Глава 2. Хулиганка

По подсчётам, затворничество в пустынном городе-призраке длилось уже более пяти лет. За это время, проводя дни и ночи бок о бок, они, хоть и именовались наставницей и ученицей, на деле сблизились, словно сёстры или мать с дочерью. Е У обычно держалась с Дуань Яньжань строго, однако девушка, отличаясь рассудительностью, никогда не таила обиды. Напротив, она безгранично доверяла наставнице и полагалась на неё во всём. Именно поэтому Е У дала себе тайный обет: возвращаясь ныне с Дуань Яньжань в Шанхай, она ни за что не позволит кому-либо обидеть подопечную. Прежде Е У слыла лишь праздной хулиганкой, но пять лет назад семья Дуань наняла её за огромные деньги, пригласив в Шанхай для лечения своей единственной дочери, страдавшей тяжким недугом. Все знали, что Дуань Яньжань — ходячая болезнь. Мать скончалась при родах, а сама девочка появилась на свет с обвитием пуповины и едва не последовала за родительницей. Хоть маленькую жизнь с трудом удалось спасти, ребёнок остался болезненным с головы до пят: каждый орган отличался хрупкостью, а тело — крайней слабостью. Когда девочке исполнилось десять, её внутренние органы по неизвестной причине начали отказывать. Отец приглашал бесчисленное множество именитых врачей, как отечественных, так и зарубежных, но всё тщетно — спасение казалось невозможным. Господин Дуань, убитый горем, не мог принять того, что его единственная дочь увянет, подобно сорванному цветку, и целыми днями умывался слезами. И именно в этот момент пригласили Е У. Е У врачом не являлась, однако в народе ходили легенды о её чудесном даре исцеления. Впрочем, слухи эти звучали настолько фантастично, напоминая сюжеты романов о бессмертных героях, и не имели под собой ни малейшего научного обоснования, что в любое другое время господин Дуань счёл бы её мошенницей и ни за что не поверил. Но жизнь дочери висела на волоске, и ему пришлось действовать по принципу «лечить мёртвую лошадь как живую»[1]. Ухватившись за призрачную надежду, он за баснословную сумму нанял Е У осмотреть любимое чадо. [1] «Лечить мёртвую лошадь как живую» [死马当作活马医] — китайская идиома, означающая последнюю отчаянную попытку спасти ситуацию, когда надежды почти нет. Е У выгнала всех из комнаты, заперла дверь спальни и просидела там целые сутки. Что именно она там делала, окутанная таинственностью, оставалось загадкой: никому не дозволялось входить, даже слугам с чаем и закусками. Господин Дуань в нетерпении мерил шагами коридор. Ещё при первой встрече Е У показалась ему ненадёжной: взгляд легкомысленный, в зубах сигарета. Не предложив никакого плана лечения, она лишь небрежно взглянула на Дуань Яньжань пару раз и безапелляционно заявила: «Излечимо». А затем назвала цену, высокую до неприличия. Теперь же, видя, как она напускает туману, отец окончательно уверился в отсутствии у гостьи реальных знаний и решил, что Е У — мелкая аферистка. Однако прерывать процесс на полпути не стоило, поэтому он, скрепя сердце, прождал ещё полдня, мрачно прикидывая, как расправится с этой шарлатанкой, когда та выйдет. Посреди этих угрюмых размышлений дверь спальни вдруг щёлкнула и отворилась. На пороге стояла «шарлатанка» в кроваво-красном одеянии. Неторопливо прикурив, она сделала затяжку, элегантно выпустила колечко дыма и равнодушно произнесла: — Готово. Господин Дуань, согласно нашей договорённости, с вас четыре миллиона сто пятьдесят тысяч. Но ваша дочь показалась мне милой, так что мелочь я скину. Четырёх миллионов будет достаточно. Выпишете чек или картой? Услышав такой тон, господин Дуань осознал: дочь исцелена. Охваченный смесью шока и радости, он, поддерживаемый под руки, дрожа всем телом, поднялся со стула и, спотыкаясь, вбежал в спальню. При виде дочери у него хлынули слёзы. Его драгоценная жемчужина, которой раньше даже дышать было трудно, теперь сидела на кровати. Рассыпав по плечам чёрные как смоль волосы и опираясь на мягкую подушку, она слабо повернула голову, улыбнулась отцу и тихо позвала: — Папа. С того момента господин Дуань наотрез отказался отпускать Е У. Сама же Е У слыла знатоком в еде, выпивке и азартных играх, никогда не вела себя серьёзно и питала особую страсть к красоте. Под красотой подразумевались не только люди, но и вещи — иными словами, Е У страдала тяжёлой формой эстетической привередливости. Если ей не нравились простыни и одеяла в комнате, её мучила бессонница. Если посуда за обедом оказывалась недостаточно изысканной, у неё пропадал аппетит. То же касалось и жизни в целом: без окружения красавцев она впадала в уныние и чахла на глазах. Чтобы удержать эту важную персону, господин Дуань специально приобрёл для неё виллу на острове Чунмин. Ремонт и планировку выполнили в строгом соответствии с её вкусами, а персонал — от управляющего до уборщика — подобрали исключительно привлекательный. Там нашлось место всем: от мускулистых мачо до утончённых юношей. Не забыли нанять даже нескольких иностранных красавцев, якобы в качестве «учителей иностранного языка», а на деле — чтобы Е У могла услаждать взор под предлогом культурного обогащения. На вилле Е У жила словно императрица У Цзэтянь[2]: сегодня выбирала «Красненького» для беседы, завтра — «Зелёненького» для игры в шахматы. Со временем она настолько привыкла к такой жизни, что согласилась на просьбу господина Дуаня и подписала десятилетний контракт, обязавшись стать наставницей единственной дочери клана Дуань, обучать её боевым искусствам и следить за здоровьем. [2] У Цзэтянь — единственная женщина в истории Китая, носившая титул императора. Известна не только политическим талантом, но и наличием мужского гарема. Так пролетел год. Хотя госпожа Дуань по-прежнему легко подхватывала болезни, угроза жизни миновала. В этот период Е У, помимо любования красавцами, не забывала и о своих прямых обязанностях: в свободное время она зарывалась в древние книги, изучая различные старинные рецепты. Усилия не пропали даром: наконец, она отыскала способ полностью искоренить странный недуг госпожи Дуань. Однако метод этот оказался крайне специфическим: он требовал особого сочетания времени и места, нескольких абсолютно нелегальных ингредиентов, а главное — полного уединения. Поразмыслив, Е У поняла: придётся перебираться в глубь пустыни. Хоть Е У и жалела расставаться со своим «гаремом» из трёх тысяч красавцев, профессиональная этика взяла верх: раз уж взяла деньги, работу нужно выполнить. С тяжёлым сердцем она собрала вещи, попрощалась с фаворитами и, взяв с собой одиннадцатилетнюю госпожу Дуань, отправилась в пустынный город-призрак, где они и прожили пять лет. Все эти годы прекрасная дева проводила дни среди жёлтых песков. Дуань Яньжань в силу юного возраста переносила одиночество стойко, чего нельзя было сказать о Е У. Та умирала от скуки и время от времени, словно наркоманка в ломке, пробиралась в соседний городок, чтобы подцепить какого-нибудь простого, но ладного мужика и развеять тоску. На мужчин столь средней внешности в прошлом она бы и не взглянула, но теперь выбирать не приходилось. Поймала зайца — ешь зайца, поймала кабана — ешь кабана. Пусть кожа грубовата и мясо жестковато, так что застревает в зубах, это всё же лучше, чем голодать. «Будем считать, что я дегустирую деревенскую кухню и наслаждаюсь пасторальной красотой», — лишь так, обманывая саму себя, утешалась Е У. Иногда Дуань Яньжань, проснувшись и не обнаружив наставницу, понимала: та снова отправилась «заморить червячка»[3]. [3] «Заморить червячка» [打牙祭] — в оригинале идиома, означающая «вкусно поесть» или «устроить пир» (изначально — ритуальное жертвоприношение). В данном контексте используется как эвфемизм для сексуальных похождений Е У. Увы, при всех своих достоинствах, наставница слишком уж стремилась к разгульной жизни, прекрасно понимая смысл фразы «жизнь коротка, лови момент». Девушка чувствовала некоторую неловкость, но входила в положение Е У. Поэтому она связалась с отцом и попросила прислать нескольких слуг, которые особенно нравились наставнице в Шанхае, желая устроить сюрприз. Е У глубоко тронула такая забота, после чего она выгнала «любимых наложников», присланных Дуань Яньжань. — Место для духовного самосовершенствования не терпит посторонних, — мрачно заявила Е У, махнув рукой. — Валите все отсюда. Жёлтые пески заметали следы, солнце сменялось луной. В мгновение ока Дуань Яньжань исполнилось семнадцать, и корень болезни был почти уничтожен. Е У прикинула сроки: ещё года два, и здоровье ученицы восстановится настолько, что она ничем не будет отличаться от обычных людей. Но именно в этот момент слуги, доставившие припасы из Шанхая, привезли шокирующую весть. Новость эта прозвучала словно кровавый дождь с небес или ночной плач призраков. Е У переспросила трижды, прочистила уши, послушала ещё раз и лишь тогда убедилась, что слух её не подвёл. Она застыла в оцепенении. Проклятый господин Дуань, ну и ловелас! Оказывается, её милая ученица Дуань Яньжань — не единственная наследница клана Дуань?! Выяснилось, что незадолго до этого один из дядюшек Дуань Яньжань поехал в командировку в Пекин и случайно заметил в детском доме восьмилетнего мальчика. Мать ребёнка давно умерла, и он рос в приюте. Поскольку мальчик поразительно походил на господина Дуаня, дядюшка, деликатно расспросив главу семьи о его любовных похождениях в прошлом, почувствовал внезапное озарение и привёз ребёнка для теста ДНК. Анализ показал совпадение генов более чем на девяносто девять процентов. Отцом мальчика оказался не кто иной, как биологический родитель Дуань Яньжань — плоть и кровь господина Дуаня. Эта новость громом среди ясного неба обрушилась на головы обеих женщин. Всем стало ясно: появление этого ребёнка означает, что болезненная госпожа Дуань перестала быть единственной дочерью семьи. Учитывая её хрупкое здоровье и женский пол, отец наверняка не передаст ей семейный бизнес, когда придёт его час. А какова вероятность, что восьмилетний мальчуган, выросший в детдоме, в будущем пожалеет сводную сестру и, помня о крохах родственной связи, проявит к Дуань Яньжань милосердие? Спустя несколько дней из дома сообщили: господин Дуань уже забрал ребёнка в Шанхай и в конце месяца устроит грандиозный банкет, созвав гостей со всех концов света, чтобы отпраздновать воссоединение отца и сына. Получив известие, Е У долго молчала. За пять лет непрерывного общения она привыкла считать Дуань Яньжань сестрой или дочерью, поэтому, услышав эту «радостную» весть, помрачнела. Она отчётливо понимала: как бы ни восстановилась Дуань Яньжань к этому моменту, оставаться в пустыне больше нельзя. Как старшая дочь, девушка обязана немедленно вернуться в Шанхай и вступить в борьбу за будущее клана Дуань с этим ещё не повзрослевшим ребёнком. Хотя Е У понимала, в какой змеиный клубок им предстоит вернуться, решение она приняла твёрдо: Что бы ни случилось, она не позволит никому и пальцем тронуть Дуань Яньжань. Автору есть что сказать: Верно, нельзя позволять другим обижать своего маленького ученика[4]. [4] Маленький ученик [túdì dìdi] — здесь используется ласкательная форма. Слово «туди» означает «ученик», а «диди» — «младший брат». Но, наставница Е, молодой господин Дуань, с которым вам вот-вот предстоит встретиться, тоже ваш маленький ученик… Благодарю пользователя Кэнли Дэн Дада за питательный раствор~ Чмок!