9.

Вода в ванной всё ещё горячая, Баки даже может увидеть поднимающийся от неё пар. Свечи у стены освещают ванную комнату. Рядом с ванной стоит ведро чистой воды, не такой горячей. Барнс зачерпывает ковшиком воду, после чего подносит к голове Эйтен. Она задирает подбородок, откидывая голову назад, так чтобы вода не попала ей в глаза, хотя ладонь Баки у неё на лбу не позволяет мыльной воде стекать на лицо. Барнс оставляет ковшик в почти пустом ведре и нежно отжимает волосы Эйтен, чтобы лишняя вода стекла в ванную. Она молча наслаждается его вниманием. Раньше она могла бы посчитать глупым такой уход, даже если сама старалась заботиться о Баки во время его гона, но у неё не было сейчас жары, она просто была чокнутой омегой, заблудившейся в лесу. Барнс поднимается со своей маленькой табуретке, держа длинные волосы Эйтен, он тянется за заколкой, чтобы заколоть её пряди. Она не издаёт ни звука, даже если ей нравится его внимание. Переставив маленькую табуретку сбоку от ванной, на другом конце, Баки оставляет её. Барнс тянется за горячим чаем, который уже должен был бы остыть достаточно, чтобы Эйтен могла его пить и не обжечь язык. Он берёт чашку и передаёт своей омеге. — Выпей немного, пока он совсем не остыл, — просит Барнс, зная, что если Эйтен сейчас скажет «нет», он скорее всего просто не сможет заставить себя приказывать ей и насильно вливать в неё чай, даже если это ради её блага. Руки Эйтен дрожат, когда она принимает чашку не подняв взгляд на Баки. Несмотря на то, что он накормил её остатками еды, которую взял в лес, это не помогло ей восстановиться полностью. Баки ждёт, пока им принесут полноценный ужин, чтобы откормить Эйтен. Пока что у них есть только чай от Брюса, обещавшего, что напиток поможет ускорить восстановление омеги. Отдав Баки чашу, Эйтен опускает взгляд, смотря на воду, видя сквозь её прозрачность своё тело. Она помнит, как сидела на берегу, как что-то звало её из глубины вод, обещая покой разума, блаженство, спокойствие достижимое только при переходе в тот мир. Сейчас она снова в безопасности, даже если всё равно иногда теряется в лабиринте своего разума. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Баки, садясь на корточки перед Эйтен, держа одну ладонь на бортике ванной и стараясь заглянуть ей в глаза, которые она всё время прячет. — Куколка? Ты со мной? Он касается её теперь чистой кожи на щеке, заставляя посмотреть на него, нежным, но настойчивым прикосновением. Она выглядит по прежнему потерянной, но в ней не чувствуется дикости. Барнс ищет в её взгляде тот уют, который она дарила ему до этого. Но её глаза цвета чёрного чая больше не согревают его как раньше. — Я в порядке, — произносит Эйтен, почти шепча, даже не смотря на Барнса. Он кивает, но гладит Эйтен по волосам, ласково, успокаивающе. Баки поднимается, наклоняется к своей омеге, оставляя быстрый поцелуй у неё на макушке. Он отставляет чашку и обходит ванную, чтобы сесть на табуретку. Взяв небольшую щётку и мыло, Баки тянет ладонь к ноге Эйтен, но не погружает руку в воду. Барнс ожидает пока она сама вытащит ногу. Эйтен смотрит на него несколько минут, с лёгким непониманием, ожидая его требований. Когда Баки пару раз хлопает по бортику ванной, Эйтен понимает, чего он хочет и отодвинувшись ближе к спинке ванной, откидывается на неё, чтобы было удобнее поднять ногу и положить ступню на бортик, перед Баки. Он мылит руки, до пены, после чего касается ступни Эйтен. Часть грязи уже нет, но под ногтями и вокруг до сих пор осталась земля. Он не хочет задеть порезы на её коже, но ему необходимо хорошенько промыть все ссадины, после чего он мог бы их обработать, мазью, которую дал Бэннер. — Если будет больно, скажи, — просит Барнс, подняв взгляд на Эйтен, которая кажется немного сонной, более ленивой, смотря на действия Баки. Она ничего не говорит, но она выглядит расслабленной и это радует его. Барнс аккуратно мылит её ступню, стараясь быть деликатным. Хихиканье и резкая попытка убрать ногу, отвлекает Баки, и он смотрит на улыбающуюся Эйтен. — Щекотно, — признаётся она. Барнс не может сказать, покраснели ли её щёки чуть больше, потому что её кожа и так мокрая и распаренная, в комнате тепло, и она сидит в почти горячей воде. Тело Эйтен немного покрасневшее, уже вымытое, лицо тоже приобрело румянец избавившись от холодной бледности. Отпустив левую ногу, Баки слабо улыбается, прося вторую. — Давай. — В повторном жесте Барнс бьёт по бортику ванной ладонью, и Эйтен послушно предоставляет ему вторую ступню. Баки оборачивает Эйтен в полотенце, большое и мягкое, не желая, чтобы она замёрзла. Он берёт её на руки, и относит к дивану. Молчаливая и уставшая, Эйтен старается быть в сознании, хотя сон, кажется, усердно борется с бодрствованием за её внимание. Еда на небольшом столике выглядит аппетитно, но от этого Эйтен не хочет её больше. Мясной пирог прямо перед ней пахнет чудесно, но она не может заставить себя сдвинуться с места, чтобы взять кусочек, ей хочется продолжать лежать на диване. Спелые ягоды черешни с хвостиками, также хочется попробовать, как и насыщенного вида вино в прозрачном кубке из стекла. Камин вовсю пылает, освещая спальню, как никогда, согревая пространство, пока треск от древесины успокаивает. — Тебе нужно переодеться, — произносит Баки, садясь рядом с Эйтен, держа в руках лёгкую ночную сорочку. — Ты не можешь спать в мокром полотенце. Она послушно отстраняется от спинки дивана и сбрасывает полотенце. Это почти дерзко, если бы Барнс не заметил отсутствующее смущение и будто бы лёгкое непонимание собственных действий у Эйтен. — Подними руки. Баки одевает её, сам слегка смущается такой откровенности своей омеги. Он касается её ладони, привлекая внимание Эйтен. Барнс замечает её сонное состояние, зная, что ей нужно хорошенько поспать и как можно скорее, но он не может отпустить Эйтен пока она не поест. — Съешь немного, и можешь ложиться. Взяв кусок пирога, Баки кладёт его на небольшую тарелку и отдаёт Эйтен, которая принимает жест заботы. Барнс отдаёт ей маленькую вилку, смотря с ожиданием. Он рад, что она приступает к куску пирога без уговоров. Пока Эйтен ест, Баки отходит за мазью, предоставленную Бэннером. Он возвращается на своё место с небольшой чашечкой и бинтами. Баки хлопает по дивану, привлекая заинтересованный взгляд Эйтен и она уже понимая знакомый жест поднимает ноги, меняя своё положение. Баки пододвигается и приступает к обработки ран. Он быстро справляется, замечая, что ссадины не были слишком глубокими, и должны будут быстро зажевать. Обматывая ступни Эйтен бинтом, Барнс не делает слишком много слоёв, он лишь хочет, чтобы мазь хорошо впиталась и не осталась на простынях. Барнс помогает Эйтен добраться до кровати, когда она залезает на кровать он укрывает её одеялом. Баки только хочет отойти, но Эйтен хватает его за руку. Её хватка на запястье Барнса такая слабая, что он почти не чувствует женских пальцев. — Я хочу, чтобы ты остался, — произносит Эйтен, пока смотрит на него своими уставшим и ленивым взглядом, заставляя сердце Баки сжаться. Он лишь кивает, решая отложить небольшую уборку на потом. Она нуждается в нём прямо сейчас, и он, как её альфа, должен предоставить ей это. Ложась на кровать, Барнс тонет в знакомом запахе, простыни сменили, но Эйтен теперь рядом с ним. Она прижимается к нему, молча кладя голову на его грудь и обнимая, перекинув через него ногу. Её объятия напоминают о забытым Баки тепле, которое он никогда бы не ощутил без Эйтен. Только рядом с ней Баки понимает, насколько ему до сих пор было холодно.

***

Погода с самого утра пасмурная. Это только больше придаёт атмосфере мрачности и угрюмости в замке. Дух Елены до сих пор будто бы не упокоился. Наташа по-прежнему в трауре. Бэннер взял на себя смелость оставаться с ней рядом дольше всех. Никто не был против этого. Все хотели, чтобы Наташе стало лучше, но она не подпускала к себе, привыкнув переживать горе одной. Брюс единственный, кто смог оставаться рядом с Романофф, кому она позволила быть с ней. Баки также чувствовал себя потерянным. Он не хочет покидать Эйтен и никто не заставит его. Поэтому он остаётся рядом со своей омегой с самого утра. Баки попросил о завтраке и горячей воде для ванной. Барнс собирается перевязать царапины на ногах Эйтен. Он сажает её на диван, попросив положить ноги на него. Она послушно выполняет, на мгновение заставляя Баки подумать, что Эйтен снова с ним. Он не может понять, помнит ли Эйтен ночь. Потому что он помнит, как она плакала во сне, неразборчиво шепча. Баки разбудил её, пытаясь успокоить и узнать, что она видела, может он смог бы её успокоить, разрушить ужасные фантазии. Но Баки ничего не добился. Эйтен снова уснула у него на руках. — Они считают меня виноватой? — её голос тихий, когда она сидит на диване перед столиком с едой, с ногами на бёдрах Баки. Барнс поднимает на неё взгляд, отвлекаясь на секунду от её ранок на ногах. Он уже снял бинты, отложив их. Его взгляд слегка удивлённый, Баки не ожидал вопроса, и он не ожидал, что Эйтен обмолвится хотя бы словом, учитывая, что она молчала всё это время. — Нет, не считают, — он честен с ней, не желая лгать, и он уже постарался убедиться, что Эйтен совершенно здесь ни причём. — Мне жаль. Насчёт Елены. Вы выяснили, что произошло? Баки снова намазывает ссадины Эйтен. Его пальцы аккуратно касаются очередной царапины, которую он скрывает под слоем мази. — Мы думаем, она закончила свою жизнь, прервала её, — произносит Баки, но Эйтен замечает его ложь. Он и сам не верит в то, что говорит, с чего бы поверила она. Подняв взгляд на Эйтен, Барнс видит её недоверие. Стыд моментально окутывает его, накрывает как никогда. Он давно этого не чувствовал. — Брюс сказал, она отравилась, съела одно из ядовитых растений в том саду. Мы не знаем зачем. Эйтен поджимает губы, опустив взгляд и успокоенная правдой. Она убирает ноги с Баки, теперь касается голыми ступнями колючего, но плотного ковра. Её рука тянется к пирогу, который она хочет съесть на завтрак, чувствуя голод проснувшийся совершенно внезапно.

***

Баки идёт по тёмным коридорам замка, направляясь в комнату Бэннера, уже зная кого он хочет видеть в первую очередь. Его дыхание затруднённое, шаги широкие, мышцы напряжены. Добравшись до комнаты Бэннера, Баки не стучит, он сразу распахивает дверь, смело заходя. Ванда, ведьма, появившаяся в их замке после победы Мстителей, призналась в том, что работала на Пирса и что сделала с омегами в отсутствие альф. Теперь она искала прощение. От большинства жителей заика она уже получила его. Наташа редко покидающая свою комнату, не желающая ни с кем разговаривать, не сильно обрадовалась присутствию их бывшего врага рядом. Романофф не может так быстро простить незнакомку за то, что та лишила её близкого человека. Брюс взял под свою опеку Ванду, обещая помочь ей с её силами и может даже с попытками встать на праведный путь. Баки знает, какого это быть под властью Пирса, работать на плохих людей, делать ужасные вещи, но от этого его злость не становится меньше. Он также не сильно рад присутствию Ванды, которая слишком сильно навредила ему и Наташе. — Ты должна помочь Эйтен, исправить то, что сделала, — произносит Барнс, когда дверь за ним захлопывается, заставляя Ванду съёжиться от громкого звука. — Мы сейчас работаем над другим, Баки, — вмешивается Брюс, кажется вовсе не замечая, насколько Барнс нестабилен. — Я… могу посмотреть её, но ты знаешь, я не могу отменить то, что сделала. — Её голос тихий, и она опускает взгляд на собственные пальцы, стоя возле одной из столов Брюса, пока сам Бэннер сидит за другим столом, что-то лихорадочно строча среди книг. — Ты заставила её страдать, принесла страдания другим, если они простили тебя просто за раскаяние, я этого не сделаю, — Баки приближается к нему, медленно, но уверено. Он готов бороться, и не готов уходить просто так с ничем. — Ты исправишь то, что сделала. Его взгляд тяжёлый и Ванде становится неуютно. Примкнуть к Мстителям изначально казалось ей не самой лучшей идеей, но ей больше некуда идти, и она хочет применить свои силы правильно. Чувство вины за произошедшее с Еленой и Эйтен до сих пор гнетёт её, но она ничего не может с этим сделать, кроме как пытаться исправить хотя бы часть этого и продолжать просить прощение. — Отведёшь меня к ней? — просит Ванда, уже зная, что Баки это сделает. Он сомневается, что должен подпускать ведьму к Эйтен, но у него нет выбора. Она продолжает видеть кошмары, продолжает пропадать из реальности и возвращаться лишь на мгновение, чтобы затем снова исчезнуть в лабиринте разума. Баки переживает за неё, зная, что подобное существование не нормально. Его сердце разрывается, когда он понимает, единственное, что может сделать это продолжать помогать ей, но не избавить её полностью от этого недуга. Барнс пропускает Ванду внутрь комнаты. Она аккуратно в своих движениях, почти напоминает кошку, когда осматривается и делая настороженные шаги в сторону дивана, на котором сидит Эйтен. — Эйтен, — её голос спокойный, хотя сердце так быстро бьётся, что готово вырваться из грудной клетки. — Я Ванда. Я пришла, чтобы помочь тебе. Она подходит к ней ближе и садится рядом. Баки наблюдает за этим, готовый защитить свою омегу чтобы не случилось, каким бы способом не потребовалось это сделать. Ванда настороженна, даже если в ней есть силы, чтобы создать свою магию, она всё равно не лишена страха. Раньше ей на самом деле не доводилось общаться с теми, кого она сводила с ума. Они либо исчезали, и предположительно умирали, либо покидали этот мир сразу, Эйтен же пережила это, может Баки нашёл её вовремя, а может дело было в чём-то другом. Ванда не знает почему эта девушка до сих пор держится. Барнс замечает, как Эйтен сидит. Её ноги согнуты в коленях и прижаты к груди, она положила лоб на них, так что волосы свисают, прикрывая её лицо, пока она обнимает собственные ноги. Пламя в камине согревает и освещает обстановку, а шторы закрывают окно-дверь на небольшой балкон. — Эйтен? — голос Ванды доносится до неё, заставляя поднять голову встретиться взглядом с ведьмой. — Я не знаю, что со мной происходит, — в пол голоса произносит Эйтен, когда её глаза начинают слезиться. Она помнит обрывки прошедшей недели, из этих обрывков можно было бы собрать лишь один день в виде, в котором каждая часть от разных суток. Сердце Баки сжимается, когда он слышит слова своей омеги. Она осознавала в каком состоянии находится, и это только делает всё хуже. Потому что она знает, что её альфа не может ей помочь. Эйтен знает, что Баки рядом и заботиться о ней, и она совсем не думает, что он обязан излечить её от неизвестного недуга. Ванда делает всё что может, но она и до этого знала, что не способна обратить время вспять, исправить собственные ошибки. Как бы сейчас ведьма не старалась, это не может сравниться с уже сделанным. Она отходит от кровати, на которой уставшая и обессиленная заснула Эйтен. — Нужно время, чтобы она восстановилась, — произносит Ванда, и Баки сжимает зубы до боли. Она может сказать, что он злиться на неё, и будет это делать дальше, не важно, что она ему скажет. — Что, если времени мало? — интересуется Барнс, всё ещё настаивая, чтобы Ванда применила свою магию, а не просто говорила о времени и надеялась, что всё закончится само. — Она сходит с ума, Баки, её страхи, опасения, они берут над ней верх. Когда она не здесь, она в них, проживает кошмар за кошмаром. — Ванда отступает от Барнса, который с ужасом осознаёт, что происходит с его Эйтен. — Мне жаль. Она покидает его комнату.