрукты, кувшин вина, хлеб и сыр. Она на самом деле голодная, не евшая с обеда, ещё в таверне. — Да. Я могу?.. — она смотрит на еду, ожидая разрешение Баки. — Конечно. Он наблюдает, как без желания выставить себя грациозной и изящной, Эйтен садится на диван зелёно-грязного цвета, теперь, чтобы взглянуть на Баки, ей нужно поднять на него взгляд. Она тянется к винограду, круглые и зелёные плоды, как только Эйтен раскусывает ягоду, сладко-кислый сок прыскает на язык заставляя еле заметно сморщить нос и нахмуриться. Она опускает взгляд на зелёные ягоды, но затем тянется к кубку и графину, взяв его наливает себе вино. Баки внимательно наблюдает за ней со странным интересом. Он садится рядом с Эйтен, оставляя между ними совсем немного места, ради приличия не больше. Он откидывается на спинку дивана, держа колени расслабленно разведёнными, а пальцы переплетёнными в замок и держа между ног. Баки следит за тем, как Эйтен жадно пьёт вино. Барнс не знает, пытается ли она напиться, предполагая, что ночь закончиться соитием, и ей хочется пробыть в забытье всё это время или её мучает жажда. — Если ты хочешь есть, я могу попросить принести что-нибудь более съестное, — произносит Баки, наблюдая, как Эйтен тянется к грецким орехам. Загребая пару штук, она подносит их к губам, засовывая все сразу, заталкивая их ладонью. — Нет, всё в порядке, — произносит Эйтен, слегка смущаясь. Она ела в таверне, но всего пару закусок к вину заставили вспомнить, голоде. — Как всё будет? Она не хочет смотреть на Баки, спрашивая о том, что произойдёт с ней дальше. В городке ходили слухи, кто-то предполагал, что в замке теперь есть заложницы омеги, кто-то думал о том, что в замке всё хорошо, альфы в Мстителях заботятся о своих омегах, предоставляя им самую лучшую жизнь. Кто-то говорил о том, что некоторых омег уже нет в живых, может их просто отпустили куда-то, Эйтен хочет думать о лучшем, выбрать меньшее из всех зол. — Я не хочу давить на тебя, — произносит Барнс. — Но есть правило... — Баки упирается ладонями в подушки дивана, приподнимаясь и незаметно для Эйтен двигается немного ближе к ней. Она продолжает есть орехи, запивая их вином, даже не посмотрев на Барнса. — Это необходимо. — Его ладонь тёплая, ложиться на её колено, привлекая внимание Эйтен. — Так происходит у всех и всегда. Баки ловит её немного подозрительный взгляд, она допивает вино, ничего не говоря и поднимаясь со своего места. В её памяти всплывает несколько воспоминаний. Она помнит, как один из мужчин приходил в их дом, помнит, как среди ночи за деревянной стеной, её мать наигранно стонала, может думая, что Эйтен в тринадцать лет этого не слышит, но этого было достаточно, чтобы Эйтен возненавидела саму идею угождения альфам. Она помнит, как ради того же альфы её мать готовила в разы больше, а он каждый раз был недоволен, она помнит, как тот попрекал её за любой контакт с другим альфой. Затем он исчез, оставив бедную женщину с разбитым сердцем. И это повторялось из раза в раз, с разными мужчинами. В какой-то момент это прекратилось и Эйтен странным образом выдохнула, может её мама перестала это делать из-за бабушки, которая была вынуждена жить с ними. Эйтен помнит, сколько жалоб слышала от омег, сидя в таверне. Они жаловались на поведение своих альф, не подозревая, что некоторые девочки подслушивали это, подпитываясь неприязнью к альфам в своих нежных сердечках. Не все омеги подверглись пустившей корни ненавистью, кто-то игнорировал это, кто-то просто понимал, что следует быть осторожнее, хитрее, кто-то просто ненавидел всем сердцем. Баки наблюдает за тем, как Эйтен направляется к кровати. Он ожидал небольшого сопротивления, смущения и робости. Но она выглядит спокойной, когда садится на кровать и смотрит на Баки ожидая его действий. Он поднимается со своего места, направляясь к ней и становясь перед Эйтен. Она наблюдает за его движениями, за каждым действием. Баки наклоняется к Эйтен, накрывая её губы своими, ласково целуя, положив одну руку сбоку на её шею. Она неумело отвечает ему, с трудом понимая, как это делать. Единственный поцелуй, который у неё когда-то был это с Кейт. И они оба знали, что это лишь ради интереса. Эйтен сама попросила этого, заявляя об интересе, любопытстве и Бишоп, кажется, согласилась на это только ради дружбы. Баки развязывает шнурки на рубахе, после чего снимает уже расстёгнутый дублет, а затем её. Эйтен смотрит на его тело. Одна рука явно пережила не лучшие времена. Ожоги, начинаются с плеча, и заканчиваются на запястье. Однако Эйтен не может оторвать взгляд и от идеального тела Барнса. От пупка, скрываясь за тканью брюк, тянется дорожка тёмных волос, на груди также немного волос. Эйтен никогда не удалось подглядеть за мужчинами, и Баки очевидно первый, кого она увидела обнажённым хотя бы так. И это что-то пробуждает в ней, заставляя замереть. Барнс сдерживает самодовольную ухмылку, предполагая, что это не лучший момент. Он садится перед ней, встречаясь взглядом с Эйтен. Она с небольшим замиранием следит за его руками. Баки поднимает ей ногу, начиная расшнуровывать ботинки Эйтен. Он аккуратно разувает её, оставляя в сторону обувь. Его ладони скользят по её щиколотке, поднимаясь к коленям, ища край серого чулка на правой ноге. Баки цепляется за край и тянет ткань вниз. Эйтен с замиранием сердца смотрит за этим. Барнс не отрывает взгляд от лица Эйтен, замечая изумление и недоумение. Он оставляет поцелуй на её коленке, поглаживая ногу. И принимается за левую, также оголяя нежную кожу. Оставив плотные тёмно-серые чулки в стороне, Баки скользит руками выше, к бёдрам Эйтен, заставляя её задержать дыхание, когда она чувствует его пальцы, приближающиеся к кромке тонкой ткани белых шорт, и её тело сковывает. Это не похоже на предвкушение, или даже страх. Эйтен не знает, что с ней происходит, но ей не нравится это чувство. — Тебе не нужно бояться, — произносит Баки, задирая другой рукой ткани юбок выше. — Ложись. Она слушается, не желая ничего портить и не желая вызывать грубость. Запах Барнса пропитал комнату, заставляя Эйтен подумать, что более сильно будет пахнуть только сам Баки, но как только её голова касается кровати, она внезапно вспоминает одну из самых суровых зим в городке. Это воспоминание быстро ускользает, всё внимание переключается на телесные ощущения. Юбки задраны, а шорты больше не прикрывают её сердцевину. Она хочет прикрыться, но одёргивает себя от этого. Баки мог бы разозлиться на подобное действие. Вся информация об альфах была собрана ею из наблюдений, слухов и подслушанных разговоров. Ни её бабушка, ни мама никогда не рассказывали ей, какими на самом деле были альфы. Зато женщины в таверне, во всяком случае омеги, имеющие связь с альфами, обменивались жалобами, как их любовники или мужья брали их без лишних слов и были крайне недовольны если те сопротивлялись или жаловались на что-то. Конечно, так было не у всех и не всегда, но Эйтен будучи подростком хорошо уяснила лишь часть правды, от чего её впечатление и мнение об альфах однобокое. Её пальцы сжимают плотное и жёсткое одеяло под собой, оранжево-коричневое, с элементами цветов и листьев вышитые золотой нитью. Взгляд направлен на потолок, замечая балдахин, который должен был бы расправляться, но тюль привязана к столбам по углам кровати. Баки вдыхает сладковатый запах, с желанием смотря на сокровенное место своей омеги. Она не такая мокрая, как он ожидал, и совершенно нет блеска от сока возбуждения в свете огня. Но его пальцы всё равно аккуратно и трепетно касаются её. Когда Эйтен вздрагивает, Барнс замирает, на мгновение предполагая, что сделал ей больно. Но она не издала никакого звука, поэтому он продолжает, поглаживая её пучок нервов большим пальцем. Его язык мокрый и горячий, касается сердцевины Эйтен, заставляя ту прикрыть глаза от незнакомого и одновременно приятного чувства. Она крепче сжимает кулаки. Барнс наращивает темп, действуя увереннее. Одной рукой он успокаивающе поглаживает бедро Эйтен, два пальца другой руки сжимаются бархатными стенками, ища сокровенное место. Эйтен прикусывает губу, зажмурившись и чувствуя что-то незнакомое внизу живота. Это нарастает с момента ласок Барнса. Пока он сходит с ума от её вкуса, запаха и собственного возбуждения, она уверена, что сейчас описается. Её выдержка заканчивается, терпение на исходе, когда его пальцы продолжают на что-то давить внутри неё, приближая её к собственному позору. — Я не перестану, пока не доведу тебя, — произносит он, на мгновение отстранившись от своего порочного занятия. Горячее дыхание обжигает Эйтен, но это только больше заставляет её сжиматься внутри. — Доведёшь до чего? — её голос слышится Баки странно плаксивым, и он прижимает её юбки, подняв взгляд на Эйтен, чтобы увидеть её лицо. Щёки покрасневшие, а глаза стеклянные и блестят в свете камина. Барнс хмурится на мгновение, вспоминая, что Эйтен не издала ни звука за всё время. Он даже не обратил на это внимание, слишком увлечённый собственным занятием, но сейчас он думает, что делал всё совершенно неправильно и может она становилась такой мокрой только из-за его слюней. Ему становится стыдно. — Ты должна получить своё удовольствие, — произносит он. — Разве я не получу его, когда ты проникнешь в меня? — она хмурится, наклонив голову в бок и ожидая объяснений. Баки в таком же недоумении. Он не хочет сравнивать, но Шэрон никогда не задавала ему вопросов, она уже знала всё, и знала как должно всё пройти. До этого Барнс был с немногими женщинами, и они также знали, как всё пройдёт, хотя это было их работой. — Ты была раньше с мужчиной? Или парнем? — Нет. Если бы я это сделала, стала бы непригодной, и довериться альфам всё равно что обречь себя на смерть. Её слова жалят Баки, но не сильно. — Извини, я не это имела в виду. — Всё нормально. — Нет, правда. Просто мне пришлось бы либо сразу выйти за него замуж, либо весь город стал бы считать меня непригодной. Он лишь хмуро смотрит на неё. Он слышал о подобных обычаях, даже если не сталкивался с ними на прямую. — Тебе не нравилось то, что я делал? — интересуется Барнс, решив сменить тему. На мгновение ему кажется, что её щёки ещё больше краснеют. Но он толкает это на свет от огня. — Да, я думаю, — признаётся Эйтен. — Ты должна отпустить напряжение, которое скапливается в тебе. Она прикусывает уголок губы, желая сказать, что не может. Ей не хочется описаться при нём, а именно это ей кажется, что произойдёт, если она отпустит. Признаться в ощущениях это странно, она даже не знает, как всё должно пройти, никто ей не давал инструкций. С другой стороны, ей не давали инструкций, в её мыслях мелькает идея, что может Барнс именно этого и ждёт, даже если это странно. В конце концов она понятия не имеет, что должно происходить. — Хорошо, — произносит Эйтен. Может если она отпустит, всё это закончится быстрее. Ей неловко лежать с раздвинутыми ногами, быть такой уязвимой перед незнакомцем, даже если он дарит ей такое удовольствие. Баки возвращается к своему занятию и уже через пару мгновение на его языке появляется больше соков, хотя он до сих пор не услышал никаких стонов от Эйтен, он чувствует, как она сжимается, немного дёргает бёдрами и, наконец, проливается на него. Этого достаточно, чтобы он понял, что она пришла. Эйтен накрывает усталость и немного растерянность. Её слёзы оставили следы на висках, и теперь волосы слегка мокрые. Она быстро вытирает их, не уверенная, хотел бы альфа увидеть такую реакцию от неё. Она никогда не чувствовала себя так, это на самом деле хорошо, и ей интересно, также хорошо себя чувствовали другие женщины, получали ли они столько же удовольствия. Баки хочет стянуть с неё платье, хочет оказаться внутри неё. Его возбуждение затмевает разум, а желание заставляет голод захватывать сознание. Его пальцы быстро и умело расправляются с корсетом, когда руки проскальзывают под тело Эйтен, за её спину. Она как тряпичная кукла, не сопротивляется, просто даёт ему делать всё, что он хочет. Задирая юбки, он тащит платье выше, высвобождая Эйтен от любой одежды. Откинув вещи, Баки хватается за штаны, стягивая их и также отбрасывая в сторону. Он захватывает губы Эйтен в жадном поцелуе, притягивая её к себе, зарываясь пальцами в её мягкие волосы. Их зубы клацают друг об друга, а дыхание сбивается. Барнс пару раз проходится рукой по своему твёрдому и тяжёлому члену, подстраиваясь под вход омеги. Он плавно погружается в неё. Медленно, предполагая, что это было бы правильнее. Она почти скулит, когда чувствует растяжку и лёгкую боль. — Тебе нужно потерпеть. — Его дыхание обжигает её кожу, когда их лбы почти касаются друг друга. Она смотрит в его голубые глаза, хотя цвета осталось не так много, всё место занимает чёрный зрачок. Взгляд дикий, и Эйтен даже боится пискнуть, что ей дискомфортно. Она предполагает, что это нормально, Баки сам сказал, что нужно немного потерпеть, может он быстро управиться или это неприятное чувство пройдёт. Что-то внутри неё покладисто доверяет Барнсу. Может это и есть те самые инстинкты омеги, может дело в том, каким располагающим он был, и он всё ещё не сделал ей больно. Он позаботился о ней, даже если Эйтен не знает, сделал ли он всё возможное, она думает, что он сделал слишком много для неё, хотя и не должен. Боль не проходит, пока Баки двигается, наращивая темп. Это неприятно, она хватается за его плечи, когда чувствует, как скользит по одеялу. На мгновение ей кажется, что он укусит её, поставит ей метку, как своей омеги, ведь теперь она считай его собственность. Но Баки только утыкается в изгиб её шее, тяжело дыша. Она в отличие от него не могла бы поставить свою метку. Он альфа и получи он метку от омеги не только показался бы излишне мягким, прогибающимся перед более слабым видом, но и тем, кто совершенно не может контролировать свою омегу. Поэтому метки омег были редким и исключительным явлением, несущие статус позора в первую очередь. Когда узел Барнса набухает, он чувствует желание впиться в мягкую и манящую плоть Эйтен, но он держит себя. Не всегда метка альфы может быть актом любви, чаще это акт доминирования и желания привязать омегу к себе. Но Баки знает, что сейчас неподходящее время. И он иначе относится к процессу укуса. Он крепко обнимает Эйтен, прижимаясь к ней и тяжело дышит, когда его узел набухает. Как только Барнс успокаивается, теперь просто ожидая, когда возбуждение спадёт, а узел исчезнет, он приподнимается. Лицо Эйтен залито слезами. Щёки мокрые и покрасневшие. Кончик носа красный, она шмыгает, продолжая плакать, и всё ещё не издавая ни звука. Его сердце пропускает несколько ударов, прежде чем забиться в разы сильнее. Он хочет утешить её, боясь, что именно он причина её слёз. Она совершенно не выглядит счастливой, эти слёзы лишены момента удовольствия, она сжимается под ним, Баки может легко понять, что ей больно. Он становится мягче, а это происходит намного быстрее, чем обычно, его эйфория также быстро исчезает. Баки опускает взгляд, проверяя Эйтен. На одеяле между ног, под попой омеги тёмное пятно, и только принюхавшись, Барнс может понять, что в воздухе летает запах крови. Он ни раз чувствовал это, и в этот раз это пугает его на самом деле. Если она была нетронута раньше, то Баки специально подготовил её. Он хотел, чтобы она получила столько же удовольствия сколько и он, Барнс не думал, что от первого раза омеги может быть столько крови. Поэтому быстро слезая с кровати, Баки хватает небольшое полотенце, вытирая следы Эйтен и её крови с себя, а затем и её саму. Она сводит колени вместе, приподнимаясь и следя за Барнсом. Он действует быстро, одеваясь и возвращая внимание к Эйтен. — Где именно тебе больно? — интересуется он, снова залезая на кровать, уже держа в руках белую сорочку, которую Эйтен носила под платьем. — Что-то внутри, внизу живота, — она идёт на контакт и это радует Баки. Он на самом деле не хотел, чтобы теперь Эйтен боялась его и близости с ним. Одевая её, Барнс помогает ей просунуть руки, а затем опускает лёгкую, белую ткань, скрывая тело Эйтен. — Иди сюда, — произносит он, легко поднимая омегу на руки, и слезая с кровати вместе с ней. Она искренне удивляется силе Барнса, совершенно не понимая, как он может так легко поднять её. Может дело было в том, что он альфа, она понятия не имеет. Но боль в её теле отгоняет любые мысли, заставляя концентрировать только на ней. Баки несёт её по тёмным коридорам, быстрым шагом, целенаправленно идя в комнату, где должен быть Бэннер и Хелен. Барнс предпочёл бы вторую, но, если дело касалось здоровья Эйтен, ему всё равно, главное, чтобы она была в порядке и ей оказали необходимую помощь. Открывая дверь пинком ноги, Баки заходит в комнату. Множество свечей и очагов с огнём освещают пространство, заваленное книгами, двери-окна открыты демонстрируя большой балкон, но небо затянуло облаками и они не пропускают свет звёзд или месяца. Зато свежий, ночной, весенний воздух легко заполняет лёгкие Баки и Эйтен, выдёргивая их двоих из аромата друг друга. Брюс с непониманием смотрит на Барнса держащего Эйтен на руках. Баки сажает омегу на стол, где обычно располагались раненые в бою или на тренировки пациенты Бэннера. — С ней что-то не так, — произносит Баки, уже чувствуя небольшое смущения, от того, что ему придётся объяснять причины такого внезапного появления и нарушения покоя Бэннера. Брюс поднимается со своего места, подходя к Эйтен, сидящей на единственном пустом столе. Она выглядит более смущённой, чем Баки, даже если пытается держаться, и если боль до сих пор даёт о себе знать. — Что произошло? — После спаривания. — После узла, — поправляет Эйтен. — У меня идёт кровь, и болит внутри, там... глубоко. Брюс тоже теперь выглядит слегка смущённым. — Если Хелен здесь, это упростило бы всё, — произносит Барнс, скрещивая руки на груди. — Она отправилась к Старку. — Брюс также подмечает, что было бы всё проще будь здесь Хелен. — Я... прости, что спрашиваю, но тебя впервые связывали? — Да, — признаётся Эйтен. — Тебе двадцать один? — интересуется Бэннер. Получив кивок от Эйтен, он продолжает. — Боюсь, дело в плотности стенок. Должно быть твой организм привык к одному, а сейчас это нарушается... пару недель без спаривания, можешь класть горючие камни на низ живота, только не тяжёлые. Травяной чай тоже не повредит. — Разве такое возможно? — вмешивается Барнс, немного успокаиваясь после всплеска страха за свою омегу. — То есть... я ни разу не слышал, чтобы подобное могло случиться. Бэннер отходит от них, что-то ища в своих чем только не заполненных ящиках. — Такое бывает. Не часто, но и не редко. Некоторые омеги просто могут быть более... не приспособленные к некоторым вещам сразу. Это нормально. Всё из-за плотности тканей. Я даже осмелюсь предположить, что твоя жара проходит болезненно, но быстро. Эйтен немного всё ещё смущённая, переводит взгляд на Баки, который с интересом ждёт ответа от неё, но она молчит, чувствуя себя неловко от такого разговора. — Вот. Заваривать пару раз в день, чайная ложка, утром и вечером. — Брюс отдаёт мешочек с чайными листьями Баки, заставляя того слегка нахмуриться. — И воздержаться от любого проникновения. Пару недель. Барнс не очень рад ладно это слышать, но если это необходимо для выздоровления Эйтен, он сделает всё необходимое.