5.

Задернутые шторы не пропускают солнечного света. Мрачность в комнате усыпляет, а прохлада от каменных стен успокаивает разгорячённые тела. Эйтен сжимает руку Баки, переплетая пальцы. Тело Барнса горит, передавая свой жар под одеялами и своей омеге. Эйтен хочется залезть в прохладную ванную. Но альфа рядом с ней не может отпустить её, и она не может уйти, оставив его одного. Его кожа покрылась слоем пота, а его запах усилился, заставив Эйтен без подозрений уже привыкнуть к морозной зиме. Её разум не так затуманен желанием, как у её альфы, но она всё равно не думает о том, что в комнату следует пустить свежий воздух. Ведь её запах также усилился, омежья сущность в ней сходит с ума, и Эйтен не подозревает, что усугубляет состояние Баки. Это нормальная реакция от омеги, чей альфа находится в начале гона. Между её ног ужасно мокро, она уверена, что оставила пятна на самой постели, её запах единственно, что улавливает Баки. Он прикрыл глаза и старается глубоко дышать, но от этого только хуже. Она внимательно следит за ним, немного с интересом. Эйтен в первые видит альфу в таком состоянии. Барнс, не желающий навредить ей, думал попросить остаться её в другой комнате замка. Он так и не предложил этого, зная, что на самом деле не хочет лишиться своей омеги, когда начнётся гон. Он бы не оставил её, не только из-за эгоизма, но и из-за необходимости помочь. Эйтен тоже не стремилась уйти. Она ждала, понятия не имея, что делать, надеясь, что он скажет, как всё должно пройти, но Баки молчаливый человек и лишний раз он не станет болтать. И сейчас ему совсем не до разговоров. А ей неудобно напрягать его вопросами. Эйтен немного двигается к нему, чувствуя, напряжение в теле Барнса. Она ложится ещё ближе, и утыкается носом в местечко чуть ниже за его ухом. Её язык горячий и влажный проходится по коже Баки. Эти незамысловатые и интимные действия странным образом успокаивает Эйтен. На языке остаётся слегка солоноватый привкус. Она останавливается на мгновение, открыв глаза и посмотрев на Баки, который расслабился от её ласок. Его губы приоткрыты, обнажённая грудь и пресс поблёскивают в слабом осеннем свете пробивающемся через шторы, слегка влажные волосы в беспорядке, а глаза прикрыты. Эйтен продолжает свои ласки, наслаждаясь не меньше альфы. Он отпускает её руку, скользя ладонью к её бедру. Она согнула колени и прижала икры к задней поверхности бедра, немного залезая на Баки, так что могла почувствовать его твёрдый член под простынёй. Эйтен продолжает ласки, пока Барнс чуть ли мурлычет от этого. Сегодня первый день, когда пришёл его гон, и небольшая слабость, ужасное возбуждение, а также необходимость в омеге, всё, что его преследует и не даёт покоя заставило оставаться в покоях. Поднявшаяся температура всего лишь часть основных симптомов. Он сжимает бердо Эйтен, желая получить больше её внимания. Может через день он начнёт брать её, заставит поднять её зад к верху, головой уткнутся в матрас и она будет визжать от его узла. Он знает, что несколько раз свяжет её, вызовет стоны удовольствия. Она уже чувствовала себя лучше, у них было спаривание, а значит Баки может не бояться. На протяжении нескольких месяцев, они продолжали это делать, наслаждались друг другом, даже если Барнс заметил скованность Эйтен, он всё равно дарил ей удовольствие. Гон ничего не должен изменить, она также обязана будет получать наслаждение, как его омега. — Я могу сделать, всё что ты попросишь, — произносит Эйтен, обжигая своим дыханием влажный участок за ухом Баки. Он открывает свои глаза, встречаясь с Эйтен, которая переполнена сочувствием и грустью. Может быть дело в том, что он стал её первым альфой, Баки может только гадать, из-за чего вызваны такое послушание, переплетённое с желанием, угодить в Эйтен. Она шла на контакт с ним, но он не мог точно сказать, делает она это из необходимости или из-за собственного желания. Он просто наслаждался тем, что у него было и надеялся, что Эйтен не попросит отпустить её. Если он смог отпустить Шэрон, и знал, что ничего в нём не запретит ему это сделать, то с Эйтен произойдёт иначе. Он никогда не сможет её отпустить. Это ощущение, что она идеально ему подходит, нарастает с каждым днём. Он может не знать о ней всего, и она тоже может не знать о нём достаточно. Но Баки хочет преодолеть это, исправить со временем. — Ты не обязана. — Барнс понятия не имеет, что под сочувствующим взглядом его омеги скрывается возбуждение. Он должно бы чувствовать её запах желания, но предполагает, что это совершенно не влияет на разум Эйтен. Он думает, что она спокойна не только с наружи, но и внутри. Ей хочется прикоснуться к нему, даже если после стольких ночей страсти, она до сих пор сомневается в навыках близости с мужчиной. Барнс обычно брал верх, он делал большую часть работы. И сейчас Эйтен не хочет показаться слишком настойчивой, властной и контролирующей, хотя её разум плавиться, а желание сковывает каждую её клеточку организма. — Я хочу тебе помочь. — Она целует его шею, одурманенная запахом своего альфы. — Ты тоже этого хочешь? Ладонь плавно скользит ниже, по груди Барнса, к его прессу, и забираясь под простынями. Эйтен обхватывает его твёрдый и обжигающий член своей ладонью, смыкая пальцы и понимая, что в первые так прикасается к Баки таким образом. Это странно приятно. Его плоть тяжёлая, крупная и кончик весь мокрый. Она скользит по головке большим пальцем, вызывая стон у Баки. Он вжимается в кровать, зажмурив глаза и зашипев, когда Эйтен слабо прикусывает его кожу на шее, после чего отпускает. Она лижет место укуса, пока скользит рукой по его члену, постепенно наращивая темп. Его запах сводит её с ума. Она окутана им настолько, что ей кажется будто это и есть воздух. Так и должно пахнуть. Баки сжимает ладонь Эйтен, когда чувствует, как подходит к завершению. Она также с прикрытыми глазами, наслаждается солоноватым вкусом и свежим, обжигающим запахом. — Не прекращай, — тяжело дыша произносит Барнс. Его сперма брызгает ему же на живот. Клыки Эйтен впиваются в его плоть. Тяжёлый стон через шипение разносится по всей комнате. Когда они приходят в себя, Эйтен с ужасом осознаёт, что сделала. Она смотрит на укус оставленный Баки. Рана кровоточит, а кожа вокруг припухла. Её рука испачкана его семенем, и пальцы липнут друг к другу между собой. Переведя взгляд на Баки, она видит, как его брови нахмурены и он осознаёт, что произошло. — Прости... — её слова тихие, когда она отстраняется от него, держа руку так, чтобы не испачкать ничего. Их руки больше не переплетены. И Барнс чувствует потерю тепла, даже если его температура тела как никогда превышена. Эйтен скрывается в огороженном месте, в ванной, где быстро моет свои руки и после берёт чистое полотенце. Она возвращается к Баки, залезает на кровать, не смотря ему в глаза, она вытирает его живот и легка размягчённый член. Ей хочется исчезнуть, провалиться под землю. Она чувствует, как Барнс прожигает её взглядом и это заставляет тело напрягаться больше. Снова быстро уйдя в ванную, она берёт бинты. Занимая своё место, она показывает ему бинты, предлагая вытереть кровь и может перевязать рану. Он забирает у неё рулон, и отматывает немного ткани. — Ты понятия не имеешь, что нужно делать после укуса, верно? — интересуется он, отрывая кусок бинта. Баки сворачивает его в несколько раз, он передаёт его Эйтен. — Омеги не могут никого кусать, и меня естественно никогда никто не кусал, — произносит она, принимая бинт и аккуратно вытирая потёкшую кровь с кожи Баки. Он чувствует себя расслабленным. Забота Эйтен удивляет его, но и укус тоже удивил. Однако Баки слишком безмятежен, чтобы хоть как-то реагировать. Сейчас он хочет заснуть, прижав её к себе, насладиться её ароматом и проснувшись, засунув в неё свой узел. Баки не знает, укусит ли её тоже, после всего произошедшего. Он планировал поставить метку позже, когда будет уверен, что Эйтен чувствует себя хорошо рядом с ним и в безопасности, но теперь он не знает, должен ли поменять планы. — Ты не сделала ничего плохого, — произносит Баки, когда замечает её молчание, она так тщательно пытается избавить его от крови, что в какой-то момент кожа становится раздражённой от излишнего трения. — Такое бывает. — Я никогда не встречала такого. — У Стива есть метка от Пегги, — делится Баки. Он ловит удивлённый взгляд Эйтен, когда она сворачивает бинт ещё несколько раз, уже испачканный кровью, чтобы попытаться лучше вытереть своего альфу от крови. — Она поставила её, когда они поняли, что не хотят никого другого. И он хотел, чтобы никто не сомневался в их преданности друг другу. — Но я сделала это из-за похоти и глупости, — её верхняя губы искажается, когда она говорит, а брови сводятся к переносице всего на пару миллиметров. Тон сочится отвращением и презрением к самой себе. Баки приподнимается. Он держит простынь так, чтобы та не соскользнула, оголяя его полностью. Когда он усаживается и Эйтен больше не смотрит на него сверху вниз, он кладёт свои руки на её, забирая моток бинта и откладывая его на рядом стоящий прикроватный столик. — Ты не сделала ничего плохого, — повторяет Баки, взяв руки Эйтен в свои. — Хотя ты понятие не имеешь, что должна делать после укуса. Она хмурится, в недоумении смотря на него. — Ты должна была продолжать облизывать, — поясняет Баки.   Эйтен кивает, хотя и не уверенная, что могла бы это сделать. Теперь после того, как её разум стал более ясным, все её действия ей кажутся глупыми и вызванными всего лишь похотью. — Она пройдёт верно? — Эйтен указывает на метку, подняв руку и лениво отведя указательный палец, после чего снова кладёт ладонь рядом с другой, в руки Баки. — Да. Через какое-то время. — Баки касается её щеки, привлекает встревоженный взгляд Эйтен. Он умалчивает, что может остаться шрам, зная, что может всё заживёт полностью. — Не думай об этом слишком много. Она кивает, будто обещает ему не волноваться о том, что сделала. Почти неделю они не выходят из своей комнаты. Никто из команды не беспокоит их. Эйтен никогда не знала, какой может быть гон альфы, и она даже боялась раньше, что Баки или её будущий избранник мог бы навредить ей в этом. Теперь же, она не может поверить, что между двумя людьми возможна подобная связь. Конечно, она знает, как альфы неразборчивы в соитии, а во время гона тем более. Но Баки не навредил ей, и она заметила, как приятно угождать ему. У неё достаточно времени, чтобы подумать об этих днях, но и о метке, которая осталась уже в виде шрама на теле Баки. Он не давал ей запрет на выход из спальни, к тому же он снова пропадал где-то в замке, поэтому Эйтен проскальзывает по уже знакомым местам, направляясь к комнате, которое приглянулось ей больше всего. Когда она заходит в ботанический сад, то не ожидает увидеть там Наташу. Её волосы завиты в мелкие рыжие кудри, взгляд сосредоточен на книге, которую она держит перед собой, сидя на скамейке, вытянув ноги вдоль. Её платье тёмное, но изящное, идеально подчёркивает фигуру, а рукава из кружева, намекают, что если присмотреться, то всё платье состоит из кружева, скрывающегося на фоне тёмного подклада. Из-под юбки виднеются ботинки, кожаные, коричнево-бордовые.  — Теперь это не только моё место, — произносит Нат, не отрывая взгляда от книги. Эйтен заведя руки назад, раскачивающимися и размеренными шагами, подходит чуть ближе к Наташе. — Я не знала, что ты здесь, и не хотела тебя беспокоить, — произносит Эйтен. — Могу я остаться с тобой? Нат поднимает взгляд, осматривая свою новую знакомую. — Пожалуйста, — просит Эйтен, когда Наташа слишком долго не отвечает. — Конечно, можешь, — произносит Нат, убирая ноги со скамейки и касаясь каблуками земли. Эйтен садится рядом, откидываясь на спинку лавочки и глубоко вздыхая, так будто пробежала несколько часов, убегая от дикого зверя, но теперь она может выдохнуть и не думать ни о чём. Наташа снова принимается за чтение, но, когда видит, что Эйтен ничего не говорит, ей становится любопытно. Она на самом деле думала, что Эйтен начнёт разговор, но та молчит и это щекочет интерес Нат. Закрыв книгу, предварительно положив закладку в виде небольшого кусочка бумаги, на странице, где она остановилась, Наташа переводит взгляд на Эйтен. — Так... почему ты решила прийти сюда? — интересуется Нат. Эйтен обдумывает свой ответ, не уверенная, что должна говорить, а что нет. — Хотелось подумать о разном. В комнате не такой воздух как здесь. Нат выдаёт смешок привлекая внимание Эйтен, которая теперь тоже смотрит на неё. — Да, после... гона альфы и после жары бывает немного душновато, — не переставая улыбаться произносит Наташа. Щёки Эйтен краснеют, но она старается не поддаваться охватившему её смущению. Опуская взгляд на свои пальцы, она думает, как поменять тему. — Как Елена? Она до сих пор злиться на меня? — интересуется Эйтен, заставляя улыбку Наташи немного слабеть. — Нет. Она вовсе не злилась на тебя. — Она кричала на меня и тебя, как только мы увиделись, она думала мы переспали, — произносит Эйтен, напоминая Наташе, как всё было. — Она хотела оторвать мне голову. — Она бы этого не сделала, — произносит Нат, усмехнувшись. Эйтен и сама не может сдержать улыбки. — Я бы ей не позволила. Эйтен знает, что никто бы её здесь не тронул, учитывая, кому она принадлежит. — Она бывает немного вспыльчивой. Это началось недавно, не бери в голову, всё что она говорит. Правда, не обращай на это внимание. Между ними повисает молчание. Эйтен хочет упомянуть, что Елена никогда не страдала перепадами настроения, как она может помнить, но прикусывает язык. Наташа знает о прошлом Елены и Эйтен, но омеге всё равно кажется бессмысленным упоминать что-то подобное. — Баки выглядел довольным сегодня днём, — произносит Наташа, не в силах больше молчать рядом с Эйтен. — У вас всё кажется хорошо прошло. — Да... Я думаю. — Ей хочется поделиться своими мыслями хоть с кем-то, услышать непредвзятое мнение, потому что ей кажется, Баки просто жалеет её, просто старается сделать как лучше и говорит всё так, чтобы она чувствовала себя комфортно. — Не считая метки. — Он поставил тебе метку? — в голосе Нат слышится нескрываемое удивление. — Я ему, — поправляет Эйтен и встречается с округлившимися глазами Наташи. Тишина давит на них. Романофф думает над тем, что должна сказать. Она не была готова к таким новостям, Барнс не рассказывал ничего и никому насчёт метки, даже Стиву, и тем более новость шокирует Нат. Омеги не могут кусать альф, им это просто запрещено. Стив с Пегги исключение, он слишком сильный альфа, чтобы хоть кто-то мог подвергнуть его решения сомнениям. Но Баки и Эйтен, они даже не знали друг друга достаточно долго и хорошо, чтобы он просто принял метку. Конечно, Наташа не поверит, если Баки сделает что-то плохое Эйтен, чтобы наказать за самовольность, но там, за пределами замка омеги могли бы выдернуть все зубы за такое, подвергнуть публичному унижению. Омега унизила бы альфу таким поступком, теперь была бы её очередь. — Баки ничего не сделает с тобой, я уверена, он не злится на тебя, — проглотив ком в горле произносит Нат. Она говорит правду, но что-то всё равно неприятно сжимается в её груди. — Я думаю, что поступила неправильно. Он наверняка не хотел этого, а я сделала. Теперь это может кто-то увидеть, подумать о нём неправильно. Я подвергла его неизвестно чему. Наташа не хочет, чтобы Эйтен корила себя за подобное. Признаться, иногда Романофф тоже хотела кому-то принадлежать, и она знала, что Баки тоже, Стив также желал этого. Сэм не был таким. Но некоторые альфы просто хотят найти свою омегу, почувствовать её во всех смыслах. В этом нет ничего такого, просто в обществе не принято признавать подобную слабость, особенно если ты один из Мстителей. Наличие метки у альфы свидетельствует о наличии омеги рядом с ним, а значит, даёт врагам лишнюю информацию. — Баки влюблён в тебя, и расположен к тебе как ни к кому. Я уверена, что он воспринял твой жест как признание твоих чувств к нему, — произносит Нат, замечая долгий и немного растерянные взгляд Эйтен. — У тебя ведь тоже есть к нему чувства? Она не знает, как ответить. Эйтен не думала об этом. Признаться, что она не думала об этом, означала быть излишне откровенной, а Эйтен и так уже предполагает, что сказала больше положенного. Наташа в первую очередь подруга Баки, альфа Елены и затем уже знакомая Эйтен. — Он не безразличен мне. Наташа кивает, кажется улавливая всё что должна.